Дороги. Снова в пути

      Илбрек натягивал рубашку, жалея, что негде помыть изгвазданные ноги — надевать на них носки и сапоги не хотелось. Некромант покосился на него и кивнул куда-то влево: — Посмотри, там должен быть бочаг с водой. Сам помоешься и сюда принеси воды, этого… Тоже отмыть надо. — А ты его знаешь? — Знаю, иди ты уже, горе лекарское! И посмотри там его одежду, он ведь, как и ты, голышом в пасть к скруллу полез.       Лекарь, спотыкаясь, побрёл в указанном направлении, мечтая провалиться сквозь землю от стыда. Вот ладно бы не знал ничего о скруллах, так ведь — нет, каждому с детства рассказывают, что это такое, как обнаружить, как обезопаситься и куда сообщить о находке. Ледяная вода едва не свела судорогой ноги, пришлось наскоро смыть грязь и обуться. Тут очень кстати пришёлся обломок дерева, можно было встать, чтобы снова не запачкаться. По пути Ил заметил несколько тёмных кучек и предположил, что это одежда спасённого. Так или нет, он гадать не стал, собрал, всё, что смог найти, скрутил в тугой ком и поволок назад.       Найдёныша, уже не такого синюшного, Фиахайд перекатывал на запасной плащ, ругаясь сквозь зубы, негромко, но выразительно. — Что встал? Помоги, он тяжёлый, как… Хряк перед забоем.       Илбрек с готовностью помог, между делом оценивая состояние недоеденной жертвы. Оно было вполне приличным и пациент вполне мог дотерпеть до ближайшего жилья. Но тут случилась неприятность, небольшой ручей, который Ил вообще не заметил, идя на зов скруллы, а некромант успел миновать, за это время превратился в бурлящий поток, несущий с собой куски льда, камни и мутную жижу. — Что это? — лекарь едва успел остановить коня. — Где-то прорвало запруду, — пояснил Фиа, приподнимаясь на стременах. — Поехали отсюда, там воды ещё больше и вся она идёт сюда. — А куда? — Я там тропинку видел, в лес. Хоженую, наверное, там лесник живёт. Поехали туда.       Тропинкой оказалась широкая и наезженная кривая колея. Следы колёс говорили, что ею часто пользуются и не просто для поездок до тракта налегке, а провозят грузы. — Тропинка, — ворчал лекарь, внимательно следя, куда ставит ноги конь. — Это не лесник, это углежог живёт. Или даже лесоруб. — А тебе-то что? Какая разница, кто там будет? Главное, чтобы дом был и баня. — Ну, да… — лекарь представил тёплое нутро баньки и ещё более отчётливо застучал зубами: прогулка по болоту голышом, а потом ещё и мытьё ног в бочаге, лишили его не только иллюзий о тихих деревенских полях, но и тепла. — А скажи, зачем я раздевался? — Скруллы не любят отплёвываться от ненужного. Одежду и оружие они не переваривают, вот и придумали, завлекая, заставлять жертву раздеваться догола. — Очень удобно, и поел и в зубах ковырять не надо, — пробормотал Илбрек.       Дом был. И баня была. И хозяйка всего этого великолепия — тоже. Она стояла напротив крыльца, подперев рукой щеку, и громко подвывала. — У тебя что-то случилось, хозяюшка? — приблизившись, спросил некромант.       Женщина резко замолчала, повернулась к незнакомцам, осмотрела их и спокойно заявила. — А то не видишь? Пакостник завёлся, из дома выгнал. У меня мужик лес валить ушёл, а я вот на улице спасаюсь.       Ил понял, что ничего не понял, но некромант, видимо, знал, о чём речь, задавая конкретные вопросы, как давно пакостник, что делает днём, что ночью. — Да как муж уехал, так и завёлся. Мы с мужиком моим о прошлой осени поженились, хорошо жили. Тут он в лес пошёл, надо бы молодняк проредить, чтобы рос хорошо. А мне по ночам сниться стало всякое. — Душил? — Нет, господин хороший, всё под рубаху лез, а лапы холодные. Я только мужниным исподним и спасалась. — На себя надевала? — спросил некромант. — Да, бабка так говорила, что можно, чтоб пакостника отпугнуть. — Можно, только лучше бы ты с собой его пояс положила. Ты в тягости, а для чуек лучше лакомства, чем нерождённый ребёнок нет. Украли бы у тебя дитя, да подменили на камушек. — А дитё? — охнула женщина. — Съели бы. Ты правильно исподнее мужнино надевала, спасла его. — Ой, лишенько… — запричитала женщина. — Ты что такое говоришь? — прошипел злой Илбрек, считавший такие рассказы придумками невежественных селян. — Не знаешь — молчи, - отрезал некромант. — А скажи-ка, милая, что ты в дом не идёшь? — Так блазнится там что-то, ставнями стучит, воет… Бусы мои украло. — Бусы? Бусы — это серьёзно. Я прогоню пакостников всех, а ты нас переночевать пусти. Да баньку нам надо натопить, у нас вон человек после скруллова кокона чуть живой.       Женщина заохала и засуетилась, показала, где коней поставить, откуда воды натаскать, куда больного положить. Дом, по деревенским меркам, был богатым, кухня, горница и даже чуланчик был за печкой. Туда найдёныша и положили, пока прямо в плаще. Банька натопилась быстро, к этому времени Фиа успел дом обойти, пару изгоняющих заклинаний прочитать. Илбрек глазам своим не поверил, когда увидел, что из-под кровати выскочил лохматый серый клубок, заметался по комнате, пока не нашёл щель в полу и не удрал туда. — Не вернётся? — с опаской спросила женщина. — Этот? Нет. А вот чтобы другие не пришли, ты везде рябину развесь. Сейчас пучки веток, а когда ягода поспеет, набери и целые низки. И сама оберег носи, пусть тебе муж из рябины вырежет. Поняла? — А бусы он утащил? — закивала головой женщина. — Нет, бусы вечером искать будем. Ты нам похлебки свари на ужин, мясной. Я там у тебя кур видел. — Сварю, а вы пока в баньке попарьтесь, поспела уже.       Найдёныша, по-прежнему синюшно-белого и холодного, как покойник, затолкали на полок, чтобы отогревался, а сами уселись на лавку ниже. Жар охватил всё тело, пробирая до самого нутра, казалось, даже внутренности стали обжигающе–горячими. — Ну что, веничком тебя отходить или так обойдёшься? — вяло ворочая языком, спросил Илбрек. — Сначала я тебя. И еще с заговором. — Это-то, зачем? — А чтобы другой скрулл тебя не смог подманить. Вы с ним, — Фиа кивнул на порозовевшего найдёныша, — вы с ним теперь лёгкая добыча для многих видов нечисти. — Фу… — Угу. Давай вставай, сначала отходим этого… Недоеденного в две руки, потом я уже тобой займусь, с чувством, с толком, с расстановкой.       Лекарь с опаской покосился на друга, план действий не особо вдохновил, но делать было нечего, и он взял второй веник. По парилке разносились смачные шлепки по голому телу, когда под ударами бледная кожа начинает окрашиваться сначала в розовый, а потом и в красный цвет. Оханье очнувшегося доходяги мешалось с бормотанием некроманта, в углах бани ощутимо потрескивало, и метались какие-то тени. — Anapneo, — проговорил Фиа, полюбовался на то, как найдёныш выкашливает густую вонючую слизь и закончил, — еpiskei. — Всё? — Всё, отлежится и будет, как новенький.       Вдвоём выволокли парня в предбанник, впрочем, тот уже пытался вяло двигать ногами, посадили на лавку и вернулись назад в парилку. — Уф… — выдохнул Илбрек, — вроде худой, а тяжёлый. — Ложись, — некромант с хищным видом вынул из шайки веник.       Обжигающе-горячий воздух коснулся спины, окутывая горячим паром за мгновение до того, как на спину опустились гибкие ветви. Удар, ещё удар. Сильный, слабый, ласкающий и снова сильный, оставляющий на коже алые полосы. — Извееееерг… — простонал лекарь, впитывая целебный жар. — Ещё какой, — согласился с ним Фиа. — Ох…       Парни выползли в предбанник, рухнули на лавку рядом с найдёнышем. Мокрые распаренные тела глянцево блестели потом, с волос, с подбородка капли падали на грудь, стекали по плоскому животу, и Илбрек проводил одну взглядом до самых тугих завитков, окружающих мягкий, расслабленный член. Он не был ханжой, не отказывался от секса, вот и зимой бегал в деревню к весёлой вдовушке. Но некромант никогда не вызывал у него желания, даже сейчас, в жаркой, почти бесстыдной банной близости. — Пошли, нужно смыть пот и грязь, — Фиа поднялся, глянул на спасённого и буркнул, — и ты тоже пошли, а то, как свинья, выгвоздался. — Я не свинья, как ты смеешь называть меня так, — неожиданно прошипел тот. — Ого! А у него голосок прорезался, — весело удивился Ил. — И ещё какой, наслушаемся мы с тобой, — усмехнулся Фиа, впихивая в баню обоих.       Некоторое время слышалось: «спину потереть?», «давай», «а ему?», «сам спрашивай», пока найденыша, сердитого и вымытого до скрипа не вытолкали в предбанник. Кучей сваленная одежда, провалявшаяся в грязи неизвестно сколько времени не привлекала, но появившийся следом Фиахайд сунул в руки голому парню исподнее, штаны и рубаху. — Надевай. — Не буду, — неожиданно буркнул тот. — Голым пойдёшь? Или вот то наденешь? — Да хоть голым, лишь бы не от тебя, — огрызнулся найдёныш. — Не перебесился ещё? — устало спросил Фиахайд. — Какие у вас странные отношения, однако! — с интересом протянул Илбрек, рассматривая насупленного друга и красного не то от злости, не то от бани найдёныша. — Вот такие… Позволь представить тебе, Тибрайт Конкрут, дипломированный некромант с серебряным знаком.       Лекарь присвистнул, герцог Конкрут был Советником, а его супруга - младшей сестрой короля. Перед их отпрыском были открыты все дороги, а он стал всего лишь рядовым некромантом. Интересно, почему? — Не гадай, — вздохнул Фиа, — у Тибрайта сильный дар и направление он выбирал сам. — И у меня четверо старших братьев, — закончил Райт. — Бывает, — пожал плечами лекарь, выросший в приюте. — Тибрайт Конкрут, это Илбрек Кехт, дипломированный лекарь и мой друг. — Мог бы и не стараться представлять, — проворчал вышеозначенный дипломированный лекарь, — ему уж точно всё равно. — Не стоит всех считать хуже, чем они есть, — негромко проговорил Тибрайт. — Куда уж хуже! Мы, между прочим, тебя из кокона вытащили, мог бы и спасибо сказать, — запальчиво выкрикнул Ил. — Куда ты чуть-чуть не попал и сам. Наверное, не стоило торопиться спасать тебя. Лежали бы рядышком в брюхе скрулла и выясняли отношения там.       Илбрек покраснел, вспомнив, с какой готовностью шёл прямо в пасть монстра, но упрямо пробормотал, что этот на самом деле даже кивнуть в благодарность не соизволил. — Не нужно, — устало проговорил Фиа.       Тибрайт натянул одежду, скороговоркой пробормотал короткое «спасибо» и, отказавшись от помощи, побрёл в дом. Друзья шли следом, обсуждая его лёгкую походку и бодрый вид. Найдёнышу оставалось только скрипеть зубами от досады — отвечать на выпады спасителей он считал ниже своего достоинства. Райт опустился на лавку, вытягивая ставшие тяжёлыми ноги, хотелось спать, очень сильно, словно бодрствует уже не один день.       Щёлкнули кольца занавеси, и голос Фиахайда послышался уже из кухни, выспрашивающего о пропаже бус хозяйку. — Он твой любовник? — спросил Райт. — Сдурел? Мы друзья, — отрезал лекарь и прищурился, — а ты ревнуешь, что ли? — Не твоё дело, — оборвал его Райт.       Он действительно не мог сказать, почему так среагировал на появление давнего соперника. Нет, ревности не было, была обида, что его, лучшего выпускника факультета, спас тот, кто всегда, с первых дней, шёл рядом с ним, то вырываясь вперёд по показателям, то чуть отставая. И ведь самое обидное, что обычному незаконнорожденному ублюдку было всё равно, что он учится едва ли не лучше сына герцога. Тибрайт злился, строил каверзы, а тот смотрел на него прозрачными ореховыми глазами и делал всё правильно. Сколько они не виделись? Три года? Нет, больше, почти пять. Первое время ещё их пути изредка пересекались, а потом судьба и гильдия разбросали недругов по разным частям страны. И вот теперь перед Райтом стоял уже не тот наивный парнишка с льняными волосами. Нет, и веснушки, и кудри остались прежними, только в голосе появилась язвительность, глаза стали холодными, взгляд — строгим, а щёку перечерчивает шрам от когтя. Видимо потрепала его жизнь, но и одарила: снаряжение у Фиахайда немалых денег стоит, явно он не бедствует. — Хватит уже дуться, как маленькие, честное слово.       Возле занавеси появился Фиа, окинул взглядом нахохлившегося друга и смущённого недруга и сообщил, что ужин уже на столе, и, если они не поторопятся, то будут есть холодную кашу.