Лифт

Кир Лис Наконец-то меня взяли борзописцем в один из музыкальных вебзинов. Платили мало, но зато я всегда был обеспечен халявными проходками на концерты. За эти два месяца я прослушал столько невероятно отвратной музыки, что начинал плавно сходить с ума. «Унылый саунд из 90-х навевает тоску прокуренных кабаков…», - охарактеризовал я странные звуки из-за окна. На улице орала музыка, я слышал её даже сквозь двойной стеклопакет и по привычке мыслил рецензиями. «Ты самый отвратительный и злобный критик, которого я встречала», - сказала моя главредша. Я воспринял это как комплимент. Я шатался по клубам и знакомился со всеми группами московского андеграунда и даже ниже. В них было много претенциозности и почти подростковой самоуверенности. Фанатичная задрочка на технике без видимого результата и какого-либо проявления творчества и собственного «я». Ясно из этого было лишь одно – они все просто играют в рок-звёзд. Им нравилось подражать своим кумирам в устаревших музыкальных наворотах и стиле одежды. Среди них были девочки в корсетах, пытающиеся петь как Тарья Турунен, немытые металлисты, взрощённые на «Арии», пытающиеся стать вторыми или даже третьими «Iron Maiden », безликие клоны «Motley Crue», ебучая тёмная электронщина, и это не считая откровенно говнарских команд, от которых уши начинают кровоточить. Я тогда подался играть на басу в группу, наполовину состоящую из баб. Мне нужна была практика и хоть какое-то движение, но вместо этого я получал только нервотрёпку. Кролик снова нарисовалась рядом, чувствуя исходящую от меня ауру халявы. Временами мы подрабатывали, снимаясь в разных передачах и сериалах в роли фриков и неформалов. Работа была непыльная и весьма халявная. От нас ничего не требовалось, кроме как выглядеть максимально дико. За это время я повидал немало странных личностей и одного известного актёра, который был вусмерть пьян и бегал по коридорам в женском платье. Большинство людей, что окружали меня на съёмках, свято верили, что это является для них путём к славе. Им казалось, что попадание в телеящик – это шанс стать звездой. Я же воспринимал это как очередное развлечение. Самой халявой была массовка в передачах. Мы просто забирались под трибуны и сидели там весь съёмочный день. Там, снаружи, толпилось отвратительное быдло и пенсионеры, для которых эти полторы тысячи рублей за пять часов сидения на жопе были существенными деньгами. Нам же этого хватало на один рейд по барам. В конце мы выползали из подполья, забирали свои деньги и шли кутить. В этом времени была какая-то сладкая беззаботность, наставшая после депрессивных обострений ранней осени. Мне было легко. Кролик позвонила в одну из ноябрьских ночей: - Ты идёшь на пати «Dark Night»? - Придётся, - вздохнул я. - Возьми меня с собой! Там будет кое-кто, кого мне надо увидеть! – она почти кричала. - Тогда почему этот кое-кто не возьмёт тебя с собой? – скептически спросил я. В трубке послышался тяжёлый вздох. - Потому что я не могу просить, я стесняюсь. - Ну ладно, - ответил я. – С тебя пиво… всю ночь. - Раньше мужчины требовали секса всю ночь, теперь пиво, - рассмеялась она. - Времена меняются. В тот вечер я надел свой чёрный костюм из секонд-хенда. Мне казалось, что у него хорошая аура, что он мог принадлежать какому-то успешному человеку, а теперь его таскает полунищий и вечно голодный поэт. Я позволил себе слегка накрасить глаза, словно ностальгируя по второй половине нулевых, дням моего отрочества на Патриарших и Чистых прудах. Ныне тусовка переместилась в клубы, а через пару лет совсем рассосётся. Но это общество было слишком гнилым, чтобы по нему ностальгировать. Так альтернативная культура в России мутирует в клубную, чтобы потом перевариться целиком и без остатка. Я наблюдал со стороны все метаморфозы уличной культуры. Алкоголично-наркоманская система постсовковых неохиппи мутирует в движение ролевиков и фолкеров. Молодая панковская поросль из непонятых обществом детей переходит в готы, те со временем, отбросив романтический флёр, становятся эмарями. А затем всё поглощают хипстеры и культура священного потреблядства. Вечно в России всё через задницу. Я много раз говорил и писал в своих статьях, что субкультуры здесь просто невозможны по причине того, что находясь в культурном вакууме, Россия не прошла тех вех развития общества, в которых зарождались те или иные субкультуры. Всё это было лишь объектом немого перенимания у Запада всего, что попадалось под руку – музыки, одежды, идеологии. Об этом можно рассуждать ещё долго, хватило бы на целую диссертацию. А пока я торчал в клубе, наслаждаясь огнями угасающей альтернативной культуры. Я корябал заметки в своём блокноте, так как в те времена ещё не дружил с гаджетами вроде планшетов или смартфонов. Кролик крутилась вокруг меня, порой делая короткие пробежки по залу в поисках знакомых. Первая группа играла унылый вторичный хеви. Играли они неплохо: мощные риффы, изъёбистое соло, высокий голос вокалиста. Ему немного не хватало диапазона, но здесь это мало кого волновало. Звук в наших клубах всегда оставался хреновым. Слушая это, я думал «Зачем? Зачем вообще играть, если ты не можешь сказать ничего нового?» Метал исчерпал себя, он так же мёртв, как и рок-н-ролл. Да всё здесь, чёрт возьми, давно было мертво. Этим мужикам лет за тридцать, а они продолжают лабать музыку юности своих отцов. Далее вышла какая-то группа с девочкой на вокале. Что-то вроде заезженного поп-панка с текстами про любовь и быт. Через их музыку сквозило откровенное гаражное дилетантство. Я бы всё простил, если бы вокалистка так не лажала. Затем были какие-то безликие хипстеры с унылым инструменталом, что-то вроде пост-рока, но это совсем не отложилось в моей памяти. Кролик всё же нашла, кого искала. Это был длинноволосый готичный чувак. Такой типаж слишком часто встречается в тусовке, чтобы быть хоть сколько-то примечательным. - Это Герман, - сказала она, представив нас друг другу. – Он учил меня играть на гитаре. - Мне тут кто-то передал, что ты обязательно напишешь про нас гадости, - сказал он, ухмыляясь. - Если попросите, обязательно напишу, - ответил я. Так я впервые узрел того, кому суждено было стать знаменитым. Мы ещё каких-то пару секунд продолжали буравить друг друга взглядом. Говорят, что «тему» видно сразу. Я усмехнулся про себя, отводя глаза к своему листку с заметками (главное не проебать). - Мне пора на сцену, – сказал он, поспешно покидая нас. - Это твоя вселенская любовь? – спросил я у Кролика. – Тяжело было найти кого-то получше? Она ничего не ответила, садясь рядом. Когда «Opium Crow» вышли на сцену, я ничего не почувствовал. На моём месте многие бы сказали, что сразу разглядели звезд, но тогда в них не было ровным счётом ничего выдающегося. Они напоминали мне не самый лучший клон «London After Midnight», разве что с менее электронным звучанием и русскими текстами. Они даже не казались мне группой, а просто набором из разных людей, которых заставили играть что-то одно. Кролик расхваливала мне охуитительную игру Германа. Мне же было как-то наплевать – я не понимал, почему музыканты дрочат на технику и скорость, но забивают на красоту партий. Мир кишел техничными музыкантами, но был полон ***вых аранжировщиков. Мне категорически не нравились клавиши и наличие в группе этой готишной бабы в корсете, это наводило на ассоциации с унылым симфо-готик-металом. Вокалист с торчащими обесцвеченными волосами и адским макияжем напомнил мне всё того же Бреннана из «LAM» в период буйной молодости. Голос был слишком неуверенным, но, в то же время, это походило на блестящее дилетантство. Никаким академом там и не пахло, зато он обладал большим диапазоном. Тексты показались мне намеренно шизоидными, хотя мне попалась пара годных метафор. Они закончили песней «Bauhaus» - «She's In Parties». Я думаю, им самим было смешно от этих игр в готику и попыток воскресить «Batсave». После выступления мы пили пиво в гримёрке. Я вообще все концерты и пати люблю проводить за сценой, так ты чувствуешь себя принадлежащим к чему-то высшему, хотя на деле всё это - игра. Моя игра в крутую прессу. Сейчас я мог мнить себя репортёром «Rolling Stone». На самом деле, журналисты - такие же вши рок-н-ролла, как и группис. Кролик обхаживала Германа, но он оставался холоден к её ****скому обаянию. У подобных пафосных типов есть доступ к шлюхам покруче, если его, конечно, вообще интересовали женщины. Я наблюдал за вокалистом, который выстроил перед собой батарею из шотов текилы и мензурок с сиропом от кашля. Говорят, Макс Тот начал торчать в Лондоне, что его сгубила чужая среда, нет, он всегда был торчком. Он им родился. Сейчас он сидел передо мной на продавленном диване в душной гримёрке и обламывал длинные накладные ногти. Его грим размазывался по лицу маской скорби. - Я стал музыкантом, потому что у меня не сложилось с карьерой серийного убийцы, - начал он нашу негласную игру в интервью. – И теперь я здесь, в ваших обоссанных клубах. - Кто был твоим кумиром? – спросил я. - Никто. - Ты сам пишешь тексты? Он кивнул, прикуривая сигарету. - Кто твой любимый поэт? - Лорка. - Я почему-то думал, что Рембо. Ещё я заметил влияние Лотреамона. - Это влияние спайса и кодеина, - усмехнулся он. Тогда ещё подростки не начали массово откидываться от синтетики, и спайс не был синонимом смерти в луже блевотины. Со временем я стал думать о курительных смесях, как о символе эпохи. Герман загрузил меня какой-то технической мурой. Потом и вовсе начал спорить сам с собой о превосходстве «BC Rich» над «Gibson». Закончил речь тем, что усилители «Marshall» уже не те. Кролик активно ему поддакивала, хотя, как мне казалось, мало что понимала в его речах. Под конец она спросила, можем ли мы пойти к нему. Герман покачал головой и сказал, что они с Максом хотят побыть одни. Это подстегнуло мою догадку, на счёт того, что они являются парой. Тщетные попытки Кролика привлечь его внимание не могли не веселить меня. Мы с Кроликом ушли в ночь, гулять по городу. Из-за хмеля мы не чувствали холода и плевали на дождь. Не было смысла тухнуть до утра в этом гадюшнике, я написал уже всё, что хотел. Она шла, спотыкаясь на своих огромных каблуках, меня самого тоже изрядно пошатывало. - Я поняла, как привлечь его внимание, - сказала она. - И? – спросил я без особого интереса. - Я должна сама быть кем-то. Я всегда знала, что моё призвание - быть рок-музыкантом. Мне нужна своя группа, я хочу самый крутой проект на свете. Я верю, что мы можем сделать что-то. Я вздохнул, вспоминая свою нынешнюю группу. Мне хватало одной больной на голову истерички, думающей, что она новая Кортни Лав. По правде говоря, и от старой тоже было мало толку. - Я устал от идей с собиранием групп. В мой проект уже много лет никто не хочет идти. Я даже перестал на диктофон записывать свои грёбаные наработки. - Но я, правда, хочу что-то сделать! Я поняла, что дальше будет поздно. Мне уже двадцать, а дальше - только пустота. - Всё, что бы мы ни делали, обращается в пустоту. Никто из этих ребят не пройдёт дальше «Релакса», «Рок-хауса» или ещё какой-то обрыганской дыры. Эта музыка больше не нужна. Мы просрали своё время ещё лет двадцать назад. Мы сильно ошиблись страной. Мы шли дальше, наши пути привели нас на Старый Арбат. У Кролика обнаружилась бутылка джина. Мы сели прямо за чугунный стол, из-за которого только что встал памятник Окуджавы в надежде покинуть чёрную арку. - Я ему не нужна, - расплакалась она, делая большой глоток. – Я старая. Я ничего не добилась. Он в музыке уже десять лет, а я только начала осваивать гитару. Она вытерла слёзы рукавом кожаной куртки, размазывая косметику. Я молча сделал глоток отвратнейшего напитка. Мне повезло, что я был слишком пьян, чтобы чувствовать вкус.