passing silhouettes

(3.) Далекий раскат грома глушит в себе стон ветра, запутавшегося в ветках деревьев. Стайлз держит глаза открытыми, когда в зрачки вгрызается свет фар мимо проезжающей машины, выхватывая из глубины отблеск отчаянной усталости. Скулу еще печет и стягивает не сошедшей корочкой, а последние крупицы тепла истлевают сигаретой и воспоминаниями на кончиках пальцев. Он заверял, что отвезет в Австралию, чтобы Стилински попрыгал вместе с кенгуру; «Недаром пайта такая растянутая - может ты носишь там кого-то такого же ненормального, Стайлз?». Говорил про россыпи созвездий на лопатках, затягиваясь из приоткрытых губ одним на двоих дымом. Обещал, вылавливая из цепких когтей кошмаров, что не разомкнет рук; не отпустит. Проораться о честности мигающему блекло-солнечным фонарю мешает сведенная челюсть и голос, сорванный в хрип. Солнце прячется от клокочущей в ключицах ярости, виновато раскрашивая лучами дрожащие пальцы в пурпурный закат. Жалостливое «Почему снова» бьет по ребрам и заставляет /продолжать пытаться/ расправить плечи. Отпечатанный в подкорке билет на самолет, показанный ему лишь раз, насмешливо сдавливает виски в такт шагам - 23:17. Стайлз предпочел бы не успеть. (1.) Это похоже на падение, на неминуемое столкновение с землей. Руки, которые вряд ли когда-нибудь словят, впиваются почти_когтями в бедра, разрывая внутренние каноны животным рыком и обжигающими выдохами в шею. Стайлз выгибается навстречу, Стайлз загнанно дышит, кусая кулак; Стайлз осознает, что никогда не получит больше, чем сейчас и утыкается лбом в горячую кожу плеча. Джексон двигается непривычно медленно, изучающе скользя мягкими подушечками по слишком чувствительной сейчас коже. За дверью ученики, смеясь, разговаривают о падающих сегодня ночью звездах, и Стайлз, у которого сверхновая сейчас взрывается под зажмуренными веками, рад бы поделиться, что ни одно загаданное им желание не сбылось, но Джексон, отследив все россыпи родинок шеи, переходит на его скулу. В мысли, которые болезненно стучатся возбуждением в черепной коробке, закрадывается совсем не безумная догадка - может нужно было просить другие звезды, сейчас ворохом осыпающиеся в его зрачках? Джексон сбивается на быстрый темп, поглаживая коротко стриженный затылок; и нашептывает в приоткрытые беззвучном стоне губы то, что наверняка слышал/а каждый/ая, кого Уиттмор крепко прижимал к себе, делясь теплом обжигающих пустотой ладоней. Стайлз не задумывается, сколько еще ‘привет-сейчас в кладовку/пустой класс/туалет-пока’ может продлиться, на самом деле он просто не хочет. Джексону в какой-то момент просто надоест; он объявит это потише, может в очередной раз прижав к холодному кафелю стены раздевалки. Но Стайлз не тешит себя пустыми надеждами, сейчас желая лишь сорваться на громкий мат и не чувствовать ледяной метал полки, упирающейся в поясницу. Поэтому, когда Джексон неожиданно позволяет запустить пальцы в свои волосы и оттянуть, чтобы заглянуть в отсвечивающую неоном радужку, Стайлз ощущает зуд около сердца, пытающегося пробить путь наружу, чтобы вывалиться кровавым куском мяса к ногам оборотня. Уиттмор прижимается губами к родинке около рта, и Стайлз выламывает позвоночник, отчаянно хватает губами пыль кладовки, стремясь начать дышать. (2.) - Да ты шутишь, - шипит Стилински, игнорируя тихий смех, доносящийся откуда-то сбоку. Кусты, напитавшиеся сыростью, по праздничному ярко сияют, отражая свет из окон школы, и любезно делятся остатками дождя, стряхивая капли Стайлзу за шиворот. Джексон, вытащивший его с удушающей слишком фальшивыми улыбками вечеринки на улицу, сейчас дергает на себя, заставляя дышать запахом цитруса и выженной души; и облизывать губы, явно провоцируя. В области между сквозит напряжением и разрядами пересекающихся взглядов - они не знают, кто подается вперед вторым. Прохлада гладит костяшки переплетающихся пальцев и заставляет человека вздрогнуть особенно резким порывом ветра. Джексон заставляет его повернуться, обхватывая руками поперек груди, и утыкается носом в затылок, прикрывая глаза. У Стайлза в комкающих пальцах его душа и пиджак, в кармане которого взгляд цепляется за уголок билета в Лондон. Джексон шепчет отрывистое «буду», дополняя стайлзово «рядом», и игнорирует давящее на область грудины «как долго?». Стайлз не верит в то, что его жизнь может подкидывать не только неприятные сюрпризы. Но не загадывает наперед; все ждет, когда увидит Джексона, обнимающего какую-нибудь девушку ему под стать - красивую, скрывающую свои настоящие мысли и меняющую любовников каждую вторую неделю. Джексон пробирается пальцами под выправившуюся из-под ремня рубашку и ведет по коже к груди, накрывая ладонью гулко бьющееся сердце. Желание пузырится в переплетении капилляров, и судьба уже перезарядила свой излюбленный пистолет, вдавливая его в висок. (4.) - Все-таки пришел. - Решил сказать спасибо за то, что хоть оповестил. Взгляд Джексона проезжается по запятнанной шее Стилински; от количества крошечных /им оставленных/ галактик на тонкой коже рябит в глазах, и желчь подступает к глотке. Оправдания застревают еще между ребер, и Джексон впервые жалеет, что Стайлз не оборотень - его сердечный ритм сейчас мог заглушить самые громкие и пафосные фразы. Зарождающаяся осень бьет прямо в солнечное, без шансов на спасение хоть кого-то из них. Стайлз задыхается горечью в не протянутых ладонях и тянется за очередной сигаретой. слова, возможно, и кажутся излишними, но Стайлзу не хватает всего двух. Пресловутое люблю не давится из клетки, в которую он загнал себя сам. Проблема в другом, думает Джексон. Стайлз нуждается в озвучивании того, что и сам прекрасно знает. От его клетки нет ключей, а ведь заперты в ней они оба. Абсурд теней, замирающих на асфальте, вычерчивает рядом разочарование - размывает контур граней; Стайлз говорил, что неважно, куда идти, если без. Дышать на какое-то мгновение не получается совсем. Стайлз обжигает губы тлеющим фильтром и давится словом в две буквы на выдохе. Джексон смотрит в мягкий отворот футболки, на пальцы, отбивающие по ремню сбивчивую пульсацию сердцебиения; отводит взгляд от медовой радужки. больше не тянет? Стайлз пытается вырвать с корнями чертову привычку принадлежать, но плавящаяся в зрачках сталь напротив не дает сделать и вдоха. «Скажи что-нибудь, скажи, хоть слово или просто взгляни в глаза. Сука, Джексон, посмотри на м-е-н-я». Воротник куртки натирает кожу, и Джексон старательно не смотрит, не решаясь увидеть там что-то опаснее прощания. Слова противоестественно застревают в гландах, расцарапывая глотку к чертям. На такое нужное его человеку «я вернусь» не хватает смелости. Не то, чтобы он не умел хорошо врать, просто еще одним черным росчерком холст их отношений можно порвать в клочья. Прикосновения губ на запястьях стираются манжетами рубашки в синюю клетку, а облака расслаиваются сладкой ватой, окрашенной акварелью цвета без пяти сентября. - Назови хоть одну причину мне оставаться здесь. Стайлз не уверен, действительно ли хотел он приходить сюда. Еще раз увериться в том, чего ждал с самого первого поцелуя, который помнился алкогольным привкусом губ Уиттмора или попытаться погасить глупую веру в ‘них’. Стайлз не уверен, и точно знает только одно - ему было убийственно хорошо, и спектр чувств двигает грани, играясь с временем; сейчас разрывает изнанку, оседая пеплом. Стайлз не уверен, но ему больше не хочется одиноко задыхаться коротким «мы». Сталь против темнеющего влагой в уголках глаз медового цвета, и Джексон чуть не дергается к Стилински, который сжевывает остаток никотина, сплевывая под ноги. Взгляд тухнет, угасает; крошится в пыль вместе с сигаретой под подошвой истрепанных кедов. /как будто он останется, если я попрошу/ /как будто он попросит/ Не позволяя желвакам прорвать стену отчужденности и кожу, он отворачивается, выкручивая внутренности не слышным человеческому уху скулежом. Джексон выблевал искренность еще в девять лет, когда, увидев на столе бумаги о своем усыновлении, спустился к ничего не подозрвавшей миссис Уиттмор и поцеловал в напудренную щечку. позволь. позволь мне. На дне карманов толстовки Стайлза мнутся обещания, детали, секунды. просто позволь остаться рядом с тобой.