Кровавобородый

Великие врата были приоткрыты: узкая щель меж неплотно сомкнутыми створами смотрела тонким змеиным зрачком, зловеще и немо. Хозяин дома, в который раз вспомнил Кили слова Даина. Взявшись за закрытую створу, он потянул на себя, и каменное полотно беззвучно подалось вперед, шире и шире распахивая темное око мертвого королевства. Рыжие отблески затекли через порог - спутники его зажгли факелы. Там, за вратами, лежал большой привратный чертог меж верхним и нижним уровнями казарм, кладовых и жилых покоев для стражи, а дальше в глубину гор вели ожерельем снизанные оборонные рубежи, обрываясь у огромной пропасти, края которой ниткой стягивал Мост Дьюрина. Взятые из Железных холмов карты Кили рассматривал долго и часто, тщась в память свою их срисовать, но многослойная геометрия кристаллом взращенного внутри Мглистых гор королевства была неохватна. Эребор со всем его простором и великолепием и десятой доле Казад Дума не равнялся. Чертоги Торина в Синих горах - рыхлых, слабых - были не целиком на каменной глубине, значительной своей частью поднимаясь над поверхностью, и всю жизнь свою проживший больше под небом синим, чем под синим камнем, Кили, хоть и наделенный присущим всем из народа Махала нутряным зрением во мраке и чувством направления, безусловным сродством с глубиной, которое позволяло не заблудиться в любых ходах и пещерах, не обладал. Цепко вглядываясь в темноту, Кили медленно пошел вперед. Мрак отступал перед светом факелов неохотно, пятился, как хищный зверь перед нацеленным в него копьем, и под тяжелыми беззвучными лапами его открывалось разорение. Некогда мозаичные стены густо рябились рытвинами от вырванных камней, приветственные руны вокруг ниши ворот измазаны гнусным орочьим письмом, пустые постаменты вдоль стен и каменные осколки разбитых статуй под ногами. Балин тронул Кили за плечо и многозначительно наклонил голову, но Кили заметил и сам: пыль покрывала пол не ровным слоем, от ворот и дальше тянулась чистая полоса. Но кто бы ни ходил здесь часто и недавно, никаких иных следов своего присутствия он не оставил: не было слышно ни звука, ни искры не мелькнуло во мраке впереди. Проверили караульные покои - запустение и тишина, и слой пыли на полу не тронут. Обойдя привратный покой, Кили остановился у выводившей дальше арки. Коридор прямо из-под его ног обрывался вниз широкой лестницей, замусоренной обломками камня и хрустящим каменным крошевом. Спустившись, он понял, что произошло: в следующем зале обрушилась одна из резных колонн - должно быть, орочья мразь слишком увлеклась попытками вырубить из каменного столпа стекавшую по нему драгоценную жилу - а с ней выкрошилась и часть свода. Кили отметил, что  самые крупные обломки были сдвинуты к стенам, а зал и лестница расчищены довольно для того, чтобы по ним можно было пройти, не петляя и не спотыкаясь. В следующем покое тоже не обнаружилось следов близкого присутствия врага. - Как и стоило ожидать, - сказал шедший с ним Флои, осмотревшись. - Если б это я уносил свою проигравшую шкуру, то тоже забрался бы поглубже. - И не оставил часовых? - Выходит, их здесь так мало, что некого оставлять. Кили с сомнением покачал головой. - Напасть на нас в лесу хватило числа, а караульных выставить - нет? - Думаешь, те, лесные, аж отсюда явились? - Нет, но и не важно. Орки не высовывают носа, если не рассчитывают добиться своего. И не будь они способны здесь удержаться, их бы вовсе здесь не было. А помалу этой заразы не бывает. Либо есть, либо нет. Закройте ворота, - обернувшись к своим спутникам, велел Кили. - Больше ни одна орочья тварь в них не войдет. Но закрыть ворота не удалось: некогда управлявший ими механизм был поврежден, приоткрытая створа сошла с петель, и сдвинуть ее, неподъемный пласт камня, не удалось даже соединенными силами десятка мужчин. Одна из караулен, на верхнем ярусе, имела световые шахты, и алый свет луны падал сквозь нее на пол призрачным рубиновым узором. Сюда вела узкая лестница - случись что, ее удобно будет оборонять - и на первый привал в Казад Думе решили остановиться здесь. Несмотря на усталость, о сне никто и не думал. Разложили костер, оживленно говорили, вспоминали песни и легенды о былом здешнем великолепии, строили планы. В противовес молодым Балин сделался молчалив и задумчив, но по тому, как горел в глазах его грозный боевой огонь, Кили понял, что тот не об опасностях теперь думает, а об успехе. До самого утра они вдвоем просидели над картами, выбирая, каким путем двинуться дальше, какие горизонты и глубины проверить в первую очередь. Карты были на тончайшем полупрозрачном пергаменте нарисованы и, сложенные стопкой, являли собой то самое кружевное наслоение галерей и залов, какое увидела бы птица, пролетая над Мглистыми горами, если бы взор ее проник сквозь камень. Их было четырнадцать, по числу горизонтов, и чтобы рассмотреть отдельно какой-то один, под карту его приходилось подкладывать лист пергамента, чтобы сквозь призрачно-тонкую карту ничего не просвечивалось. Большинство влекли митриловые кузни, куда, конечно, стоило бы заглянуть, хотя Кили не рассчитывал найти там особенные богатства: у орков были десятки лет на то, чтобы растащить все хоть сколько-нибудь стоящее. Балин, услышав эти слова, засмеялся. - О, мастера здешние умели позаботиться о сохранности своих трудов, - сказал он. - Уверен, осталось предостаточно тайников и схронов, орками не тронутых. - И то верно, - поддержал его Гимли. - Видел разве кто-нибудь хоть раз орка в митриловой броне? Ему вторили смешками, но Балин этой веселости не разделил. - Видно, в митриловой броне ходит кто-то пострашнее их, - сказал он. - Что-то они ведь сделали с тем, что украли. Кили вспомнился рисунок Ори: темная тень с пронзительными огненными глазами. Засыпая, он все думал об этом, и во мраке ему чудились по углам смутные отблески этого зоркого пламени, но до самого утра ни вздоха, ни шороха не донеслось из Казад Дума. Когда в караульном чертоге посветлело, загасили костер и собрались идти дальше. В отличие от орков, Кили предпочел оставить часовых на страже у ворот. Передав им предусмотрительно приготовленные копии карт, на которых отмечен был избранный для основного отряда путь (чтобы, случись чего, дозорные знали, как отыскать их), ястреба своего, бесполезного под горами, Кили отправил назад в Эребор с новостями и вместе с остальными продолжил путь. Перешли узкий мост к большому берегу древнего царства (шагая по каменной ленточке над пропастью, Кили всматривался в бесчисленные галереи наверху на той стороне, ища высверк оружия в темноте, но ни одной стрелы не прилетело в них). Привратные, предназначенные для обороны залы сменились жилой частью великого города. Широкие коридоры открывались в светлые просторные чертоги, где еще сохранились следы некогда царившей в них жизни и тупая орочья алчность не уничтожила драгоценную красоту их убранства: оскверненные орочьими письменами статуи все равно дышали величием, растерзанные мозаики обрывками историй сохраняли память о былых героях и их деяниях, тут и там встречались им вышвырнутые из разграбленных сундуков одежда, посуда, изрубленные книги. Среди деревянных обломков одного из сундуков отыскались несколько хлопушек, совсем целых, даже не сильно измятых. Тронутый этой негаданно праздничной находкой, Кили захватил ее с собой, сам не зная зачем. В соседнем зале он заметил на колонне ряд тонких черточек одна над другой и две повторяющиеся руны подле них - "К" и "Д". Дети отмечали свой рост, состязаясь, кто выше. "Д" победил. Сжав губы, Кили отвернулся и шагнул к выходу, в спешке налетев на опрокинутые друг на друга развороченные сундуки, что громоздились у дверей. С грохотом они рассыпались, и Кили  замер, наклонился, присмотревшись. На полу темнело засохшее черное пятно, пылью посыпавшееся, когда Кили царапнул его концом ножа. - Кровь, и не старая, - подойдя на грохот, сказала Нали. - Много крови видела? - поддел ее тоже вернувшийся Гимли. - Как всякая женщина, - фыркнула та в ответ. Итак, кто-то все же был здесь, и совсем недавно, и кто-то живой — чьи-то руки свалили сундуки на это место, пряча кровавые следы. Осмотрев комнату еще раз, более внимательно, Кили заметил среди обломков досок и порванных шкур сухие комья земли с еще торчавшими из некоторых засохшими тонкими стебельками. Каменная борода, узнал он, целебный мох, что растет в пещерах. Выходит, кто-то здесь врачевал рану. С удвоенной тщательностью гномы обыскали этот зал и все соседние, но больше не нашли ни следа чужого присутствия. Прошло несколько дней путешествия по одинаково пустым и разоренным залам жилой стороны Казад Дума. Тщательно сверялись с картами, сходя с намеченного пути, непременно возвращались назад, чтобы, случись что у ворот, оставшиеся там знали, где их искать. В конце концов жилые чертоги стали встречаться реже, коридоры тянулись от дверей до дверей все дольше и стали понижаться. Начинались рабочие горизонты, отданные под шахты, мастерские и кузницы. Видеть такое же безжизненное разорение здесь было отчего-то даже тяжелее, чем в некогда жилых чертогах. Орки забрали все, что могло представлять для них ценность, а то, чем не могли воспользоваться, уничтожили: Кили и его спутники с тоской переходили из зала в зал, от изломанных столов в хрустальной пыли разбитых луп и погнутых ювелирных инструментов к холодным печам, в мертвое горло которым загнаны были обломки мехов и кузнечная утварь, а пол был черен от в пыль растоптанного угля. В одной из кузен Балин задержался, внимательно оглядывая стены. Гладкий отполированный камень всюду выглядел одинаковым, ни малейшего указания на то, что где-то здесь может быть тайник, Кили не видел. - Все отзывается на родной голос, - пробормотал Балин, зачем-то оглядывая формы для литья с застывшими внутри потеками железа. - Жаль, с нами нет мастера Бильбо: подарок Торина сейчас бы очень пригодился. - Дядя подарил Бильбо кольчугу из митрила, - объяснил Кили стоявшим рядом и непонимающе спросил: - Нужно что-то митриловое? Чтобы расплавить? Балин засмеялся и покачал головой. - Не расплавить - позвенеть. Конечно, он и так отдал бы, даже если пришлось бы расплавить, но это было бы тяжело. Вынув из кармана куртки, Кили протянул Балину серебристо сверкнувшее в огне факелов украшение. Гребенка для волос, украшенная кудряво ветвившимися серебряными деревьями, в запутанном сплетении которых меленькими искрами вспыхивали зеленые и голубые камни-звезды. Он, наверное, все сапфиры с изумрудами в Эреборе перевел, когда ученичествовал у Дори и бесконечно одно и тоже повторял в кольцах, венцах и ожерельях, вечно серебряных, вечно по-лесному зеленых, по-небесному голубых, одну и ту же мечту. Тауриэль вся была красивая, от сапог до кончиков ушей, но волосы ее были уж совсем необыкновенные, текуче-пламенное шелковое полотно, и Махал знает, митрила меньше было в гребне этом, чем безысходного мечтания о том, каково было бы в волосах этих утонуть пальцами, и безголовой любви к тому, что она любила тоже - к лесу и звездам. А митрил и взял-то он только потому, что дороже у него ничего попросту не было. Балин только брови чуть поднял, но ничего не сказал, с благодарным кивком взяв у Кили гребень, зато Гимли хохотнул: - А по тебе и не скажешь, что ты причесываешься! Нали шикнула на него, внимательно глядя на Балина, а тот, оглядев стену перед собой, выбрал место и коротко постучал гребнем по камням. В тишине отчетливо раздался тонкий холодный звон. Подавшись вперед и вслушиваясь во что-то, одному ему ясное, Балин шагнул чуть в сторону и снова постучал по камням. Снова прислушался и снова постучал, медленно обходя кузницу, пока наконец не остановился. - Здесь, - уверенно сказал он и, упершись ладонями в стену, сильно толкнул. И камень послушался, подался внутрь и в стороны раскрывающимися створами, и медное факельное зарево как будто и то стало искристым и белым в хлынувшем из тайника сиянии. В открывшейся нише слитками и самородками снега, неба, жемчуга, хрусталя лежал митрил. Завороженный, как и остальные, Кили смотрел на дивный металл. Одна эта находка делала ненапрасным весь его поход: как бы ни был богат Эребор, его богатства были золотые и самоцветные, а истинного серебра не только там, но и во всем мире всего ничего осталось, как говорят. В тайнике было не слишком много, но хватило бы сковать несколько таких кольчуг, как дядя подарил Бильбо. - Орки унесли весь митрил, что лежал неукрытым, и ушли, хотя могли бы найти все это!.. - поразился Ори. - Оркам неведомы секреты камня, горы не говорят с ними на одном языке, потому что орки ненавидят. А мы любим, - Балин ласково провел ладонью по стене кузницы и повернулся к Кили. - Заберем или пока оставим здесь? - Оставим, - решил тот. Горы надежнее сохранят свои сокровища, и если их ждет бой - ни к чему вдобавок к жизням своим отдать оркам еще и это богатство. Тут голос подал Грор, сын прославленного Синегорского оружейника. - Отец учил меня, как с истинным серебром работать, - сказал он. - Оно меньше силы требует, чем железо. Дай мне пару ребят - и если привести здесь все в порядок и разжечь печи, то мы за седмицу справим из добра этого брони, клинки или еще что скажешь. Кто знает, как дело сложится - может, секира митриловая еще как пригодится. Обменявшись взглядом с Балином, Кили согласился. В конце концов, они шли, не скрываясь, и если орки были здесь, они уже знают об их присутствии, кузнечный звон не выдаст им ничего нового, а обращенный в клинки и брони митрил уж конечно больше пригодится, чем грудой слитков. С Грором остались пятеро, пообещав при первом же признаке опасности бросить все без сожаления и спасать свои жизни, а не металл, остальные же направились вперед, к Западным вратам. От северных залов повернули южнее, миновали на несколько лиг растянувшуюся цепь разграбленных складов и темных коридоров, уводивших на самые низкие горизонты, где располагались шахты и выработки. По-прежнему ни следа присутствия орков им не встречалось. До того, как вошел сюда, Кили не представлял себе, насколько же огромен Казад Дум на самом деле. Десятки лиг из конца в конец, вверх и вниз - казалось невероятным, что все это вместилось под одними только горами, а не занимает собою все Средиземье. Обыскать этот неимоверный простор было невозможно, тут и с целой армией не управиться!.. Если орки засели где-то в самых глубинах, в ходах между шахтами - их там не отыскать, все эти коридоры и на картах-то не отмечены. А есть еще и, отвратительным червивым клубком среди прямых, как стрелы, линий Казад Дума, отмеченные смутно и неясно орочьи ходы, древние, как сама Погибель Дьюрина. Видно, мирной жизни здесь не может быть вовсе: что ни день жди удара и надейся на удачу, как воин в кругом дырявой броне. Сколько воинов ни приведи сюда - будет мало. - Я думал об этом, - кивнул Балин, когда Кили на очередном привале об этом с ним заговорил, и положил сверху стопки карт ту, что показывала нижние горизонты. -Большинство жил здесь уже истощены, из них черпали столетиями, потому и копали все глубже - скребли ложкой по дну тарелки. Где-то там, на нижних горизонтах, орочьи тропы пересекаются с нашими. Так они и входят сюда, мимо всех наших оборонных рубежей. Ты мог бы жизнь простоять с луком на галерее у моста Дьюрина - ни один орк не пойдет по нему, под стрелы твои подставляясь, разве что наши собственные войны по нему отступать будут, уходя от врага, что проник изнутри.  - И что делать? - Под горами множество озер и рек. Вот здесь, - Балин указал на карте, - штреки затоплены, давно, а этот брошен едва начатым, потому что слишком близко подземное озеро. Если взорвать стены, здесь и здесь, то озеро это хлынет вниз, заполняя все пустоты, что встретит. Нижние уровни окажутся затоплены.  Мы потеряем самые глубокие шахты со всем, что еще возможно было бы там найти, но я сказал бы, что это недорогая цена за то, чтобы раз и навсегда отрезать орочьему отродью путь в Казад Дум. Камень их не остановит, мы закроем старые их ходы - они пробьют новые. После обнаружения тайника с митрилом на Балина, и без того уважаемого, стали и вовсе смотреть, как на высшую силу: он заслуживал уважения самими своими годами, но был притом славный воин и многомудрый рассказчик, державший себя с молодыми на равных, что не могло не вызывать их любовь, а теперь, ведающий тайны гор и чувствующий себя в Казад Думе уверенно и спокойно, он и вовсе обратился личностью полусказочной. Вот и сейчас его слушали в молчаливом и преданном согласии. - Ты уверен, что вода не пойдет выше и не затопит здесь все? - спросил Кили, сосредоточенно глядя на карту. - Эта выработка не сообщается с другими, и основной штрек выводит высоко, на первый нижний горизонт, - Балин покачал головой. - Такой глубины хватит, чтобы поглотить и Великую реку. - А взрыв? - Гимли, внимательно слушавший, неуверенно оглядел зал. - Верхние горизонты-то выдюжат? Мы все не провалимся ль прямо в это самое озеро? Вот орки обрадуются - в компании и тонуть веселее!.. - Думаешь, здешние глубины пропаханы вручную, без гром-камней? - улыбнулся Балин. - Выдержат стены, не бойся. Балин говорил спокойно и уверенно, и план его показался Кили здравым. Ненайденных еще сокровищ в уготованных в жертву воде шахтах было жаль, но что толку считать недобытое золото. Да и Погибель Дьюрина не явилась ли от корней гор потому, что горняки былых времен слишком алкали добычи? Вновь перед глазами Кили предстал рисунок Ори. Огненный призрак во мраке... Вряд ли ему придется по нраву потоп. Криво улыбнувшись этой мысли, он сказал Балину: - Согласен с тобой. Тут подал голос до того молчавший Ори. - Я слышал, под горами и воды не пустуют, - неуверенно сказал он. - Что твари пострашнее орков обитают в подземных озерах... Гимли беззаботно хлопнул его по плечу. - Страшилищ любят выдумывать, дружище. Выдумали уже столько, что девать их некуда, раз даже в воду под горами засунули. На этом и закончилось обсуждение. Состав для гром-камней был предусмотрительно захвачен с собой из Эребора - думали, вдруг придется пробиваться сквозь завалы. Ойн и Грани с Флои, оба шахтеры, имевшие со взрывами дело, приготовили смесь. Большая часть отряда вместе с Балином осталась ждать в одном из отмеченных как часть общего пути залов, а Кили, Гимли, не одобряющих их затеи, но все равно решивший пойти Ори и Нали вместе с двумя шахтерами, несущими гром-камни, отправились на первый подземный горизонт, где находился лаз в нужную им выработку. Добывали здесь рубин, и сразу ясно стало, почему бросили: даже стенки лаза, далеко от глубины, где велась работа, укреплены были деревяшками и стянуты железной "паутиной". Порода здесь была слабая, а раз в опасном соседстве за такой ненадежной стеной обнаружилась вода, каждый удар киркой мог стать последним для всех, кто случился поблизости. Сама шахта похожа была на перевернутое дерево: единый ствол чем глубже, тем больше ветвился отходящими в сторону и вновь круто уводившими вниз штреками, которые, в свою очередь, тоже давали начало новым. Кили доводилось слышать, хоть в Синих горах никаких особых самоцветов не добывали, что рубин, кровь горы, будто бы как кровь и подвижен, и жила рубиновая там, где вчера была, назавтра может не оказаться, отчего шахта и должна быть такой вот раскидистой - ловить неспокойный самоцвет. - Подлиннее запал сделайте, - велел Кили Гимли, прежде, чем они разделились и каждый пошел в свою ветвь штольни. Обрушить по расчетам Балина нужно было стену у озера и стену соседнего штрека, граничившего с другой выработкой. - Отсюда быстро не выберешься. Вслед за Флои он спустился по почти отвесной лестнице на нижний, самый глубокий уровень, с которым и соседствовали подгорные воды. Спрыгнув на пол, они зажгли факелы и огляделись. Узкий штрек здесь, если верить карте, не имел никаких ответвлений, и ни один ход из него не уводил. Однако свет факела вместо того, чтобы выхватить из мрака стены шахты, провалился вниз, еще глубже, и Кили увидел уходящий дальше лаз. Свод его тоже был укреплен, вот только сделали это руки вовсе не гномов: неровные, косо сколоченные доски, больше заграждавшие проход, чем крепившие его. Пол и стены кривые, свод неудобно низкий. Орочий ход, как пить дать. Потому, должно быть, и выбрали эту выработку, что она давно была брошена. - Ну ничего, твари, мы к вам не с пустыми руками, - подойдя, усмехнулся Флои и, ощупав стену, принялся осторожно вкладывать гром-камни в выбоины от ударов кайла. Кили ждал у входа в лаз. В свете его факела что-то искристо взблеснуло там, в глубине. Несмотря на предупреждающий возглас Нали, Кили спустился в низкий ход и присмотрелся. Рубиновый осколок лежал у стены, загороженный шершавыми досками опор. Кили поднял его. Не тронутый огранкой, этот прощальный подарок умирающей шахты посверкивал остро обколотыми краями и был неярко, грубо красив. Кили решил отдать его Балину. - Готово, - крикнул ему Флои, отступив от стены. - Уходим! Время еще оставалось, но задерживаться не хотелось никому, и они торопливо полезли по крутой лестнице вверх: Флои впереди, затем Нали, а Кили последним, то и дело оглядываясь на орочий лаз. Нехорошее предчувствие не оставляло его, хотя из вражьего хода не доносилось ни звука. По запалам гром-камней ползли искры, быстро, а лестница все тянулась и тянулась. Сверху донеслось ругательство: Флои впереди оступился, ступенька под его ногой раскрошилась, Кили отвернулся, спасая глаза от посыпавшегося сверху песка и мелкого камня, и не увидел, что произошло дальше. Услышал только вскрик Нали, панический вопль Флои, что-то мелькнуло мимо, а потом снизу раздался тяжелый глухой удар, и Кили с ужасом увидел два распростертых тела - они оба сорвались. Сам не свалившись со ступеней только чудом, он спустился вниз так быстро, как смог. И Флои, и Нали живы были, у Кили вырвался судорожный вздох, когда он увидел, что оба они шевелятся. Нали смогла было встать, хватаясь за стену, но с глухим стоном вновь сползла на пол, а Флои остался лежать. - Нога, - прохрипел он сквозь судорожно стиснутые зубы, когда Кили обхватил его за плечи, пытаясь поднять. - Забирай девушку и уходите, быстро. - Надо потушить! - не слушая, Кили бросился к искрящейся фитилями гром-камней стене. - Без толку. Остальных мы не предупредим, в соседнем штреке все равно будет взрыв, свод наверняка просядет и отсюда будет не выбраться. Мне лестницу не одолеть. Уходите, быстрее! Кили понимал, что Флои прав, что нет другого выхода: ему не вытащить на себе двоих, а если сейчас не уйти - они погибнут здесь все трое. Нечего было ждать, очевидное решение разум его уже принял, но он не мог ему подчиниться, не мог оставить живого на смерть просто потому, что так было правильно. И, словно поняв это, Флои вдруг потянулся рукой за пояс, блеснула в свете брошенных подле факелов стальная полоса ножа, и прежде, чем Кили успел хоть шевельнуться, он вонзил клинок себе в горло. Нали судорожно ахнула, но звук этот не заглушил страшный булькающий хрип умирающего, с которым зрелище добровольной гибели ради его жизни пузырящимся на коже клеймом отпечаталось у Кили в груди. «Останься здесь. Я сам разберусь». Это уже было однажды. Фили сделал то же самое. Рванув из-за спины один из клинков брата, Кили вложил его в руки Флои, сложил их мертвому на груди - в Чертоги Махала должно уходить воином - и, обхватив Нали за пояс, шагнул на лестницу. Правая рука и нога у девушки, похоже, сильно ушиблены были и не слушались, она не могла взбираться сама и только мешала своими попытками, а Кили, изо всех сил стараясь не думать, сколько еще осталось времени, лез наверх по бесконечным ступеням в кромешной бездонной темноте. В очередной раз вытянутая наверх рука его встретила пустоту - лестница кончилась. Перевалившись грудью через край штрека, Кили поднялся на ноги и потянул за собой Нали. Высоко впереди светился факельным светом прямоугольник входа в шахту. Перекинув целую руку Нали себе через плечи, Кили бросился вперед бегом по круто поднимавшемуся ходу, и едва они вывалились из устья лаза в главный рудничный зал, где ждали остальные, грянул взрыв. Горы содрогнулись в сухом коротком спазме, казалось, до самых вершин. На мучительное мгновение все замерли, готовые услышать громом стреляющий сухой хруст трескающегося камня над головами, но звук был другой, и шел он снизу, из горла разрушенной шахты: текучий гулкий плеск воды. - Получилось! - воскликнул Гимли. Он и Грани с Ори вернулись целые и невредимые. Кили встретился глазами с пронзительным взглядом Фрара и покачал головой. Тот не стал ни о чем спрашивать - может, слишком потрясен был, или не важно ему было, как друг его умер, раз умер, или еще что... Ори и на взрыв внимания не обратил - сидел подле Нали и что-то ей говорил, пока Ойн вправлял ей плечо. Друг друга все они волновали больше грандиозных планов, важных решений и великих целей, удавшихся или нет. Стоя в стороне, один, Кили смотрел на них, и эхом отзвучавшего взрыва росла в нем невидимая нутряная дрожь. Там, в шахте, Флои принял решение вместо него, и это было даже большей жертвой, чем гибель его. Сам он не смог бы, он не умеет выбирать, не умеет принимать такие решения, не умеет быть во главе. - Я вернусь в Эребор и передам корону Даину, - тихо и быстро сказал он Балину, отведя его в сторону. - До западных ворот не больше дня пути, орочьи лазы уничтожены, здесь безопасно. Пусть все остаются с тобой здесь, я расскажу Даину и остальным о нашем успехе, и к вам придет подкрепление. Казад Дум теперь свободен, и у него будет хороший король. Балин, похоже, собрался что-то возразить, но Кили не дал ему времени. Упав на колени и обнажив одинокий свой меч, он поднял его к потолку и хрипло воскликнул: - Слава Балину, Владыке Казад Дума! И десяток голосов вторили ему, звонким и яростным эхом раскатившись под сводами. Той ночью праздновали и горевали. Вкруговую пили из походных фляг брагу в память о Флои и во славу Балина и бедно пировали, уж как позволяли припасы и холодное запустение не знавшего о том, что короля обрело, королевства. Ори до самого рассвета сидел вдали от остальных и все писал что-то в своем альбоме, остальные собрались у костров, пили и пели. Нали снова не было. Встревоженный этим непонятным исчезновением, Кили вышел из зала на поиски. После падения в шахте Ойн, конечно, позаботился о ней, но Нали не из тех была, кто станет о себе волноваться, могла и не сказать, что не только руку повредила... Отыскалась девушка быстро — за поворотом коридора, в первом же зале, маленьком и темном, где ржавые кирки железным хворостом раскиданы были по полу. - Ты в порядке? - остановившись в дверях, спросил Кили. - Почему он сказал, чтобы ты меня спасал из шахты? - не оборачиваясь, но от голоса его вздрогнув, вместо ответа спросила она. - Потому только, что я женщина? Кили не представлял, что ей ответить: он и сам, поменяйся они с Флои местами, велел бы спасать не себя вовсе, и какая разница почему, так было просто правильно, и не только потому, что она женщина. А может, Флои она по-особенному дорога была, как особенная женщина, а не просто не-мужчина. - Потому что хотел, чтобы ты жила, - ответил он. Они все здесь желали только жизни друг другу, слишком молодые, наверное, чтобы найти что-то дороже, и он сам, затеяв этот поход, не за смертью шел даже для себя самого - за жизнью, за возможностью ощутить, что жизнь его нужна, что есть в ней смысл, раз не оборвалась она вслед за жизнью дяди и брата. - А если бы он тебе оставил выбор, - Нали обернулась к нему, впившись глазами в его лицо, - ты бы выбрал спасти меня? - Я никого не спас бы, я просто умер бы там с вами обоими. Нали теребила свою косу, не сколотую больше по-вдовьи вокруг головы, и тяжелые гладкие пряди расползались из-под слабо завязанной ленты. - Все это, что говорят, будто мы любим в жизни лишь однажды…Это удобно, правила всегда удобные, с ними ведь самой решать ничего не надо, а я… Я думала, ничего со мной не будет, я с косой этой, с его смертью как с амулетом от чар, не возьмешь меня, какой ты ни будь расчудесный. Я… Ты же и не делал ничего, а я стою тут и… Я люблю тебя. Кили не понимал, что услышит, пока она не сказала этого, первая в его жизни, и не представлял, что ему отвечать. Он со словами никогда не был ловок и знал, что они холоднее, когтистее, больнее любого прикосновения бывают, а лицо ее было такое нагое, что и взгляд мог порезать ее в кровь, и он не решился говорить, молча шагнул к ней и обнял, грубо-дружески, как любого обнял бы, кому холодно и плохо. Просто заслоняя от мира вокруг. Это он умел, только это - не спасать, а умирать вместе. Руки Нали метнулись по его плечам, вся она подалась вперед, глаза ее сухо, почти яростно горели, и вызов в них молил о том, чтобы подчиниться, но он отстранился от ее ждущих губ. - Прости. Она содрогнулась, вслепую ударила его кулаком по плечу, но он не отпустил ее, и, вдруг лишившись сил, она уронила руки и беззвучно заплакала. Кровь стучала в висках - какая-то общая их, одна на двоих загнанно бьющаяся - и всем телом Кили ощущал эту дрожь, как будто в самой горе забилось вдруг сердце. Нали ничего не замечала, а он, подняв голову и прислушавшись, с холодной дрожью ужаса понял, что так и есть. Внизу, где-то на глубинных горизонтах, били барабаны.