Черный город. Полотно убийств

Под мостом плескалось грязное месиво из раздробленных льдинок, мусора и воды. Виктор уныло глядел на это шевеление подобия реки. Вода в его сознании обычно ассоциировалась с матерью. То ли потому что женщина трагически погибла, опрокинувшись при катании на лодке, то ли потому что вода — это жизнь, и все из нее вышли, значит, она мать. Зсасз помнил, как давным-давно перед неудавшимся самоубийством глядел на мелкие черные волны у края моста. Они манили и предлагали отправиться в их ледяные объятия, встретиться с матерью — обеими. Такие родные, зовущие до трепета в сердце. В какой-то мере вода до сих пор успокаивала, хотя принести некоторое умиротворение могло только новое убийство. Как наркотик: одним взглядом на что-то привычное и нравящееся не искупить боль от ломки. Ненависть к миру текла по его жилам раскаленным свинцом, ее не остужал даже легкий зимний ветер, сковывающий лужи завитками инея. В целом, Готэм никогда не знал нормальной зимы, как, впрочем, весны и лета. Город вечной осени — вот его судьба. Неизменные густые тучи; тошнотворный туман из токсичных выбросов и пара над канализациями; редкие хилые деревца, схваченные у корней решетками; частые дожди, увлажнявшие пропитанной нефтяной сажей воздух, растекавшиеся мерзкими лужами; бездонные норы метро. Казалось, на город рано или поздно должно обрушиться само небо, но его держали небоскребы, оберегая трусливых жителей, выкачивая из них подобие человечности, оставляя скелет и наполненную воздухом оболочку разных форм и размеров. Зсасз все это ненавидел. Каждый сантиметр, каждый шаг этих насекомых. Но он не протестовал против чего-то, против кого-то. Он слишком хорошо узнал в свое время, кто правит миром, но это его уже давно не трогало. Еще он презирал стаи, то есть любую кооперацию этих зомби, будь то «такие, как все» или «не такие, как все». Каждый из них являлся просто мертвецом. Виктор объявил войну с зомби и методично их уничтожал, всех, медленно, прекрасно зная, что вряд ли успеет за отведенный срок один очистить этот город, не ставя перед собой великих целей. Ведь любая великая цель — это примыкание к стаду, обречение себя на принадлежность чему-то необъятному, а гигантизм цивилизации и делал из людей не то зомби, не то роботов. У Виктора был свой принцип одиночки, свое стояние вне всяких систем и запретов, своя последовательная идеология разрушения, которой он руководствовался, не ощущая угрызений совести от своих поступков. Последовательность — это главное для любой идеи. Поэтому напрасно психиатры, обкалывая успокоительным (и чем-то еще гадким, от чего мутило), пытались обнаружить в нем хоть какое-то сочувствие к жертвам. Не ясно даже, почему они искали. Похоже, что не там. Да и начало положил вовсе не он, он лишь подхватил эстафету пустоты. На данный момент Зсасз разгуливал на свободе, и это ему, безусловно, нравилось. Он пробовал разные способы убийств, по-разному заманивал своих жертв, по-разному вычислял, где они живут. К кому-то приходил в квартиры, кого-то доставал в укромных местах, некоторых прямо на улице кромсал в ближайших подворотнях, иногда усаживая в затейливой позе, а иногда изощренно расчленяя. Зсасз обнаружил, что ему доставляет удовольствие отделять чужую кожу от плоти, распиливать неторопливо кости, ковыряться в губке легких и волокнистой мягкой каше потрохов, а уж сердце вынимать и подолгу рассматривать оказалось невероятно увлекательно. Оно было совершенно не похоже на то, что рисуют в открытках, эту пошлую фигурку, которую Виктор в школе и институте дарил девочкам на «День Валентина». Странно… Когда-то он мог любить этих мертвецов и думать, что это нормально. Все зависит от взгляда, его — перевернулся и преломился, открывая, как он считал, истинную сущность вещей. Кто был истиной в последней инстанции вообще не людям решать. Убийца с наслаждением ощущал липкую вязкую влагу крови на руках. Он перекладывал из правой ладони в левую новое вырванное сердце. Впрочем, понимал, что это временное развлечение и скоро ему надоест. Он был обязан придумывать новые и новые способы преступлений, иначе пустота начинала скучать и мучить своего носителя. Ныне этот монстр довольно рычал. От череды бессистемных несвязанных жесточайших преступлений город пребывал в смятении, оно буквально ощущалось в воздухе. Страх этих зомби. И Зсасзу нравилось вдыхать их проклятый ужас, их панику. А ведь приближалось новогоднее безумие, когда особенно становилось заметно, насколько все вокруг подвержено тлену и разложению. Дети требовали от родителей новых игрушек, жены от мужей новых шуб, а мужья иерархически наседали на офисный планктон, выжимая из них до последнего, чтобы в Новый год не потерять прибыль. А рабы и сами были рады стараться, чтобы по полной программе принять участие в подарочном сумасшествии. Виктор видел все это изнутри, когда руководил своей фирмой, видел все лицемерие тех, кого он называл «своей командой». Давно это было. Он ненавидел себя того… Нормального и успешного по общепризнанным критериям. Поэтому со временем смерть родителей не стала восприниматься как самое большое горе в его жизни, а, напротив, как путь к просветлению, обретению истинной цели. Но вода иногда по-прежнему манила, пела почти колыбельную. Временами снилась бескрайняя быстрая река, в которой он медленно тонул, однако не испытывал ни паники, ни ужаса погружения на дно. Он радовался, ощущая невероятный покой и тепло, почти гармонию, хоть казалось, что он звал кого-то и не находил. Но эти редкие сны, исполненные томления и горечи расставания, оставались неуловимы для сознания, исколотого шипами, зеркальными стеклами больших домов, что ныне отражали разноцветные шары на высоченных каркасах искусственных елок. Все было пропитано смертью! Готовились праздновать завершение еще одного года, начало нового — еще один шаг к разрушению мира. Снег вокруг казался не белым, а каким-то грязно-желтым. Он все кружился, оседал, его топтали, втирая в кашу луж, но он не унимался и бился о кожу холодными искорками. Зсазс понял, что смятение немного заглушается «подарочным синдромом», значит, снова наставало время напомнить о себе. Подходящей целью он выбрал женщину с ребенком, шедшую по улице. Виктор не знал, почему пустоте больше всего нравится жертвоприношение недоросших зомби, а для себя объяснял это тем, что он освобождает человека, не дав ему окончательно прогнить с годами, ведь каждый ребенок — это будущий планктон-мертвец. Для убийцы по улице в свете ледяных фонарей под холодными порывами ветра шествовали по бесцельным делам и фальшивым радостям два робота: большой и поменьше. Зсасз скрывался за углом, затем, не привлекая внимания, перешел улицу, огляделся, правда, нормально рассмотреть крыши невысоких домов небогатого района ему мешал ветер, поднявший снежную бурю. Но убийца счел, что сможет использовать это в свою пользу, легко скрываясь от возможных свидетелей. Он не собирался устраивать особого представления, не в этот раз. Преследовал всего две цели — подпортить праздник зомби, большинству из которых было бы по-прежнему все равно, их не трогало никогда чужое горе. А вторая — банально успокоиться, получить свою часть эмоций, кинуть куском мяса в пустоту, чтобы она насытилась. Он подходил, намереваясь начать с ребенка, с этой улыбающейся вертлявой обезьянки, по которой надо точно попасть ножом. Зсасз не решил, что с ним будет делать, но уже предвкушал, что успеет прочитать во взгляде обескураженной матери. Может, ее вообще не убивать? Оставить вот так же, без всего… Может, она тогда познает настоящую пустоту? Вот как он, когда вода поглотила… Атаковать Виктор не успел, как и придумать изощренный план: черная тень, спикировав с одной из крыш, сливаясь с зимними сумерками, сбила с ног, заставив отлететь к стене, едва не выбив заветный нож. — Бегите! — приказала громким голосом тень матери с ребенком, пока Зсазс торопливо поднимался. Неудавшиеся жертвы поспешно скрылись в поднявшейся пурге. — Бэтмен! О да! — с предвкушением произнес он. — Все еще не хочешь узнать, где я для тебя приготовил… зарубочку? Убийца подчеркнул это слово, эту клятву, которая стала для него идолом, его символом в написании книги пустоты. А кожа — пергамент. Но одна «буква» никак не желала на нем располагаться. Бэтмен, супергерой, защитник Готэма, поборник справедливости, выгораживающий весь существующий порядок, не видящий, что все мертво. Черный плащ развевался на ветру, нелепая маска с рожками летучей мыши скрывала лицо. Странный город, где бандиты ходили открыто, а герои носили маски. Обычно бывает наоборот, разве нет? Но у Зсасза не хватало теперь времени на раздумья, он вскочил, расправляя плечи, хотя между лопаток уже наверняка проступала гематома от того, как он летел спиной о стену узкого проулка. Нож по-прежнему поблескивал в руке. Да, вот тот человек, ради которого он тренировался и сбегал из всех тюрем каждый раз. Может, если убить его, пустота получит самый большой, самый желанный кусок и, наконец, замолчит? А что тогда? Но об этом Виктор никогда не думал. Он бросился в бой, удачно избегая атаки бумеранга-сюррикена со стороны Бэтмена, который кинулся сначала, будто прямо на врага, а потом нереальным прыжком перемахнул через него, оттолкнувшись, как от «козла». Достать черный силуэт ножом не удалось, хотя Виктор пытался подпрыгнуть, извернуться и воткнуть лезвие прямо в лицо супергероя, который никогда не использовал нормальное оружие, а все больше какие-то хитрые штучки, против которых не всегда оказывалось легко сражаться. Захват со стороны Бэтмена — отклонение и блок обеими руками на прямой удар в лицо! Нет-нет, супергерой, Мистер Зсасз так легко не дастся, не на этот раз, ведь он уже подготовил место для шрама, заветное, только для Бэтмена. Убийца выхватил пистолет, стремясь попасть по уклонявшейся и отпрыгивавшей в разные стороны черной тени, темному пятну. Один раз ему это даже удалось, так как Бэтмен схватился за плечо. Этим воспользовался Виктор, подпрыгивая и обеими ногами отбрасывая врага к стене, впечатывая в нее, добавляя пару выстрелов в корпус, который защищал замысловатый бронежилет, но боль-то все равно, как известно, ощущалась. Зсасз наслаждался, как никогда, предвкушением «зарубочки», до сладкой дрожи. Хваленый герой не мог встать несколько секунд. Их хватило бы, убийца вскинул пистолет, намереваясь выстрелить прямо под маску, прямо туда, где был болтливый рот, который нес бред про защиту жизни. «Только жизнь священна, но тебе не понять», — звучали, время от времени, слова супергероя в голове. Но, как назло, Бэтмен дернулся и с помощью какого-то приспособления с крюком и быстро сматывающимся тросом, выбил огнестрельное оружие из рук, оставив только с ножом. Едва Виктор замахнулся им, как запястье оказалось перехвачено — супергерой упрямо вставал, теснил, а потом, будто не ощущая боли в поврежденном правом плече, треснул другой рукой в лицо, отчего пришлось отступить. В ушах зазвенело, носом потекла кровь. Но сдаваться Виктор не собирался, однако героя на прежнем месте уже не оказалось. Временное оглушение не позволило отследить момент, в каком направлении он скрылся, один снег разносился пополам с поднятым ветром мусором и обрывками газет. В этом уплотнявшемся снежном кружении металась чернильная клякса. Виктор озирался по сторонам, смотрел в каждый проулок и на каждую крышу. Он своей шрамированной кожей ощущал, что за ним следят, что супергерой не сбежал. Кто-то взмахнул внезапно плащом! Зсасз дернулся в том направлении в бешеном выпаде с ножом, однако лезвие только вспороло морозный воздух. Удар по голове — темнота… Бэтмен. Подло, как всегда, подло! Может, зря для него готовилось специальное место на полотне? Короткий удар у основания шеи ребром ладони, сзади, из темноты. Без крови, молниеносно. Он сражался всегда в костюме с сотней приспособлений против парней с дубинками и ножами. Он прикатывал всегда на дорогом гибриде джипа и танка, в который вскоре и погрузил бессознательное тело Виктора. Он был героем Готэма, его звали Бэтмен. А воздух с пустотой или что-то настоящее содержалось под черными доспехами, Зсасз хотел бы узнать, вскрыв их однажды, как консервную банку. Но удача раз за разом оказывалась не на его стороне, хоть он пытался обмануть ее, тренировался едва не шестнадцать часов в сутки, когда его заключали под стражу. Ему удавалось сражаться на равных с Бэтменом, но не лучше него. Что-то всегда помогало герою, его приспособления или вера в людей. Да, однажды он сказал: «Только жизнь священна, но тебе не понять». Не понять… Нет, Бэтмен не ведал, что такое настоящая жизнь, равняя ее с существованием. Зсасз поклонялся смерти и уничтожению, разрушению. Он и правда не понимал, что может быть священного в плену у этого города, который однозначно выиграл бы от отсутствия в нем мельтешащих мертвецов. Может, тогда бы небо над черными громадинами стекла и камня очистилось от неизменных туч, а вода от тысяч стоков. Ведь вода так прекрасна… Она мать, она так манит, она поет ласково колыбельные. Но не реки Готэма. В них тоже любая жизнь подыхала. То, что все они называли комфортом, являлось их рабством. А убийца приходил и рубил эту цепь, потому что иного пути для них не находилось, как для птиц с подрезанными крыльями. Впрочем, он подозревал, что на данный момент уничтожил бы и тех, кто не нес никакой пустоты, кто реально жил. Виктор догадывался, что где-то такие должны быть, надеялся даже, что они где-то есть, только убийство к тому моменту стало для него генератором, поддерживающим смену дней в календаре его не-бытия, так что под один нож пошли бы и зомби, и некие мифические живые. Вот он уже стоял, совершенно нагой и неподвижный, пока его обливали холодной водой из душа, уже обвешанный, как гирляндами, цепями не хуже уродливых каркасов новогодних елок. Потом сторожа с паникой в глазах вели в неизменную камеру, где не существовало ничего, кроме матраца и стен, так как все уже знали, что он может использовать для побега практически любую вещь от ножки табуретки до чайной ложки. Изобретательность никуда не девалась с годами, она приобретала другие формы. Его боялись, да, ему это нравилось. Вызывать у кого-то приступ тремора — тоже искусство, тоже требуется навык. Чтобы вселять ужас одним своим видом, надо обладать определенным талантом. Бэтмен упек его в лечебницу… Похвально со стороны героя. А жертвы так и ходили на свободе, и если уж Зсасз не успевал кого-то добить, то мог ждать годы и рыскать по всему Готэму, чтобы добраться до своей желанной добычи. Попасть в поле его зрения означало умереть еще до того, как нож резал тело и вспахивал артерии, выворачивал мышцы. Это все не отменяло уничтожение «проходных зомби». Но сбегал он именно ради той самой недобитой… А ходячий мертвец-то уже думал, что спасен, что его защитили. Забавно, но Бэтмену редко удавалось кого-то до конца защитить, потому что он запретил себе убивать, а враги его раз от раза становились только сильнее и изобретательнее, узнавая все больше о приемах и неизменно нелетальном оружии героя. Хотя бы ради убийства Бэтмена стоило сбегать, строить планы. Если не придумать себе смысл жизни, то можно сойти с ума окончательно. Впрочем, Зсазс догадывался, что в общественном понимании он и так давно пребывал за всякой гранью безумия, его уже не брали даже в наемные убийцы. Он и не просил, ему нравился свой стиль работы кровавого «фрилансера». Главное, знать, что уничтожение зомби — это смысл существования. Тогда пустота получает свое, жадная пасть, чавкая, глотает новые смерти. Хотя душа все хотела попробовать, теплы ли объятия реки… Но это не важно. Не теперь, не когда сбежавшие мертвецы и сам Бэтмен бродили на свободе. Через несколько дней Готэм безмятежно отмечал Новый год, радуясь вести о поимке маньяка, а убийца снова сбегал из лечебницы Аркхем, пользуясь нетрезвым состоянием расслабленных праздником сторожей. Глупые зомби все-таки милосердно оставили Мистеру Зсасзу матрац. Кто сказал, что этот грязный тюфяк нельзя использовать для побега?