И через время и смерть, но мы будем вместе

Капитан Восьмого Отряда Шунсуй Къераку ушел в запой. Так, по-черному, он не пил еще ни разу в своей жизни. Лиза Ядомару, его Лейтенант, со своими нотациями по поводу недопустимости пьянства высшего командного состава, была молча выставлена за дверь. Без всяких объяснений. Просто взята за плечи и вынесена в коридор. После чего дверь в комнату была захлопнута прямо перед ее любопытным носом, который она было попыталась сунуть обратно. Попытки открыть дверь, как и любым другим способом попасть в комнату никакого успеха не имели: Капитан накинул некий барьер, который надежно блокировал помещение от любого желающего в него заглянуть, уровнем ниже Капитана. Капитан Тринадцатого Отряда Укитаке Джоширо слег с острым приступом своей хронической болезни. Был слаб, молчалив и необщителен. Два его Третьих Офицера в панике бегали вокруг него кругами, пытаясь помочь, но больше мешая и споря друг с другом. Капитан Седьмого Отряда Химура Кеншин по возвращении домой из Мира Живых засел в душе. И уже четвертый час не выходил из него. Химура Рецу, до крови закусив губу, заваривала чай на кухне. Дар Гринграссов во всю твердил, что она НЕ ХОЧЕТ знать, что именно делал ее муж, что довело его до такого состояния. А опыт говорил, что вывести его из подобного состояния почти невозможно. Что он, так и будет пытаться отмыть, отскрести кожу от крови, пока в кровь же ее не сотрет. После чего психика его вовсе даст сбой. Он в приступе бешенства аппарирует куда-нибудь, подальше ото всех. Там он выплеснет во что-либо всю свою силу, одним рывком, одним колоссальным ударом, до полного изнеможения, до невозможности шевельнуть даже пальцем. И только тогда ему, возможно, станет лучше... Так говорил опыт. Знание Гринграссов говорило - не в этот раз. * * * Кеншин аппарировал в Хуэко Мундо из душа прямо так, как и был - в костюме Адама, не забыв прихватить с собой лишь Занпакто. Состояние его напоминало то, в котором он был после своей первой встречи с дементорами, только хуже. Гораздо, гораздо хуже. - Люмус Солем! - прокричал он, вскидывая меч над головой. И в черное небо Мира Пустых устремился ослепительно белый луч переполненного силой заклинания. Вот только изнеможения никак не происходило. Кеншин вкладывался в заклинание весь, стараясь выжать себя до последней капли, но... Но внутренний источник раскачался за эти века настолько, что проходила секунда, вторая... Минута, а луч не прерывался и не прерывался. Наоборот, становился все ярче. Не намного, но заметно. Химура развеял заклинание и опустил меч, падая на колени. Он поднял глаза к небу, по щекам бежали дорожки слез. Меч, впервые за три прошедшие жизни, выпал из его ладони и с оглушительным в тишине звуком, грохнулся на песок. А Химура уткнулся в ладони лицом и, опять же впервые за свои жизни, горько зарыдал, буквально захлебываясь слезами... Спустя пятнадцать минут он взял себя в руки - подобные проявления слабости у мужчин, как правило, не длятся долго. Он инанимировал на себе одежду и потянулся за мечом. Но стоило ему коснуться рукояти, как он буквально провалился в свой внутренний мир. * * * Поле. Огромное бескрайнее поле, куда не посмотри. Поле... Заваленное трупами. Сотнями, тысячами трупов. Мертвецы покрывали поле от горизонта и до горизонта. И самое главное, что они не были абстрактными мертвыми телами. Нет, каждый убитый человек, что лежал на этом кошмарном поле был Химуре знаком. Более того - именно Химура их всех и убил собственными руками за три долгие жизни. Постепенно взгляд начал различать и детали: сам Кеншин стоял на небольшом пятачке свободного пространства. Свободного от трупов. Но на нем стояли грубо смастеренные детскими руками кресты. В самом же центре лежали три камня, которыми когда-то очень давно мальчик-раб Синка обозначил могилы своих первых друзей. Да и сами эти кресты были поставлены им же много, много, очень много лет назад. - Ты пришел, - раздался голос за спиной Кеншина. Тот обернулся к говорившему и замер. Перед ним стоял мальчик лет девяти, в ношенной, потрепанной простой одежде крестьянина, впрочем аккуратно заштопанной и чистой. Мальчик был бос и опирался на слишком большой для него пощербленный об камни меч. - Баттосай... - проговорил Химура, поняв, что перед ним его Занпакто. - Их много... - словно не замечая Кеншина, произнес Баттосай. - Слишком много... Это все сделал ты? - Я, - кивнул Кеншин, проглатывая колючий ком, вдруг вставший в горле. - Нельзя оставлять их так... Это не по-человечески. Они были врагами и друзьями, бандитами и воинами, людьми... Сейчас же они все мертвы, безразлично от того, кем они были при жизни... - Надо... Надо их хотя бы похоронить... - пересохшими губами ответил Кеншин. - Действительно... Надо, - серьезно кивнул Баттосай. - Ты ведь справишься? - Да, - ответил Кеншин. - Я уже делал это... Баттосай кивнул и исчез. А поле мертвых тел осталось, даже не собираясь исчезать. Химура вздохнул и поднял руки, призывая Адское Пламя, собираясь дать телам огненное погребение. Но магия не откликнулась. Химура удивленно посмотрел на свои руки... свои маленькие детские ладошки, такие же, как были тогда, когда он ковырял могилы бандитам напавшим на караван и вырезанным ими караванщикам. Химура вздохнул и потянул из-за пояса слишком большой для его маленького детского тельца меч. * * * Это длилось долго. Почти бесконечно долго. И также почти бесконечно трудно. Земля была каменистая, меч тяжелым и неудобным, руки и тело слабыми. Время, может быть во внешнем мире и остановилось, но тут оно текло по всем физическим законам. И тела, подчиняясь этим законам начинали разлагаться... Но все имеет свой конец. Воткнув в землю последний самодельный крест, Химура в полном изнеможении упал на землю и привалился к нему. Вокруг расстилалось насколько хватало глаз бесконечное поле подобных крестов. Где-то их заменяли мечи, копья, где-то камни. Но в основном это были именно такие грубые самодельные кресты над свежими могилами. - Тяжело? - тихо спросил подошедший Баттосай. Теперь он выглядел также, как и при прошлых их встречах: рыжий парень лет шестнадцати, в самурайской одежде и двумя мечами за поясом. Химура кивнул. Сил говорить почти не осталось. - Ты достиг Банкая, - между прочим заметил Баттосай. Химура равнодушно посмотрел на меч в своих руках - тот изменился. Теперь это был не меч Хитокири, как был раньше в непробужденном состоянии, и не кованный гоблинами меч Гарольда Поттера, каковым он становился в шикае. Нет. В руках, обычных его руках, а не детских ладошках, уютно покоился сакобато. Меч, который был подарен Химуре Мастером Убивающих Мечей после победы Патриотов в Бакумацу. Меч, с которым Кеншин, отказавшийся от имени Баттосая, пришел к Хико Сейджуро... - Вот значит как, - вздохнул Химура. - Высшая Сила не в том, чтобы убить, а в том чтобы не убивать... Высшая Сила и Высшая трудность... Но таким мечом можно попытаться... * * * Химура Рецу в ужасе прижала ко рту руки и округлила глаза, когда вернулся домой ее муж, Химура Кеншин. Глаза его были бесконечно уставшими и могильно спокойными, жесты плавными и мягкими, а волосы под шляпой, которую он снял и повесил на вешалку, больше чем наполовину седыми...