И через время и смерть, но мы будем вместе

Бой назначили на утро, в бараках Первого Отряда, на самом большом и просторном полигоне. Не из-за того, что опасались разрушений, нет. Чтобы вместить всех желающих на этот бой посмотреть. Ведь это вообще первый случай, когда Капитан Химура публично собирался драться (а о его решении весь Сейрейтей уже вечером накануне знал). Да еще в данном случае являлся не вызванной стороной, а вызывающей! На полигоне собрались все, совершенно все, кто не был задействован на вахтах и дежурствах. Места хватило, но в самый обрез. Еще бы немного, и места для самого боя уже не хватило бы. А так, Четвертый отряд за ночь успел соорудить трибуны, пусть неказистые, но надежные и вместительные. В центре поля уже стоял оборванец Зараки с безумным предвкушающим оскалом на лице и зазубренным мечом в руке. При взгляде на него, Кеншин скривился - такого халатного и пренебрежительного отношения к своему оружию он не понимал. Ведь как бы тяжел и сложен ни был бой и обстановка, а время обслужить после него свой клинок Химура находил всегда, зато и уверен был в своем оружии тоже всегда. А тут... Кеншин тихо спросил у Рецу. - Он? - Он, - кивнула девушка, мрачнея. Ей хватило одного короткого взгляда в глаза мужа, чтобы вздрогнуть и поежиться от того спокойного, холодного бешенства, что поселилось в них. Химура поклонился Командующему, дождался его кивка, снял шляпу, хаори, вытащил из-за пояса меч в ножнах и передал своей жене. Затем поклонился ей и лентой перетянул волосы в высокий самурайский хвост, какой носил в бытность свою Баттосаем, и спокойно пошел к жилистому высокому оборванцу. Оскал на лице Зараки стал презрительным. Безоружный противник ему чем-то интересным не казался - просто препятствие перед действительно захватывающим боем. Досадная помеха на пути к Кенпачи. Не более. Химура подошел к Зараки и молча врезал ему между ног. Оборванец с хрипом согнулся и упал в пыль, держась за отбитый орган. Химура присел на корточки и, схватив противника за волосы, повернул его голову к себе. - Ты, падаль, посмел поднять меч на мою жену! - буквально прошипел ему в лицо Кеншин. - Круцио! - добавил он, положив правую ладонь оборванцу на лицо, пальцами прямо на глазные яблоки, и вспышка заклятия сорвалась с обеих рук в голову жертвы. В упор, так что ее никто не заметил, а тело Зараки забилось в жутких конвульсиях. То что Непростительные Гарри Поттеру не нравились, совсем не значит, что он не умел ими пользоваться. Искусству полевого экспресс-допроса он учился у Беллатрикс Лестрейндж так же старательно, как улыбке у Локхарта. Пусть с внутренним отвращением, но усердно. - Нет, - прошипел Кеншин, отпуская лицо Зараки и отменяя пыточное проклятие. Он поднес свои глаза буквально вплотную к глазам подрастерявшего свою веселость оборванца. - Я не убью тебя. Нет! Но я тебя накажу. Я переломаю тебе все кости. Все двести шесть. Нет, сто пятьдесят семь: гортань, череп и позвоночник я тебе оставлю. И буду делать это долго... А ты будешь вставать снова и снова, даже если не захочешь этого! - жуткая, холодная и вовсе не добрая улыбка предвкушения появилась на лице Кеншина. - Возможно, я даже получу от этого удовольствие... - "психологическое давление было необходимой и обязательной частью комплекса действий по добыче информации при допросе" - как учила его Белла. - Империо... - уже спокойно добавил Химура и отпустил продолжающего подергиваться Зараки. - Встать, - последовала тихая команда, и тело здоровяка подчинилось. - Дерись со мной, - последовала следующая команда, и Зараки замахнулся мечом... Бой, а точнее избиение, продолжался почти полтора часа. В полной тишине, нарушаемой только треском костей оборванца и его периодическими хрипами. Голос он сорвал в первые же минуты от бесконечных истошных криков боли. Зрелище было настолько шокирующим и отвратным, что зрители на трибунах вздрагивали каждый раз вместе с избиваемым, точнее с превращаемым в фарш мешком боли, бывшим некогда грозным кровавым бойцом, наводившим ужас на все дальние районы Руконгая. Он хрипел, корчился, бился в судорогах, но все равно вставал и снова кидался на Кеншина. Того самого мягкого, вежливого Капитана Седьмого Отряда с извечно доброй полуулыбкой на губах, ставшего вдруг беспощадным и пугающим монстром. И самое главное, что никто не мог понять - почему? Ведь вызов предназначен был даже не ему, а Кенпачи. Так за что он казнил этого оборванца? А он именно казнил. Боем это не было. - Фините Инкантатем! - тихо сказал Химура над очередной раз упавшим противником. И в этот раз Зараки уже не поднялся. Не мог. В его теле действительно уже было переломано все, что только можно, в том числе и кости ног. Их ему Кеншин сломал лишь под самый конец "боя". И без полного подчинения этот кусок отбивного мяса принять вертикальное положение уже не мог в принципе. - А это тебе на память, Зараки, - в оглушительной тишине произнес Капитан Седьмого Отряда. Он с силой опустил ногу на меч оборванца, ломая его лезвие пополам. После чего поднял осколок с острием и опустился на корточки рядом с лежащим перед ним, но так и не потерявшим сознание, противником. Химура поднял над телом руку с зажатым в ней на манер ножа иззубренным обломком катаны. И этот обломок в его руке буквально засветился от быстро напитывающей его реацу Химуры. - Чтобы не забывал, с кем можно "махаться", а на кого лучше даже косой взгляд не бросать! Это тебе за Ячиру, подонок! Унохану Ячиру, мою жену! - буквально прорычал Кеншин в широко распахнутые глаза Зараки, брызжа слюной на глазные яблоки. А затем вонзил обломок в грудь оборванца и медленно потянул его вниз к животу жертвы. Зараки пытался перехватить руку, отдернуться, отползти, но не мог даже пошевелиться - тело не работало. Сломанные кости не были в состоянии передать мышечные усилия правильно. Все его старания вылились в бесполезные рывки и судороги. А потом он закричал, хотя все думали, как и он сам, что кричать он уже не может. Но боль от чужой чрезвычайно плотной и агрессивной реацу вместе с металлом собственного занпакто, проникающей в тело, была настолько сильна, что он закричал своим напрочь сорванным горлом. И кричал, пока Химура не бросил обломок рядом с телом, развернулся и ушел с импровизированной арены. Там он подошел к жене, принял у нее свое хаори, шляпу и меч. Хотел настоять на том, чтобы Рецу ушла с ним, но перехватив ее упрямый взгляд, лишь пожал плечами и исчез в сюнпо. К поверженному здоровяку уже добрались шинигами из Четвертого отряда, начавшие оказывать первую помощь и розоволосая девочка, влажными глазами смотрящая на своего поверженного спутника. Тут к Зараки подошел Кенпачи. - Чувак, ты это... извини, - с виноватым видом почесал в затылке он. - Я ж не знал, что у вас с Кеншином ТАКИЕ серьезные терки... Каб я знал, что он так взбесится, я б конечно сам с тобой на бой вышел... Ты это... Прости меня, а? Хочешь, мы потом как-нибудь подеремся? А? - виновато предложил Ичиго. У оборванца хватило сил только на то, чтобы согласно моргнуть. Больше ни на что. Даже на то, чтобы сплюнуть выбитые зубы. В этот момент подошла Капитан Четвертого Отряда и Кенпачи предпочел ретироваться. - Зараки... - почти ласково произнесла женщина, начиная диагностику. - Зря ты в Сейрейтей пришел. Мой муж, он очень ревнивый и злопамятный, когда дело меня касается... Прости, - пожала она плечами. - Когда мы дрались с тобой пятьсот лет назад, я даже и не предполагала, что он появится. Иначе бы естественно предупредила и никакого боя бы у нас с тобой не было. Так что прости уж мою несообразительность... А теперь - спать! - строго сказала Рецу, накладывая специальное кайдо, и глаза Зараки закрылись.