Под пологом темноты и желаний


- Так, значит, с ней ты спал? - спрашивает Ривай громко ровно настолько, чтобы перекрыть шум музыки и чужих голосов, но быть услышанным лишь Ирвином. Девушка, на которую он указывает, симпатичная и темноволосая, у нее маленькие ухоженные ладони, на ней красивое бархатное платье с глубоким вырезом, она хорошо отсасывает и замужем. - Два раза, за приглашения на приемы ее отца, - честно говорит Ирвин, медленно пьет шампанское из высокого бокала и со вздохом качает головой. - Она недавно родила, может быть, скоро захочет еще. - И что, окажешь ей услугу по старой дружбе? - Ривай вопросительно приподнимает бровь. Он не выглядит довольным этой новостью, но и сильно озабоченным - тоже. Он сам спросил у Ирвина, с кем из этой толпы напомаженных и надушенных девиц тот трахался. - Сейчас в этом нет необходимости, тогда у меня не было звания, приходилось выкручиваться. - Сейчас ты трахаешься только ради денег, - утвердительно ухмыляется Ривай. - Или я чего-то не знаю? Музыка сменяется с быстрой на помпезно-медленную, Ирвин, делая вид, что прислушивается, выдерживает многозначительную паузу, потом подхватывает еще один бокал - на этот раз с вином - с подноса проходящего мимо официанта и толкает его ему в руку. - Еще ради удовольствия, но это только с тобой, - наконец доверительно шепчет он, прикрыв глаза. На паркетной площадке в центре зала для групповых танцев собираются девушки и молодые люди, начищенные до блеска, лоснящиеся в ярком свете свечей от родительских денег и статусов. Смотреть на них одновременно смешно и до блевотины отвратительно. - Хо-о, - отвернувшись тянет Ривай, благодарно кивая за алкоголь, делает глоток, смакуя терпкую жидкость на языке, и прибавляет: - Тут каждая удавится от зависти, если узнает. Никому не рассказывай. Мимо них неторопливо проплывает группа женщин за сорок, каждая с высокой прической, завитой немыслимыми переплетениями искусственных волос, и увешанной сверкающими драгоценностями шеей. Дамы хихикают, не по возрасту кокетливо прикрываясь веерами, стреляют глазами в их сторону - в основном, конечно, на Ирвина. Тот с обворожительной улыбкой поднимает бокал в приветствии, после чего сразу же разворачивается к ним спиной. - С двумя из них я тоже спал. Даю слово, сейчас они обсуждают это в подробностях, - кисло говорит он. - Надеюсь, в процессе леди не договорятся, что у меня член - десять сантиметров, и я - никудышный любовник. Ривай, фыркнув, пожимает плечами. Его утомил вечер уже через час после начала. Истории о любовных похождениях Ирвина не скрасили бесполезное времяпрепровождение, как ожидалось. Теперь Ривай замечает все - или почти все - взгляды, полные вожделения, устремленные на него с разных концов зала. Женщины молодых и преклонных лет хищно ходят вокруг, как стая голодных собак, решивших во что бы то ни стало ухватить кусок желанного мяса. Выжидают момент, когда Ирвин будет один, с холодной улыбкой понимает Ривай. Чтобы выскользнуть с ним из зала на полчаса в гостевую спальню, библиотеку или еще куда-то, где можно быстро отдаться, совсем не изящно задрав юбку до подбородка. "Сегодня не ваш день", - мстительно думает он, вливает в себя остатки вина и поправляет туго затянутую бабочку. Он и раньше знал, что Ирвин ложится в постель ради выгоды, но не представлял, что настолько часто. Это открытие, вопреки ожиданиям, веселит, он почти не ревнует, только в животе приятно щекочет от чувства собственного превосходства. Воображение рисует встрепанного Ирвина, закопанного в складках дорогой тяжелой ткани платья, стоящего со спущенными штанами между высокими книжными полками, с усердием имеющего какую-нибудь чопорную дамочку, которая явилась на прием с супругом и несколькими крикливыми детьми. Интересно, случались ли у него конфузы? Вроде того, что нечаянно кончил прямо на подол юбки и на темном появились размазанные белесые следы, или был застукан в процессе с разовой любовницей? Ривай негромко фыркает, усилием воли прогоняя глупые образы. Проходящий рядом официант услужливо предлагает им поднос, куда можно поставить пустые бокалы, а следом за ним появляется миловидная девушка с алкоголем, от еще одной порции они оба отказываются. "Еще ради удовольствия, но это только с тобой", - довольно повторяет Ривай про себя и поднимает взгляд на задумавшегося Ирвина. Тот выглядит неожиданно серьезным, играющая на его губах улыбка совсем не подходит к сосредоточенному выражению глаз. Ривай не может или, правильнее сказать, не хочет сдерживаться: проводит пальцами по его галстуку, легко надавливая, привлекая к себе внимание, чтобы отвлечь от бушующих в светлой голове наверняка тяжелых мыслей. Едва ли этот жест кто-то расценит как дружеский, но в конце концов можно списать все на дозу алкоголя в крови. Ривай ждет, когда его одернут, но Ирвин не делает этого, только вопросительно кивает. - Мне скучно, - негромко произносит Ривай. Расценив спокойствие как негласное разрешение к дальнейшим действиям, придвигается чуть ближе, опираясь плечом о чужую грудь, а бедром - о ногу. Они стоят у резной колонны, сзади закрытые от посторонних глаз, но прямо впереди них - танцевальный паркет, на котором кружатся пары, и любой может их увидеть. Ривай окидывает быстрым взглядом праздную толпу и замечает несколько человек, которые, выбиваясь из общего фона, глядят пристально и подозрительно. - На нас смотрят, - констатирует он Ирвину, но даже не думает отстраняться. Тот ничего не говорит и вместо того, чтобы оттолкнуть, заговорщически приподнимает уголки губ, демонстративно медленно кладет ладонь ему на поясницу, прижимая чуть ближе к себе. Интересно, чье терпение он решил испытать таким образом? Ривай безоговорочно принимает правила и еще раз ведет по шелковому галстуку, не стесняясь смотрящих. Такого они еще не делали, но он готов попробовать, ради интереса и, самую малость, ради завистливых взглядов шлюх, с которыми раньше трахался Ирвин. - У тебя не будет проблем после этого? - на всякий случай интересуется он, задрав голову вверх. - Вряд ли. Только если мадам Лантия, которая стоит справа от тебя в зеленом платье и сверлит нас убийственным взглядом, больше не будет предлагать мне жениться на ее дочери. В любом случае, это к лучшему, они слишком бедны, чтобы тратить время на столь посредственную девушку. - Ирвин наклоняется ближе к нему, одновременно с этим медленно ведет ладонью вниз по спине. - Знать не любит разговаривать о подобных делах с посторонними и выносить их на всеобщее обозрение, потому что едва ли в зале найдется человек, которого не заставали в постели с кем-то, кому там быть не положено. Секс - это не то, чем можно шантажировать. Негласное соглашение, которое не нарушаю даже я, потому что пользуюсь таким способом воздействия довольно эффективно. Ривай задумчиво кивает, пропустив конец фразы мимо ушей. Вот, значит, как обстоят дела по этой части в высшем свете Шины. В подземном городе все было точно так же: не важно, с кем тебя застукали и кого видел ты, если заразился гонореей - каждый может об этом знать, но ставить в упрек не будут, сдохнешь в сточной канаве - виноват сам. - То есть, я могу сделать вот так, - он опускает ладонь с галстука на пояс брюк Ирвина, поглаживая пальцем по кругу блестящую черную пуговицу, - и никто не будет против? - На счет всех - не знаю, но я точно не буду, - вкрадчиво шепчет Ирвин, отгибает рукой край длинного сюртука Ривая и стискивает ягодицу под его подолом. У того от неожиданности на секунду сбивается дыхание, он еще раз смотрит на людей вокруг, ловит несколько разъяренных и даже заинтересованных взглядов: одинокий мужчина, стоящий на противоположной стороне возле такой же витой колонны салютует ему бокалом, несколько женщин покрываются неровными красными пятнами от смущения, а мадам Лантия, наоборот, бледнеет. - Кому-то даже нравится наблюдать, - весело выдыхает он, зацепляя пояс пальцем и оттягивая на себя. - Интересно, они бы стали смотреть до конца? - Как-то раз я смотрел, как две сестры ублажали друг друга, а потом присоединился к ним, - Ирвин улыбается одной из своих похотливых улыбок, которые приберегает только для времени наедине. - Зрелище было довольно интересное, так что, думаю, любитель бы нашелся. - У меня была бедная половая жизнь, - наигранно разочарованно качает головой Ривай. - Позже ты обязан рассказать мне все подробности этой истории. - Хорошо, - легко соглашается Ирвин и давит ребром ладони под сюртуком на ложбинку между ягодицами. Парадные брюки из плотной, не тянущейся ткани не дают проникнуть ему слишком далеко, но создают приятное натяжение, которое отдается теплом внизу живота. Ривай чувствует, что член реагирует весьма положительно на ситуацию, воровато оглядывается и все-таки опускает руку на ширинку Ирвина, ощутимо поглаживая. Делать это в зале, наполненном людьми, дико, но невероятно возбуждающе. Он знает, на них смотрят бывшие любовницы Ирвина, посторонние люди, возможно, кто-то, с кем он знаком лично, но не заметил. От этого дыхание учащается и сердце бьется прямо в горле, и теперь он не слышит музыку, топот ног танцующих и бесконечный гвалт бесед, в голове приятно шумит от возбуждения. Под пальцами член Ирвина тоже начинает твердеть, Ривай убирает руку и может видеть четко обрисовывающийся контур сквозь брюки. - Вот незадача, - низко наклонившись, горячо дышит ему на ухо Ирвин. - Мы с тобой смутили слишком много людей, нам пора откланяться и пойти куда-нибудь. Ривай сглатывает комок в горле и кивает, облизывая пересохшие губы. Ирвин невозмутимо, словно всегда так делает, берет его ладонь в свою и тянет на выход, ловко огибая группы говорящих людей и танцующие пары. Они выходят в богато украшенный коридор; несколько человек, беседующих у входа окидывают их небрежными взглядами, быстро теряют интерес и возвращаются друг к другу. - Сюда, - зовет Ирвин, сворачивая к ступенькам лестницы, ведущей в сад. Погода стоит по-ночному прохладная, на небе сияет белым полная луна, хорошо освещая деревья и низкие, причудливо подстриженные кусты. Со стороны поместья приглушенно слышится оркестровая музыка, теплый оранжевый свет льется из высоких окон, забранных с внутренней стороны по бокам тяжелыми портьерами. Самое главное - на улице свежо. Из-за большого количества людей и беспрерывных быстрых танцев в зале воздух загустел, было душно, даже жарко, сад же давал долгожданную прохладу. Ирвин останавливается, когда они отдаляются метров на двадцать от дверей поместья, тянет Ривая на себя для сладкого поцелуя. На его пухлых, мягких губах чувствуется вкус выпитого шампанского, и Ривай с удовольствием раскрывает рот, позволяя чужому языку проникнуть внутрь. Он кладет ладони на грудь Ирвину, чувствуя, какой он обжигающе-горячий под одеждой и как сильно бьется о ребра его сердце. Неохотно разорвав поцелуй, тот берет руку в свою и опять тянет дальше, глубже в сад. Все это слишком для Ривая, он чувствует себя героем дурацкой дамской книги, невероятно счастливым, надо сказать, героем. Они с Ирвином собираются заняться любовью не иначе, как в чужом саду под луной, сбежав с приема, перед этим у всех на глазах облапав друг друга, и сейчас прерываются на то, чтобы целоваться, не заботясь увидят их или нет. Это было невероятно хорошо. Ирвин снова притискивает его к себе, впивается в губы. Ривай легко посасывает его язык и откидывает голову назад, открывая доступ к шее, позволяя ласкать кожу под подбородком. Вся эта ситуация настолько отличается от их обычной жизни, как будто они оба находятся в другом, параллельном мире: в дорогой одежде смакуют вино на приеме, не беспокоясь ни о чем. Ему хочется обнимать Ирвина, сделать ему приятно и получить удовольствие самому, желание сладко туманит разум. - Я хочу тебя, - хрипло шепчет он, сжимая плечи ставящего неяркие метки на шее Ирвина. Тот отрывается от своего занятия, склоняется вперед, соединяя их лбы. - Я тоже тебя хочу, - тяжело дыша отвечает он и затягивает Ривая в еще один поцелуй, обнимая за талию. Еще через несколько десятков метров они видят крытую беседку под широким развесистым деревом, на одной из веток которого от слабых порывов ветра покачиваются простые качели на крепких веревках. В самой беседке обнаруживаются плетеные кресла и диваны с подушками на сидениях, столы стоят чуть в стороне, на них беспорядочно лежат груши и яблоки, видимо, собранные в саду. Ривай кривится от подобного расточительства, волна ярости вскипает в сознании, но не успевает дойти до нужной точки. - Сюда, - отвлекая от тяжелых мыслей, зовет Ирвин, в один шаг переступая три невысокие ступеньки в беседку. Деревянная тонкая стенка доходит только до середины высоты, поэтому Ривай может видеть подсвеченное огнями поместье вдалеке. Он быстро, скорее по привычке, оглядывается и шагает вслед за Ирвином, который уже сидит на диване, вальяжно раздвинув ноги. Не дожидаясь приглашения, Ривай забирается сверху, ставит колени по бокам его бедер, обнимает обеими руками шею и осторожно касается теплых губ губами, предлагая медленный, неторопливый поцелуй. Ирвин охотно отвечает, поглаживает пальцами позвоночник сквозь одежду, поднимается выше, приятно почесывая коротко стриженный затылок и протяжно и тихо стонет от удовольствия, будто хотел ощутить влажное скольжение чужого языка на своих губах не меньше сотни лет. - Это так романтично, - простодушно говорит он, отстранившись, дыхание его сбито и оседает быстро остывающей теплой пленкой на щеках и подбородке. Ривай не находится что ответить, потому что это самое подходящее слово, это действительно чертовски романтично, и сладко, и непривычно. Его колени и руки дрожат. Ирвин очень близок, живой жар его тела контрастирует с приятной ночной прохладой, Ривай чувствует твердый член сквозь брюки, и к дрожи примешивается легкое головокружение. Он сам давно готов к более решительным действиям, но затянувшаяся еще с зала прелюдия настолько приятна, что отойти друг от друга и снять одежду кажется невозможным. - Нам нужно раздеться, если хочешь пойти до конца, иначе мы перепачкаемся, - Ривай все же отстраняется, фокусируя взгляд прямо на глазах Ирвина, тот тяжело дышит и безостановочно облизывает блестящие от слюны губы. Если не остановить, совсем скоро по краю появится шершавый красный контур. Его выдающиеся скулы наверняка покрывает густой румянец, которого не видно в темноте, аккуратная прическа немного растрепалась, и Ривай с непонятной для себя нежностью поправляет выпавшие пряди, не сдержавшись после этого, продолжает движение и ведет пальцем по щеке, потом спускается на подбородок, аккуратно сжимает его и подается вперед для еще одного быстрого поцелуя. Это вечер так влияет: сначала душный воздух зала, затем свежесть сада и после - горячая, интимная близость. - Ты прав, раздеваемся, - мгновением позже шепчет Ирвин, находясь при этом так близко, что Ривай может чувствовать каждое движение его губ своими. Он послушно тянет бабочку, развязывая её, кидает полоску ткани на ближайшее кресло, расстегивает пуговицы сюртука и, приподнявшись на коленях, снимает его, отправив вслед за бабочкой. Смущения или неудобства от того, что все происходит на улице, укрытой лишь темнотой ночи, не существует. Риваю настолько плевать на людей и их возможную реакцию, что выстроись шеренгой весь разведкорпус вдоль беседки, он бы не остановился. Он пьян вином, но больше пьян Ирвином, тем, что он позволяет вести себя так и хочет того же. Не торопясь, разобравшись с жилеткой и рубашкой, Ривай замирает - чем больше он раздевается, тем сильнее ощущается свежесть, и в конце концов, когда он снова жмется грудью к уже обнаженному Ирвину, по спине бежит волна беспокойных мурашек от контакта с горячей голой кожей. - Ты так хорош, - выдыхает Ирвин на ухо, оглаживая руками плечи и поясницу. Он водит ладонями везде: по ребрам, задевая соски, по шее, зарываясь в волосы, по предплечьям и обратно. Ривай шипит сквозь зубы, изнемогая от неторопливых ласк, и трется членом о член Ирвина сквозь слои ткани, не прикасаясь пока что руками. Проводит ладонью по широкой груди, покрытой тонкими волосками, доходит до шеи и, мягко надавив, заставляет Ирвина оторваться от себя. Тот вопросительно смотрит на него мутным, немного недовольным взглядом, не отнимая ладоней, соединенных за спиной. - Надо раздеться. Я хочу тебя, - через силу рвано говорит Ривай, указывая подбородком вниз. Останавливаться совсем не хочется, но желание большего побеждает, ласковые поглаживания меркнут в сравнении с тем, что они могут друг другу предложить. Ирвин шумно сглатывает, опять облизывает губы, но через несколько мгновений все же отпускает, позволяя с себя слезть. Ривай молча расстегивает пояс брюк, нетерпеливо и неаккуратно наступает на пятки начищенных туфель, после чего стягивает штаны вместе с бельем. Ирвин двигается так же быстро, поэтому когда Ривай заканчивает, он сидит в той же позе, чуть расставив ноги. Его восхитительный член лежит на бедре, головка слабо блестит от смазки, и Ривай, не в силах удержаться, без предупреждений опускается на колени, приникая губами к основанию. От неожиданности Ирвин протяжно стонет, гладит его по голове, окончательно испортив непривычно зализанную назад прическу, немного подается вперед, заставляя взять глубже. Помогая себе руками, Ривай втягивает щеки и берет быстрый темп, стараясь быть аккуратным с зубами. Подумать только, он отсасывает командору разведки, стоя коленями на полу чужой веранды, затерянной в саду шикарного поместья, в разгар официального приема какого-то лорда. В голове плохо укладывается, но это действительно так, и сейчас это лучшее из всего, что могло происходить с ним в этот момент. - Намочи его, - хрипло говорит Ирвин, почесывая короткими ногтями за ухом. - У нас совсем нет смазки. Ривай кивает и действительно старается оставить на члене как можно больше загустевшей слюны. Он гладит внутренние стороны мелко подрагивающих бедер, заставляя расставить их шире, скользит ладонями выше, на бока, большими пальцами с силой разминая напряженные мышцы. Почувствовав призывающее остановиться давление на плечо, он поднимается, вопросительно смотрит снизу вверх на тяжело дышащего Ирвина и нетерпеливо спрашивает: - Как будем? Ирвин отвечает масляным взглядом, мазнувшим вдоль тела, и неопределенным пожатием плеч: - Как хочешь. Можешь ты сверху. Или встать коленями на диван, а я сзади, - без капли стеснения говорит он, медленно поглаживая пальцами головку. Так расслабленно, будто обстановка совсем его не трогает, будто они в привычном кабинете или спальне. Это сумасшедшее спокойствие питает все вокруг, Ривая в том числе, останавливая беспокойное быстрое биение сердца до глубоких, сильных ударов предвкушения. - Сначала я сяду на тебя, - невольно засмотревшись на движение чужой кисти, запоздало решает он и, помешкав, становится на мягкие подушки на колени, как уже делал раньше. Ирвин тянется за поцелуем, подхватывает под ягодицы, чувствительно мнет их, раздвигая в стороны, одновременно покусывая натертые губы. Член Ривая слабо касается его живота, хочется усилить прикосновения, и он жмется ближе, беззастенчиво доставляя себе удовольствие, потираясь о напряженные мышцы. Ирвин отстраняется, сглатывает общую слюну, лижет шею, сильно склонившись, кусает ключицы и соски. Прижав его голову к себе, Ривай шумно втягивает воздух, изгибаясь змеей. Он горячо дышит в спутанные на макушке светлые волосы, настырные пряди забиваются в рот, но это не важно. Заведя руку за спину, он ловит ладонью твердый член Ирвина, ведет по нему несколько раз вниз-вверх, с жадностью вслушиваясь в дрогнувшее дыхание, переступает коленями по удачно мягкой подушке и приставляет головку к своему входу. - Ты совсем не подготовлен, - хрипит Ирвин, неожиданно перехватывая запястье, второй рукой поддерживая за бедро, чтобы не позволить резко опуститься на член. - Дай мне минуту, хоть немного растянуть. - Все нормально, мы постоянно делаем это, я привык, - перебивает Ривай, ненавязчиво пытаясь вывернуться. Хватка на запястье усиливается, сжимаясь ощутимо, но еще не болезненно. Можно настоять, применить немного силы, обозначить свои намерения суровым взглядом, но Ирвин снова целует в шею, теперь одними губами, складывая щекотную сухую дорожку до уха, и все возражения тонут в удовольствии. - Нет, - мягко, но настойчиво шепчет он, обжигая дыханием мочку. - Я не хочу, чтобы тебе было некомфортно. Я подготовлю, - с нажимом заканчивает так, будто возражений по определению не может существовать. Ривай немного недовольно стонет, почти для галочки, приподнимается, вставая на колени, и прогибается в пояснице, предоставляя полный доступ к себе. Он бы не смог позволить себе быть таким - раскрытым, готовым на все с кем-то еще. Такое можно доверить лишь Ирвину, который принимает и никогда не осуждает жадных стонов, алчно блестящих взглядов, а наоборот, ловит их с не меньшим вожделением. Ирвин тщательно облизывает два пальца, делает это со вкусом, напоказ, знает ведь, как сладко смотреть на исчезающие между губ длинные фаланги. Он выпускает пальцы с тихим чмоком, сплевывает еще немного слюны и медленно ведет их за спину Риваю. Невесомо проходится по ложбинке между ягодицами, массирует вход круговыми движениями, и под недовольное от поддразниваний шипение надавливает, проникая внутрь. Мышцы и правда легко расступаются, впуская два пальца. Ривай толкается назад, насаживаясь глубже, уже сам обхватывает широкое запястье и притягивает ближе к себе, заставляя войти до предела. Этого мало - разница между членом и жалкой заменой не сопоставима, и он неудовлетворенно стонет, свободной рукой до боли стискивая чужое плечо. Поняв намек, Ирвин разводит пальцы ножницами, растягивая вход, проворачивает и начинает мелко быстро двигать, разрабатывая. Откидывается головой на высокую спинку дивана, неотрывно смотрит в глаза, опять облизывая губы. Ривай недовольно цыкает, ни к чему наглядное подтверждение роду их занятий на приеме, наклоняется поцеловать, отвлекая и себя, и Ирвина от резкого темпа движений. Языки тесно переплетаются, шершаво трутся друг о друга, вкус терпкого вина все еще ощущается где-то на грани различимого. Ирвин тянется ладонью с бедра к члену, крепко обхватывает его, дрочит сильно и резко в схожем с движением пальцев сзади ритме. Без того неровное дыхание Ривая перехватывает, он выгибается дугой, шумно втягивает воздух сквозь сжатые зубы и подмахивает насколько может, чтобы хоть немного усилить контакт. Может быть приятнее, намного приятнее. Нужно только подождать, когда подушечки пальцев заденут чувствительную точку внутри, посылая пожар по всему телу. Ирвин, тем временем, вытаскивает пальцы и без предупреждения вставляет сразу три, заставляя дернуться от неожиданности: распирающее изнутри давление становится сильнее, привычное ощущение вторжения сладким ядом расползается по напряженным мышцам, но всё равно это - не предел. Сколько же он собрался еще его мучить? Ривай кидает мутный взгляд на сияющее вдалеке поместье и невольно вспоминает хищные физиономии тамошних женщин, которые готовы были запрыгнуть на бравого командора разведки в любую минуту. Вот как выходит: вместо всех любовниц высшего света тот предпочел Ривая. "Ради удовольствия", - услужливо подкидывает фразу сознание, и Ривай позволяет себе самодовольную ухмылку. До чего приятно осознавать, что Ирвин получает от происходящего не меньшее удовлетворение, что хочет довести дело до конца ни каплей не меньше, может, даже больше. Глянув в его темные от возбуждения глаза, Ривай склоняется ниже, чтобы укусить за ухо и поторопить. - Трахни меня уже, - развязно шепчет он, влажно лижет кромку хрящика, перемежая ласку с легкими укусами. - Хочу почувствовать тебя внутри. Ирвин длинно тихо стонет на выдохе, ставит бледный засос на плече и просовывает пальцы еще глубже, под другим углом, согнув. Он повторяет движение и наконец-то попадает куда надо: Ривай резко дергается от горячей волны внизу живота, бедра вскидываются, глаза приходится зажмурить до цветных кругов, а губы - прикусить, чтобы не позволить слишком громкому вскрику вырваться наружу. Вместо этого он шипит, утыкается носом в чужой висок, хочется не только получить удовольствие, но и доставить. - Ирвин, вставляй уже, - сдавленно просит он, невольно толкаясь в сжатый на члене кулак. Решив подчиниться, Ирвин сглатывает, бормочет что-то неразборчивое и с неприличным хлюпком вытаскивает пальцы. Ведет ими по своему члену, распределяя опять выступившую смазку, второй ладонью давит на лобок, приказывая опуститься ниже. Нахмурившись от неприятного чувства пустоты, Ривай торопливо переступает коленями, пристраиваясь поудобнее. Ирвин трет головку о влажный вход, дразня, не проникая внутрь, и Ривай пытается насадиться, несколько раз соскальзывает, потом зло рычит и заводит руку за спину, чтобы сжать пальцы поверх пальцев Ирвина, заставить его прекратить издеваться. - Не торопись, - предупреждает тот и останавливается, придерживая член ровно, пока Ривай пропускает его по сантиметру внутрь. Когда головка заходит, Риваю кажется, как бы отвратительно не звучало, что это одно из самых лучших ощущений, которые он когда-либо испытывал в жизни. Ирвин распирает его изнутри, постепенно раздвигает и скоро заполнит собой до краев. Дыхание сбивается. Ривай задерживает его, чтобы не подавиться воздухом, смотрит на сведенные к переносице, как от боли, брови Ирвина и прислоняется к его лбу своим. Опустившись полностью, делает пробное движение до половины вверх, резко садится обратно, не вбирая до конца, но все-таки причиняя себе немного боли. Это не важно, если Ирвин протяжно стонет от наслаждения, стиснув его задницу, и утыкается в плечо, будто прячется от окружающего мира. Недостаток смазки не дает скользить так свободно, как хочется, через несколько движений дело должно пойти лучше, нужно только подождать. Словно прочитав мысли, Ирвин быстро сплевывает на пальцы, мажет слюну на член, потом кладет руки на талию и медленно натягивает на себя, заставляет сесть до конца, так что мошонка плотно прижимается к волосам в паху. Теперь он полностью внутри, и Ривай медлит, привыкая к ощущению, поверхностно дышит прохладным по сравнению с телами воздухом ночи, запрокинув голову назад в безмолвном стоне. Как же хорошо, чертовски хорошо. Ирвин тянет наверх, заставляя подняться, сжимает пальцами бока до боли, полностью контролируя скорость и глубину проникновения. Ривай не знает, каким образом ему удается всегда угадывать как надо, но сейчас этот темп, невероятно, пошло медленный - именно то, что требуется. Он с силой вцепляется в чужие плечи и поднимается еще несколько раз, сам начиная неторопливо двигаться вверх-вниз. Ирвин сорвано дышит куда-то в район груди, не отпуская рук, переодически сдавленно постанывая от удовольствия. Внимательно прислушиваясь к этим звукам, Ривай вжимается носом в его волосы, пахнущие специальным гелем, который не позволял прическе на приеме растрепаться, крепко обнимает за шею, полностью отдаваясь плавным движениям, позволяя направлять. Он старается вести себя тише, по привычке сдерживаясь, но когда Ирвин неожиданно резко насаживает на себя и тут же подталкивает вверх, переходя с медленного, ленивого темпа на быстрый, Ривай неосторожно стонет в голос и уже не может остановиться. Он закрывает рот, но заглушить горловые звуки не получается. Толчки и волны горячего возбуждения отвлекают все внимание, и Ирвин тоже перестает сдерживаться, не заботясь о том, что их могут услышать. Он подмахивает бедрами, влажная кожа встречается со звонкими шлепками, Ривай сжимает свой член, плотно стиснув ладонь, дрочит, вопреки усилиям снова раскрывая рот в протяжном вздохе. - Дай я лягу, - еле различимо бормочет Ирвин, замедлившись, тянется в сторону одного из краев дивана. Ривай плохо соображает, чего от него хотят, поэтому продолжает двигаться, не обращая внимания на его суетливость. Ирвин ерзает сильнее, говорит громче, останавливает перед тем, как Ривай хочет снова опуститься, и повторяет заново, четче и разборчивее. - Я лягу, подожди. Не остается ничего, кроме как выругаться себе под нос и подчиниться. Риваю приходится встать на пол, чтобы он смог разместиться, и только тогда залезть снова. На их счастье, сидение довольно широкое. Ирвин подгибает ноги, потому что длины всё же не хватает, неловко ударяется головой о плетеный подлокотник, поправляет пухлые подушки под спиной. Не дожидаясь, пока он уляжется, Ривай направляет его член в себя и садится до предела, упираясь ладонями в напряженный живот. Кожа - влажная, покрытая испариной и невероятно горячая в сравнении с ночным воздухом, прикасаться к ней - отдельное удовольствие. Тугие мышцы плавно перекатываются, когда Ирвин со стоном подается навстречу, Ривай сжимает свою мошонку, чтобы она не шлепалась каждый раз, но его ладонь отпихивают, и член плотно облегают сильные пальцы. Довольный таким поворотом, он стискивает чужое запястье, показывая нужный темп, прикусывает губы, сдерживая жалобные всхлипы. Руки девать абсолютно некуда, он наклоняется вперед, берется за край подлокотника и ускоряется насколько позволяет позиция. Диван под ними натужно поскрипывает, шатаясь в стороны от каждого толчка. Сломать мебель во время секса было бы очень занятно. Наверно, такие ситуации происходят на подобных приемах с завидным постоянством. Ирвин гладит свободной чистой ладонью поясницу, поднимается, лаская, вверх к шее и дергает на себя для жаркого поцелуя. Зубы неприятно клацают, столкнувшись, Ривай поворачивает для удобства голову и ерзает бедрами уже по кругу, изменяя угол проникновения. Член сладко ноет, внизу живота крепкий узел возбуждения пылает изнутри, подгоняя, требуя достигнуть разрядки. Жар между телами усиливается. Скользко становится не только внизу: Ривай чувствует даже через невесомые прикосновения капли пота на руках и груди Ирвина, от него жарко пахнет смазкой, сексом, мужчиной. Сглотнув, Ривай лижет линию челюсти, кусает твердую кость, почти ложится сверху, прижимаясь каждым сантиметром кожи к коже. Он на финишной прямой, перед глазами плавает край подушки и влажное мускулистое плечо, отчего-то вспоминается мужчина, отсалютовавший ему бокалом с противоположного конца зала. Ирвин порывисто прогибается в пояснице, приподнимая его тоже, грудная клетка лихорадочно вздымается, дыхание вырывается из горла вместе с низкими протяжными стонами. С каждым толчком Ривай чувствует все новую и новую обжигающую волну, окатывающую с головы до пят, кончики пальцев на ногах поджимаются, он внутренне замирает от наплывов острого наслаждения, подаваясь навстречу Ирвину. Дышать почти невозможно, легкие не пропускают воздух наружу, заставляя мелко вдыхать и держать его внутри. Все происходит быстро, рвано, сознание ухватывает настоящий мир отдельными кусочками пазла: темнота, свежесть, жар, пошлые звуки, стоны - все смешивается, объединяется. Ирвин, как в бреду, шепчет бессмыслицу, прижимает поперек спины к себе, двигает рукой на члене резче и грубее. Его потряхивает, он с силой вдалбливается в Ривая, с судорожным вздохом дергает его вверх, схватившись за ягодицу, вытаскивает член и бурно кончает себе на живот. Ривай вздрагивает всем телом как раз перед этим, поэтому не успевает почувствовать неприятную пустоту в момент оргазма. Его тело напрягается, скручивая мышцы сладкой судорогой, сперма выплескивается в два захода, часть остается на ладони Ирвина, часть смешивается с его семенем на животе. Он тяжело дышит, дрожит от остаточных ощущений и вяло толкается в скользкую руку, продлевая удовольствие. - Поцелуй меня, - просит Ирвин, приоткрыв рот. Ривай не заставляет его ждать, наклоняется, упершись локтями по бокам от головы, и накрывает губы своими, неторопливо проталкивая язык внутрь. В беседку врывается холодный поток ветра, влажная кожа тут же покрывается мурашками. Ривай поводит плечами и осторожно, чтобы не запачкаться, втискивается между спинкой дивана и боком Ирвина, чье тело, кажется, не остывает никогда. - В следующий раз кончишь в меня, - шепчет он, устраиваясь поудобнее: обвивает ногой бедро, позволяет просунуть руку под шею вдоль позвоночника, пальцем лениво смешивает их семя, не давая затечь каплям в пупок. - Терпеть не могу, когда ты выходишь в самом конце. Ирвин согласно мычит и кивает, лениво обтирает мокрую руку о торчащий край подушки - вот уж точно не заботится о душевном спокойствии хозяев беседки. Его теплая ладонь ложится на влажное от пота бедро Ривая, приятно гладит. Издалека доносится едва слышный шум приема, гораздо ближе - шелест деревьев, совсем рядом - по-прежнему прерывистое дыхание. Тело и разум тонут в томной послеоргазменной неге; одеваться, возвращаться в окружение зажравшихся свиней, вообще сдвигаться хоть на миллиметр абсолютно не хочется. - Давай останемся так еще немного, - озвучивает свои мысли Ривай, устраивая голову на плече, бездумно смотрит в темный деревянный потолок, переводит взгляд на виднеющийся из-под крыши клочок темно-синего неба с мелкой россыпью звезд. - Не хочу туда возвращаться, все будут пялиться, словно мы трахались все это время. - Если я не ошибаюсь, мы и правда делали это все время, - усмехается Ирвин, обхватывая ладонью приятную округлость ягодицы. - Одним слухом меньше, одним больше, тебя не должно волновать, что будут шептать друг другу на уши все эти... - он неоднозначно кивает головой в сторону поместья. - Я и так не волнуюсь. Меня больше заботит внешний вид, тут даже нечем вытереться, - с тяжелым вздохом говорит Ривай. - А еще, я уверен, от нас за километр несет сексом. - Значит, тебя все-таки волнует... - Заткнись, а? - цыкнув, просит он, кривится и приподнимает голову, кидая на Ирвина недовольный взгляд из-под нахмуренных бровей. - Ты же первый заговорил об этом, - начинает тот, но Ривай его снова перебивает. - Все равно, просто молчи. Не хочу сейчас трепаться об этих свиньях, - он устраивается обратно на плече и гладит Ирвина по щеке, затем поворачивает его лицо в свою сторону. - Когда-нибудь мы будем трахаться на свежем воздухе столько, сколько захотим, не только ночью, но и днем, когда солнце будет высоко и любой сможет увидеть нас. А нам будет плевать на каждого, будем делать все, что угодно... - Да, - искренне шепчет Ирвин, прикрывая глаза в согласии. - Когда-нибудь так обязательно будет, - он кладет правую ладонь поверх руки Ривая на своей щеке и переплетает их пальцы.