Под Варды синими сводами

«Эльфы — народ прекрасный и дивный, и обладают они властью над сердцами людей. И однако ж думается мне порой, что лучше оно было бы, кабы нам с ними никогда не встречаться, а жить своей собственной немудрёной жизнью. Ибо древний народ сей владеет многовековой мудростью; горды они и стойки. В их свете меркнем мы — или сгораем слишком быстро, и бремя участи нашей тяжелее давит на плечи». Дж.Р.Р. Толкин

— Тебе нужна женщина, мелдир, — принц Амрот, усмехаясь, подталкивал Трандуила в круг, образованный сидящими у большого костра смертными, — Смотри, ты всем им нравишься. И это не удивительно с твоей внешностью… Знаешь, я даже завидую тебе. Трандуил был прекрасно осведомлен о том, насколько его внешний облик выделяется даже среди эльдар своей особой холодной красотой, но никогда не задумывался всерьез об этом. Его телесная оболочка — хроа, была дана ему такой от рождения, и он воспринимал ее как нечто само собой разумеющееся. Как и каждый из детей Эру, наделенный даже самой малой толикой тщеславия, принц Эрин-Гален считал себя существом исключительным, но эта исключительность в его понимании была обусловлена скорее совокупностью всех его качеств, нежели каким-либо одним. Он не особенно любил украшать себя или как-то подчеркивать достоинства своей внешности, да она в этом и не нуждалась, привлекая взгляды всех, кто видел его, своей естественной, природной красотой и гармоничностью облика. — Оставь меня в покое, Амрот, — Трандуил упрямился, не желая садиться к огню рядом со смертными, — Мне никто не нужен, а меньше всего эти дикари. Кто знает, почему Мирионэль отвергла его? Может быть, потому, что в ее жилах текла кровь смертных, не знающих, что такое благородство, верность, дружба… любовь? А может быть, она прогнала его от себя, потому что принадлежала к роду проклятых изгнанников из-за моря, этих мятежных, бешеных, жестокосердных князей голодрим? Трандуил так истерзал себя за эти столетия, что не видел ее — впору было броситься со скалы в пенящиеся воды какого-нибудь из водопадов, которыми была полна Зеленая Пуща. Уступив настойчивости Амрота, он сел на край длинного бревна, рядом с компанией девушек-поселянок, которые тут же принялись бесстыдно рассматривать его, перешептываясь и тихо смеясь. Эти смертные смотрели на него с раздражавшим его вожделением. Да, они желали его подобно животным. А Мирионэль? Где она сейчас? Он уже начинал забывать ее лицо, любимые черты, но чувство к ней настолько укоренилось в нем, что продолжало жить, терзая душу, даже сейчас, когда уже прошла пропасть лет со времени их разрыва. Иногда по утрам, когда он был один, путешествуя по лесу, или отдыхая в своем доме на дереве, он представлял, что она рядом. Ощущение ее присутствия в его объятиях, которое он сам создавал, делалось настолько реальным, что принц Эрин-Гален почти мог почувствовать шелк ее кожи, ее запах, жар ее тела, аромат волос. Это было его секретом и самой сладкой пыткой. В те моменты, представляя ее своей, он чувствовал, что она жива не только в его памяти, но что Мирионэль есть где-то, что она где-то дышит, ходит, говорит. Она, когда-то клявшаяся в вечной любви, обещавшая пойти за ним, куда бы ни вел его путь, живет без него. А он не живет, лишь существуя под грузом ответственности перед народом, взваленной на его плечи отцом. Скоро ему предстоит помолвка с дочерью прекрасной Галадриэль и Лорда Келеборна. Так решили правители Южного Лориэна и отец, и он, Трандуил, подчинится этому решению, если будущую супругу устроит то, что он никогда не сможет полюбить ее. Она еще так молода, совсем ребенок. Отец скажет, что нужно использовать чары и быть поделикатнее с ней, Леди Галадриэль будет благостно улыбаться, а Лорд Келеборн, с присущей ему сдержанностью, сухо, в дориатской старообразной манере, поздравит всех присутствующих на церемонии с таким воистину благословенным Высшими Силами союзом. Если до этой помолвки его одинокая жизнь была почти непереносима, то после свадьбы с Леди Келебриан, она превратится в одну непрекращающуюся пытку… Из этих мыслей принца вырвало чье-то осторожное прикосновение к его плечу. Трандуил поднял взгляд и обернулся — за ним стояла невысокая и хрупкая на вид совсем юная девушка, одетая в плохо сшитое платье из грубой темно-серой мешковины. Поверх платья было надето подобие мужского кафтана, подбитого овчиной, явно с чужого плеча. Он взглянул в испуганные каре-зеленые глаза девочки, видимо, на его лице отразилось раздражение, сменившееся недоуменным удивлением, когда его взгляд скользнул ниже, на ее руки. Она протягивала ему ярко-синий крупный цветок водосбора, росшего в этой влажной, приближенной к водоему, части леса. Замерев в нерешительности на мгновение, он принял из ее руки цветок, тут же подумав, как, должно быть, глупо это выглядело со стороны. Дарительница заглянула ему в глаза и, указав на цветок, тихо проговорила что-то на своем языке, снова слегка тронув его плечо и вытянув вперед шею. Вглядываясь в лицо и фигуру девушки, Трандуил прищурился, силясь понять ее, но его разум все еще пребывал в плену мрачных мыслей о будущем, не позволяя принцу сконцентрировать внимание на речи его юной собеседницы. Она, склонив голову в легком поклоне, отступила на шаг, затем еще на несколько шажков, растворяясь в сумерках. Трандуил, хмурясь, повернулся снова к костру и, вертя в руках подаренный цветок, долго смотрел на огонь.

***

Ночью ему не спалось. Спать совсем не хотелось, и принц Зеленолесья даже не ложился. Дождавшись, пока уснут его воины, Трандуил отправился к берегу озера. Освещенное лишь светом звезд и Итиль, это небольшое озеро показалось ему загадочным, скрывавшим какую-то тайну под толщей своих вод. Водная гладь была почти черной, с редкой серебристой рябью. Слышались крики ночных птиц, стрекотание сверчков, жужжание комаров — берег был заболочен. Она появилась внезапно, но, заслышав шуршание ее подола по влажному песку и мягкие звуки приближающихся легких шагов босых ножек, Трандуил не удивился. Он снова обернулся, разглядывая очертания ее маленькой тонкой фигурки. И зачем она ходит за ним? Зачем вручила ему тот цветок орлика? Уходя уже за полночь от остававшихся еще у костра ужинавших смертных и своих эльдар, Трандуил мимоходом бросил измятый и измученный им цветок прямиком в догоравший костер. Накопившаяся за день усталость, уже давала о себе знать, и он присел на большой холодный и гладкий камень, лежавший между высоких, густо растущих по берегам озера, камышовых стеблей. Девушка подошла к нему, помедлив немного, молча села рядом. Несколько мгновений оба сидели и смотрели перед собой, затем она повернулась к нему и, теребя меж пальцами прядь своих темно-русых волос, вытянула шею, взглядом показывая, что хотела бы дотронуться до волос Трандуила. Тот с опаской взглянул на нее, но потом все-таки кивнул в знак разрешения, хмурясь. Не заставляя себя долго ждать, девушка осторожно прикоснулась к его волосам, едва ощутимо огладила. Выделив из ровного серебристого водопада небольшую прядь, она отделила ее, а затем не спеша провела рукой по всей ее длине и вдруг поднесла еще полудетскими пальчиками его локон к своим бледно-розовым губам, нежно целуя, прикрыв глаза. Принц Зеленолесья замер в недоумении, не зная, как реагировать на этот жест, но малышка не ждала его реакции. Подержав в руках еще немного прядь его волос, полюбовавшись ею, она медленно отпустила ее, аккуратно присоединив к прочим, лежавшим на его плече и вдоль спины. Сверкнув на него темными глазами, в которых отражался лунный свет и бело-серебристые отблески воды, девушка отвернулась, положила голову ему на плечо, привалившись к нему своим, и замерла в этой позе. Сначала он напрягся, встревоженный ее близостью, но постепенно успокоился. Она была спокойна и ровно дышала, прижавшись к нему левым плечом. Трандуилу даже захотелось спросить ее о чем-нибудь, заговорить с ней, но он не решался, да и вряд ли бы она поняла его речь. Какое-то время они сидели так, согреваясь теплом друг друга в ночной прохладе. Трандуил пожалел, что не надел плаща — им он смог бы сейчас укрыть ее, похоже, задремавшую от исходившего от него тепла. Ему тоже как-то незаметно для него самого стало лучше, спокойнее от ее присутствия. Будто она забрала, или странным образом заставила испариться боль, что сидела в нем, в его феа, не давая спать по ночам, изводя тяжелыми, мрачными мыслями вечерами, вызывая кошмары, если все же удавалось заснуть. Сейчас, рядом с этой малышкой, от которой пахло влажностью, илом, травой и немного костром, ему было хорошо и спокойно. Даже дышать легче вдруг стало. Он взглянул на нее, уже спящую, боясь двинуться, чтобы не нарушить установившееся равновесие, кажущееся таким хрупким. Запрокинув голову и закрыв глаза, Трандуил глубоко облегченно вздохнул и не заметил, как погрузился в сон, проспав спокойно до позднего утра, сидя на камне. Когда он проснулся, солнце уже было высоко и приятно согревало. Он словно пробудился от исполненного покоя и умиротворения погружения в глубины собственного я. Девушки рядом не было. С удивлением Трандуил обнаружил накинутый на свои плечи ветхий кафтан, подбитый овчиной, что был надет на ней. Его первым порывом было пойти отыскать ее, чтобы вернуть ей вещь. Трандуил ожидал, что найдет ее среди прочих женщин селения, около которого они встали лагерем, но его самостоятельные поиски не привели ни к чему. Девушки нигде не было. Женщины, когда он подошел к ним, чинившим рыболовные сети, одежду и занимавшимся прочими домашними делами, смотрели на него с недоумением — этот красивый эльф не имел привычки подходить к ним близко. А он, в свою очередь, вглядывался в их лица, надеясь встретить взгляд запомнившихся каре-зеленых глаз. Трандуил даже подумал, не попросить ли Амрота, который каким-то образом умел объясняться с поселянами, разузнать о девушке, но решил, что будет лучше не посвящать в это никого, а дождаться вечера — она сама придет к ежевечерней совместной трапезе у большого костра. В тот вечер Амроту уже не нужно было упрашивать своего наставника остаться с ним и другими воинами отряда в обществе смертных. Принц Эрин-Гален ждал ее, протаскав с собой весь день овчинный кафтан на случай, если она внезапно появится. Девушка не появилась ни на следующий день, ни через день, ни на третий. Принц Зеленолесья уже утратил надежду на то, что когда-либо еще встретит ее, и торопил Амрота, говоря, что желает, наконец, отправиться во владения Келеборна и, не медля долее, обручиться с Леди Келебриан. Перед самым отъездом, когда все уже было готово, Трандуил сунул в руки Саэлону старый кафтан — дар незнакомки, который пролежал у него в палатке несколько дней, и просил отдать его жителям селения. Тот молча кивнул и отправился выполнять поручение. Когда они уже отъехали на довольно большое расстояние от озера и поселения смертных, оруженосец Орофера подъехал к нему на своей небольшой пегой лошадке и протянул злополучный кафтан. — Почему ты не отдал его, как я просил? — раздраженно осведомился Трандуил. — Я хотел отдать его ей, браннон, но она отказалась забрать — сказала мне, что вам он нужнее… — проговорил Саэлон. — Кто?! С кем ты говорил?! — воззрился на него господин, — Отвечай же?! — С девушкой, я не спросил имени… — испуганно отвечал оруженосец, — Она — дочь рыбака и отсутствовала несколько дней — уплывала с отцом, рыбачить на другой берег озера, — встревоженный Саэлон округлил глаза, — Браннон, что случилось? — Что она тебе сказала?! — Сказала, что вам этот тулуп нужнее, что нужно надевать его, чтобы согреться. Вот и все… Ороферион прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и, резким движением вырвав из рук Саэлона истрепанный, грязный кафтан, погнал лошадь крупной рысью, стремительно отрываясь от слуги и основного отряда.

***

— Ну что же ты? — заговорил он снова, подаваясь вперед, чтобы взять ее за руку. Мирионэль отшатнулась от него, вжимаясь в дверной косяк и, сглотнув, вошла внутрь. От безотчетного страха она закусила губу. Дрожь волнами проходила по телу, но сейчас нельзя было бояться, она не могла сейчас убежать — Тьелпе был здесь, она это чувствовала. Искоса взглянув на незнакомца, увешанного драгоценностями, она спросила севшим от волнения голосом: — Кто ты и что здесь делаешь? Где Лорд Келебримбор? — Твое беспокойство вполне понятно, — ответил, опуская ресницы и выгибая бровь, незнакомый квендэ, — Я как раз собирался проводить тебя к нему. Ты пришла вовремя. Уверен — твое появление сделает его разговорчивей. — Назови себя! — потребовала Мирионэль, решившись взглянуть ему прямо в орехового цвета выразительные глаза, в которых тут же загорелся огонек сдерживаемой злобы. — Здесь приказываю я, — тихо сказал ее собеседник, шепнув что-то неразборчивое. Тут же Мирионэль с ужасом ощутила, как ее схватили за плечи, подойдя к ней с двух сторон, воины с черными платками на головах, закрывавшими всю нижнюю часть лица, оставляя наведу только темно-карие глаза. Вырываться было бесполезно — это она поняла сразу. Ее плечи сжимали так, что кровь останавливалась, переставая поступать к предплечьям и кистям рук, от чего они сразу начали неметь. Она поморщилась от боли и не успела вымолвить ни слова, как рыжеволосый что-то сказал на неизвестном наречии удерживающим ее воинам и быстро зашагал по направлению к двери, ведущей в кузницу. Они проследовали за своим господином, таща спотыкавшуюся Мирионэль. В кузнице освещение было зловещего ярко-алого цвета. Воздух был нагрет до предела, превращаясь в тягучее марево. Взгляд Мирионэль метался по плохо освещенному большому помещению. Увидев кузена, она инстинктивно рванулась из крепких тисков, в которых ее сжимали пальцы смертных воинов. Келебримбор стоял у дальней стены. Его запястья были скованы наручниками с отходившей от них длинной цепью, натянутой где-то под высоким потолком так, что скрученные и скованные руки Тьелпе были подняты вверх над его головой. Из одежды на нем были лишь разорванные во многих местах штаны, на лице и на коже обнаженной груди и живота виднелись многочисленные синяки, царапины и кровоподтеки — следы схватки с теми, кто заковал его. Тело ее кузена блестело от пота, длинные темно-каштановые волосы разметались и прилипли к коже на лице, спине и груди — в кузнице, освещая ее мерцающим красновато-оранжевым светом, пылал горн. Рядом с ним были разложены инструменты, которые Келебримбор использовал для работы. Лорд Эрегиона тоже сразу же, как ее ввели, узнал кузину и так же, как и она, рванулся от стены, лязгая цепью своих кандалов. Взгляд Тьелпе, устремленный на Мирионэль, был полон отчаяния, и все же он не мог отвести глаз от возлюбленной. Сердце ухало в груди, грозя разорваться каждый миг. Так страшно ему еще никогда не было. Она — единственная, о ком он грезил, была в руках этого чудовища, воплощенного зла, облеченного в яркую, красивую оболочку. Уже вторые сутки, если, конечно, он не ошибся в своих расчетах, Келебримбор был прикован без еды и питья к стене в своей кузнице. Всему виной был он сам, его слепая влюбленность в нежную кузину, его желание угодить ей, быть с ней рядом. Его самого и его умения искусно использовали. Кольцо, которое предназначалось и было задумано для нее, как знак его любви и предложения разделить Вечность, оказывается, стало в руках Артано, каким-то образом сумевшего завладеть им, инструментом манипулирования и полного контроля. Он переделал его, внеся в него часть своего духа. Как только Артано надел это измененное им кольцо, Келебримбору, создавшему его изначально, открылись черные, злые замыслы этого майа и его темная сущность, его искаженность. Одновременно с этим открытием, Лорд Эрегиона понял и значение выкованных им для Артано и при его активном содействии, семи колец для гномов и девяти для королей смертных. Он попытался уничтожить кольца, но не тут-то было. Сущность Артано не давала им расплавиться в горниле или деформироваться под ударами молота. Тогда Келебримбор надежно спрятал эти кольца. А подарок для Нэрвен — три кольца народа эльдар, заказанные ею перед отъездом, он хранил в шкатулке в одном из многочисленных потайных ящиков мастерской. Когда Артано ворвался со своими харадрим к нему в столицу, Тьелпе успел поставить глухую защиту на свое сознание, дабы не позволить темному духу, явившемуся отнюдь не с Таникветиль, а из зловонных черных подземелий Ангбанда, прочитать его мысли и память. Поначалу Артано пришел к нему, весь разряженный, блистая россыпями бриллиантов и сверкая рубинами и изумрудами, покрывавшими одежды и надетые им украшения. Он говорил ему о своей любви, о счастье, которое Келебримбор обрел бы рядом с ним, о власти над всеми ради их же благополучия и всеобщего процветания. — Не прикасайся! Отойди от меня, порождение тьмы! — гневно отверг его внук Феанаро, — Ты — извращенная тварь! Тебе не поработить этих земель! Знай — все твои планы заранее обречены! Теперь все узнают, кто ты такой, Ортхауэр! Это прозвище, услышанное из любимых уст, словно тяжелой плетью хлестнуло по прекрасному лицу Артано. Все померкло перед его взором, словно погасили светильник в предзакатных сумерках. Любимый Келебримбор ненавидел его, презирал, злился и это после всего того, что он для него сделал. Артано приказал приковать Лорда Эрегиона в его кузнице и выведать местонахождение всех колец. Он подслушал, превратившись в небольшую летучую мышь, разговор Галадриэль с Келебримбором, и знал о существовании трех колец, предназначенных для эльдар. А накануне перед тем разговором, он видел, как его любимый зашел внутрь и почти сразу же покинул комнаты возлюбленной. Тогда Артано не мог упустить такую прекрасную возможность быть с ним и тут же пришел к нему в облике отвергнувшей его девы. Уходя из спальни Владыки Эрегиона, он взял с собой кольцо как залог их будущего скорого, как он тогда думал, совместного счастья. После того, как он был с негодованием и отвращением отвергнут, Артано, раненый в самое сердце, вдруг понял, как можно будет выведать у лучшего ювелира Эа местонахождение колец. Он приведет ее сюда, он приведет сюда эту деву. Не откликнуться на его зов она не сможет. Все шло так, как задумал майа. Теперь он с наслаждением смотрел, как дева трепещет от страха перед ним и тем, что он может сделать с ними обоими. Миг, когда он узнает, где кольца, уже близок — в этом Артано не сомневался.