Каждый день в семь-двадцать семь

      Джон Уотсон, уважаемый высококвалифицированный врач и обычно спокойный уравновешенный мужчина, бесцеремонно расталкивал сонно-неповоротливых пассажиров лондонской подземки. Когда он вылетел из дверей станции «Тауэр Хилл», часы показывали уже 7.25. И у него оставалось всего две минуты, чтобы успеть к месту, ставшему в последнее время его Меккой, Лумбини и Кампостеллой разом – подъезду многофункционального делового центра на Ломбард-стрит. Туда, где каждое утро прямо у мраморных ступеней небоскреба распахивалась дверца серебристого «Ягуара» и ожившая мечта скромного доктора появлялась на лондонской мостовой. Великолепная фигура, горделивая осанка, темные вьющиеся волосы, кристально-ясные глаза, полные губы – все вместе и по отдельности было идеалом, эталоном, воплощением несбыточных (ну, в плане действительного личного знакомства – ведь Джон был все-таки реалистом), мечтаний.       Когда это произошло в первый раз – он даже не запомнил. Скорее всего, взгляд просто выхватил из толпы, скользнул, зацепился, отметил, восхитился, но не породил ни колокольного набата в голове, ни щебетания амуров. А потом, на второй раз (а может, он был уже и третий, тогда беззаботный и счастливый Джон (или несчастный – это, конечно, как посмотреть), ещё не считал минуты и секунды каждой встречи с точностью многоядерного калькулятора), пришло осознание – это же ОН. Тот самый, который бывает только раз в жизни. И понимание – как приговор: теперь отпустить, пропустить, отказаться по своей воле уже не получится. И хвала всем небесам за невероятную, сверхъестественную пунктуальность и постоянство безымянного (пока, а может, и навсегда) идеала.       Кем тот был? Джон не мог даже представить. Финансистом – вряд ли, слишком порывист и раскован, для журналиста – чересчур аристократичен, как политику – не хватает налета популистской публичности и показного демократизма, модель – тоже нет, слишком интеллектуальный взгляд. Его профессия должна была быть такой же уникальной, единственной в своем роде, как и он сам. И Джон предпочел перестать гадать, уступая место тайне и вечной интриге. Главное, что Он просто был.

***

      Уотсон всегда немного замедлял шаг перед неминуемой встречей, чтобы полностью насладиться моментом. Большего он себе позволить просто не мог. Уютное кафе – подходящий наблюдательный пункт на другой стороне улицы, где можно было бы за чашечкой ароматного кофе незаметно и безбоязненно предаваться своему поклонению – открывалось только через полчаса, в восемь. И поэтому приходилось, проявляя чудеса скрытности, лишь проходить в нескольких сантиметрах, делая вид, что это случайное, ничего не значащее броуновское движение в спешащей по своим делам толпе, и будто он не думал о Нем целые сутки напролет со вчерашнего утра.       И пусть после этого он каждый раз приходил на работу за сорок минут до начала смены и неприкаянно шатался, по три раза пересматривая карты поступивших за ночь больных. Зато у начальства он теперь был на хорошем счету, ведь такое похвальное рвение оценивалось с самой положительной стороны.       Приблизиться к объекту своих воздыханий ближе, чем на один мгновенный вдох рядом, ему, заурядному и простому доктору (что бы ни говорили его бывшие – те, ещё из прошлой, до идеаловстреченной, жизни – подружки), не представлялось возможным. И сейчас была одна забота – только бы не засветиться. А то вдруг Он невероятным образом все же заметит, запомнит и подумает: « Вот какой-то сумасшедший или маньяк, выслеживает со сталкерской одержимостью…». Джону и так пару раз показалось, что он попадал под прицел не то презрительного, не то подозрительного взгляда пронзительных глаз. А ему всего-то и нужно было зарядиться энергией на предстоящий унылый день, получить эстетическое удовлетворение и испытать визуальный оргазм. И помечтать. Как бы все могло случиться…       Потому что на другой стороне улицы был банк. Солидный (дата основания – 1896 год – величаво красовалась на голубой с серебром вывеске), пользовавшийся заслуженной репутацией. Чем не стоящая приманка для грабителей, когда рассчитывать в условиях все разрастающегося финансового кризиса на гарантированный бандитский куш становится все труднее? И сегодня Джон в красках представил себе возможный налет с захватом заложников. Вооруженные громилы в черных лыжных масках набрасываются на ничего не подозревающего вышедшего из автомобиля мужчину и тычат автоматом в идеально-прямую спину. Уотсон же был готов, рискуя жизнью, немедленно броситься на защиту прекрасного незнакомца. Броситься, загораживая собой от пуль, от оружия, от любой опасности. А ещё лучше до приезда полиции самому героически обезвредить нападавших. Джон же бывший солдат. Приобретенные на поле боя навыки со временем отходят на второй план, но никогда не уходят совсем.       Или же лихой водитель? Возвращаясь с утра после какой-нибудь пьяной вечеринки в клубе для золотой молодежи, таранит остановившийся на минуту «Ягуар», сшибая приоткрывшуюся дверь. Загадочного незнакомца резко откидывает в сторону – а Джон уже тут как тут: первая помощь, искусственное дыхание (пусть тот почти и не ранен – Джон никогда не способен пожелать ближнему несчастья – но нужно же проверить). Руки бы скользнули по многочисленным пуговицам рубашки, чтобы расстегнуть, затаив дыхание, и убедиться в отсутствии повреждений. И пока пострадавший ещё слаб и дезориентирован, насладиться мимолетным запретным прикосновением…       Упоенный сказочной фантазией доктор, приближавшийся к своим заветным нескольким метрам в непосредственной близости, сглотнул образовавшийся в горле ком. Вот сегодня как раз фиолетовая рубашка и антрацитово-серый костюм. И пуговицы – мелкие-мелкие, пришитые косым крестом. Вчера, правда, была лиловая (в джоновом рейтинге рукавно-воротничковых изделий бессменно занимавшая первое место), но вчерашней утопией был тропический тайфун (ну да, ну и что, что Лондон!), налетевший в один миг и готовый унести чернокудрое сокровище чуть ли не в Изумрудный город. И Джон, с карбоновым зонтом и литыми мускулами, надежно стоящий на ногах и крепко удерживающий Его в своих объятиях. Там не до рубашки было…       А, может быть, Он диабетик? Внезапный приступ способен застать Его прямо на улице (ну да, маловероятно, но на то это и мечты, где Джон сам всему хозяин). И Уотсон (он же врач), тут же бросается на выручку. Правда, в реальности инсулина у него с собой нет (упущение). Зато с сегодняшнего дня в кармане его куртки вместе с ключами, бумажником и телефоном лежала упаковка одноразовых шприцов. Глупость, конечно, но после красочно представленной на днях сцены перестраховаться показалось правильным.       Джон незаметно приближался в своих фантазиях к возможному дальнейшему развитию событий: благодарность, рукопожатие, приглашение на ланч, поце… Но нет! Спокойствие и хладнокровие. Сегодня банк и ограбление. И неплохо бы на всякий случай ещё раз проверить возможные безопасные точки при стрельбе и сходить для поддержания формы в тир.       С каждым днем сценарии невероятного знакомства становились всё эпичнее. Благо, солдат-врач-безнадежный влюбленный Джон Уотсон обладал одним немаловажным для подобного времяпрепровождения достоинством – неисчерпаемым богатейшим воображением. И хотя он, конечно, знал, что всё это нереально (Уотсон, может, и романтик, но явно не идиот), но если эти образы приносят блаженство – то почему бы и нет? Кому от этого хуже?       Только если парочке распиханных нерасторопных туристов с палками для селфи, перегородивших дорогу, когда Уотсон сегодня с утра что есть мочи несся, опаздывая к заветному тротуару.       Пару дней назад Джон на всякий случай купил синюю клетчатую кепку (дежурная медсестра в регистратуре сказала вчера, что ему очень идет). Он вроде как маскировался от гипотетического узнавания Им, но добился лишь того, что по дороге ему состроили глазки сбившиеся гомонящей стайкой богемного вида студентки, и (хотя, может, показалось) подмигнула парочка легкой степени небритости мужиков. Но все это не имело для Джона никакого значения теперь, когда он спешил на единственно важную для себя встречу.       И тут случилось невероятное. Сегодня, когда все вроде бы шло как обычно, не предвещая внезапного провала, его идеальный мужчина, вынырнув из своего автомобиля, не исчез, как обычно, из поля зрения в течение сорока двух секунд, а остановился на широком тротуаре и устремил на Джона свои волшебные глаза. Казалось, они за секунду заглянули прямо в душу, нырнули до самого дна, проверив на наличие опасных омутов или затонувших сокровищ, а после беспристрастной ревизии, не найдя (скорее всего) ничего интересного, вернулись обратно на поверхность.       Когда же мужчина сделал шаг не по направлению к автоматически распахивающимся дверям бизнес-центра, а к ошарашенно замершему Джону, тот забыл как дышать, есть, пить и, вероятно, еще с десяток базовых рефлексов. – Доброе утро!       Вот иногда говорят – умереть от страха или скончаться от любопытства. Сейчас же для Джона было единственное определение – захлебнуться от счастья. Это была самая близкая и реальная перспектива, и если бы Уотсон не был прекрасным пловцом (несколько призовых мест на университетских соревнованиях), он бы давно уже покоился на дне своего сознания, затопленный, захлестнутый, разорванный на части невиданным доселе шквалом ощущений. – Может быть, поужинаем сегодня вечером? – продолжил тем временем творец этого потрясения. – Теоретически мы еще не знакомы, но практически, как я заметил, встречаемся уже довольно давно. Я – Шерлок Холмс.       И как ни в чем не бывало протянул свою изящную руку. Что лишь на мгновение отвлекло Джона от необходимости членораздельной речи и поддержания адекватного выражения лица. Если бы на Ломбард-стрит высадились инопланетяне, (доктор ещё ни разу не обдумывал такой сценарий в своих фантазиях – явное упущение), он бы и то не был так удивлен. – Джон Уотсон. С-сегодня? – единственное, на что хватило ухватившемуся как за спасательный круг за чужую руку, доктора. Но и это было подвигом, учитывая масштаб происходящего. – Да, в семь в кафе напротив – вас устроит?       Джона, естественно, устроили бы любое время и место, включая час-пик у Паддингтонского вокзала или полночь на кладбище. – И да, у меня нет диабета, – усмехнулся Холмс, поглядывая на торчащую из кармана упаковку. – Шприц не понадобится, доктор Уотсон. – А откуда вы…? – только и смог изумиться Джон. – Давайте вечером это и обсудим.       И непостижимый Шерлок Холмс все так же стремительно скрылся, но на этот раз не унеся сердце Джона с собой за неприступные бронированные двери, а оставив восторженно и предвкушающе биться в груди.