Часть 1
2 сентября 2015 г., 16:59
Факт того, что Джек круто объебан, стал очевиден сразу. Во всяком случае, для Риза. Хотя нет, это было бы понятно любому, кто хотя бы год проработал в «Гиперионе». И это не потому, что у Джека охренительно странный голос и звонит он ему в четвертом часу ночи с вопросом о том, можно ли забить человека до смерти чайной ложкой, вовсе нет, а потому что на Гелиосе все давно научились распознавать состояния и настроения большого босса. И нет, это не потому, что его любят до потери пульса и превозносят как божество – это на втором месте, – а потому, что это негласное правило выживания в корпорации. Тут вообще много правил, и это, кстати, совершенно нормально, потому что никто не хочет быть очередным куском мяса, выброшенным в бесконечность открытого космоса, никто не хочет быть награжденным пулей в голову и изображать собой авангардную инсталляцию «мальчик без мозгового вещества». Никто не хочет умирать – и это даже не нужно объяснять, потому что это банальный инстинкт самосохранения.
Пока Джек, нисколько не стесненный молчанием собеседника, затирает ему полную ахинею через коммуникатор, Риз пытается понять, почему Джек решил позвонить именно ему. Нельзя сказать, что между ними ничего не было, ровно так же, как и нельзя сказать, что что-то было. Ну, разве что совсем немного. Риз уверен в том, что это «немного» применимо еще как минимум к тринадцати работницам отдела финансов, двум близнецам из отдела кадров и еще нескольким людям. Риз точно уверен в том, что тот парень с очаровательными пухлыми губками и милым прозвищем «Херувимчик», получил руководящую должность в новом научном проекте далеко не за красивые глаза. Риз (и не только он) хорошо знает, что Джек любит, когда под него, во всех смыслах этого слова, стелятся. А еще Риз знает, что Джек знает, что все они – работники бесчисленных офисов Гелиоса, – с радостью заглотят у него по самые гланды, лишь бы получить прибавку к зарплате или должность повыше. Все это знают, но никто не говорит об этом вслух.
— Эй, малыш, ты меня вообще сейчас слушал? — Риз почему-то дергается и туповато смотрит на коммуникатор. Джек на другом конце провода молчит. Джек не любит повторять дважды, и просто наверняка хочет сей же момент получить ответ на свой вопрос, потому что он привык получать то, что ему нужно. Риз тоже молчит. Риз боится выдавить из себя хоть слово, потому что точно знает, что ответ «нет» Джеку не понравится. У него – у Джека – аллергия на отрицания и отказы, только вот из-за его аллергии умирает не он, а его собеседники. Риз переводит взгляд на узкую оконную щель и смотрит в молчаливую бездну холодного космоса. Он вспоминает, как когда-то давно его стошнило на рабочем месте, когда он впервые увидел проплывший за окном окоченевший труп. Тогда кто-то слишком громко для повисшей в офисе тишины спросил: «этот тридцать второй или тридцать третий? Кто-нибудь вчера их считал?», и Риза затошнило еще сильнее, потому что нельзя говорить про насильственно умертвленных людей так спокойно и отстраненно.
Спустя три года Риз тоже начал считать их, этих бороздящих космос покойников. Спустя три года он тоже начал спокойно говорить про них (но про себя продолжал думать о том, что все это просто отвратительно). Спустя три года Риз проникся идеями корпорации «Гиперион» наконец понимая, откуда берется эта отстраненность и жестокость в окружающих его людях. Все они – от уборщика до директора отдела, – мечтают быть как Красавчик Джек, мечтают сидеть на месте Красавчика Джека, мечтают быть Красавчиком Джеком. Они впитывают его в себя, наблюдают за ним, примеряют его маску к своему лицу. Ризу потребовалось три года для того, чтобы разглядеть жутчайший страх в глазах своих коллег, этот страх, сидящий глубоко внутри каждого, был надежно прикрыт жаждой денег и восторженностью по отношению к большому и страшному директору. Люби его, подчиняйся ему, восхваляй его – иначе ты станешь «тридцать четвертым». Они все тут просто пляшут под дудку одного психически неустойчивого садиста – и им это, кстати, нравится.
— Ты начинаешь меня бесить, парниша, — коммуникатор вновь ожил, обращаясь к Ризу крайне недовольным голосом Красавчика Джека. Риз нервно сглатывает, думая о том, что временами молчание – это недопустимый ответ. Но он только думает об этом, и именно в этом была проблема, потому что он все еще не мог ничего сказать.
— А знаешь… Знаешь, мне временами даже нравится, что ты такой тупой, Ризи. Временами, ну, знаешь, это выглядит, как геройство и сопротивление, как что-то вроде: «поглядите-ка на меня, я иду против этой сраной системы». Ха-ха, черт, я вот прямо сейчас, как наяву вижу твою глупую рожу, — Джек разразился лающим, действительно веселым смехом, только Ризу от этого легче нисколько не становится, он лишь сильнее сдавливает в пальцах тонкое покрывало и жмурится, словно Джек может ударить его, находясь в другой части Гелиоса. Риз думает о том, что, в общем-то, Джек способен на всякое. Постепенно его смех сходит на нет и сменяется гнетущим молчанием. Риз действительно надеется на то, что Джек просто отрубился, а не высылает в его сторону пару грузчиков. Вызов все еще идет, и Риз не смеет прервать его, потому что ему совершенно не хочется становиться тридцать четвертой жертвой садиста с комплексом бога, и если будет надо, он просидит так до самого утра, пока Джек, наконец, не разрешит ему заняться своими делами.
— Ты все еще там, малыш, м? Слушай, я тут подумал… — Джек на мгновение прерывается и Риз слышит, как он втягивает что-то ноздрей, а после коротко шмыгает носом и отфыркивается, — …так вот. Я подумал, и знаешь что – приходи-ка ко мне в гости, парниша, хочу взглянуть на тебя, — посмеиваясь, произносит Джек и Риз только сейчас пытается выдавить из себя слабое: «но, как же…». — Живо ко мне! — злобно рявкает Джек, моментально давя на корню всякое желание сопротивляться, а после прерывает вызов, отключаясь от разговора. Риз еще какое-то время смотрит на потухшую механическую руку, а после поднимается на ноги и начинает собираться, потому что, как все знают – Красавчик Джек терпеть не может отказов.
* * *
Когда двустворчатые, автоматические двери разъезжаются в стороны, Риз как-то слишком резко начинает чувствовать себя неуютно. Он догадывался, что личные апартаменты Джека размером не уступают размерам его офиса, и все равно он чувствует себя тут как-то зажато, хотя никаких намеков на агорафобию раньше он за собой не замечал. На самом деле он точно знает, почему у него похолодели кончики пальцев, а плечи нервно подрагивают. Риз старается не растягивать по губам глупую улыбку, и вообще не делать того, что может, не понравится причине его тревоги – Красавчику Джеку. И все-таки, несмотря на дрожь, он чувствует что-то очень похожее на восторг, и в итоге этот двойственный поток эмоций – страха и восторга, – дезориентирует, заставляя нерешительно замереть на пороге. Раньше Риз не бывал у Джека, разве что только в кабинете, и то каких-то пятнадцать минут, и сейчас он действительно не знает, как ему себя вести и что делать. — А вот и ты, Ризи. Быстрее, чем я загадывал, молодец, люблю тех, кто обгоняет график. Давай, заходи, — Джек стоит на втором ярусе помещения, свешивается вперед через стеклянную оградку и призывно машет рукой, предлагая присоединиться к нему. Впрочем, «предлагая» - это не совсем правильное слово в данной ситуации, потому что когда тебе что-то предлагают, то у тебя есть возможность отказаться, а у Риза такой возможности нет де-факто. Переступив порог, он все тем же неуверенным шагом подходит к лестнице, поднимаясь по ней максимально быстро, и пересекает ведущую в комнату арку входа. Ризу казалось, что спальня у Джека должна быть такой же невероятной, как и все остальное, но реальность оказывается менее впечатляющей. Сталь, стекло, позолота, панорамные окна и кровать. Вот что-что, а кровать тут действительно королевского размера, по крайней мере, в сравнении с той койкой, на которой спит Риз. Он жмурит глаза, присматриваясь, и замечает лежащий на тумбе прямоугольник зеркала, испачканный в буроватом кристаллическом порошке. Данные эхо-глаза дают исчерпывающий ответ на закономерный вопрос. «Болетус Фабацея». А Риз-то ведь почти забыл про то, что Джек крепко вмазался. — Увидел что-то интересное? — Риз не знает от чего дергается сильнее: от того, как неожиданно появляется Джек у него за спиной или от того как вкрадчиво он шепчет ему на ухо. Джек вовремя перехватывает его, останавливая и жестко сдавливая руками талию, а после тянет к себе, заставляя прижаться спиной к его груди. Риз чувствует, как Джек трется холодным кончиком носа об его висок, чувствует блуждающую улыбку на его губах. Он стоит на месте, не решаясь предпринять хоть что-нибудь, и просто наблюдает за Джеком через отражение в окне, смотрит в его глаза, мимолетно отмечая, что его неестественно широкие зрачки, как минимум наполовину перекрыли радужки. Джек, заставляя дернуться от неожиданности, вяло скользит губами по его шее, усмехается и толкает его ладонью в спину, подталкивая ближе к кровати, налетев на которую, Риз сгибается, упираясь руками в неожиданно жесткий матрас. — Ты не самый тупой из всех кто тут работает, Ризи, я же вижу. Я все вижу, малыш, — Джек пристально смотрит на усевшегося в изножье кровати Риза мутным взглядом и медленно перебирает пальцами ряд застежек на жилете. Риз прикусывает губу изнутри, медленно кивает головой и немигающим взглядом следит за пальцами Джека, слишком ловкими для его-то состояния пальцами. Риз знает, что подушечки его пальцев чуть шершавые, а ладони широкие и теплые, Риз знает, что именно Джек умеет делать этими руками. Не то чтобы Джек был изумителен в постели, но в первый раз Риз (и не только он) был не против кончить только от одной мысли о том, что его трахает сам Красавчик Джек. Ризу хотелось бы верить в то, что он «особенный» потому что Джек никогда не спит дважды с одним и тем же человеком, но он скорее поверит в то, что в нем разглядели удобную для пользования шлюху – и вот от этой мысли становится действительно мерзко. Ризу мерзко хотя бы потому, что он не хочет от Джека ни денег, ни высокой должности, Красавчик Джек просто ему нравится. А если отбросить факт того, что его руки по локоть в крови, а в голове творится черти что, то Риз и вовсе от него в абсолютном восторге. — Ты же ведь понимаешь, что мне от тебя нужно, кексик, м? — Джек чуть склоняет голову в сторону и неспешно поводит широкими плечами, скидывая с них пиджак, жилет и уже расстегнутую рубашку. Он скользит руками по своей груди к животу, и подцепляет пальцами низ фирменной кофты, слегка приподнимая ее и оголяя небольшой участок смуглой кожи. Риз медленно поднимает руку выше, кивает головой на его вопрос и ослабляет узел своего галстука (если бы он знал, что скрывает под собой это приглашение, то, наверное, не стал бы одеваться, как на работу). Риз чувствует, как приятно тянет у него в груди в тот момент, когда Джек, улыбаясь хищно и как-то безумно, тянет кофту вверх и, избавившись от нее, подступается еще на один шаг ближе, становясь практически вплотную к Ризу, который все так же внимательно смотрит на него, попутно сбрасывая на пол жилет и рубашку. Риз чувствует себя человеком, которого заперли в одной клетке с диким и крайне опасным зверем, и это сравнение вызывает у него страх, но больше – азарт и интерес. — Нет, малыш, ты еще ничего не понимаешь, — Джек широко усмехается, хотя скорее скалится и впивается пальцами в шею опешившего Риза, сдавливает ее, надавливая большим пальцем на выступ кадыка, грозя вмять его внутрь горла и оставить задыхаться. Очарование сникает, сменяясь здравым опасением за сохранность своей жизни, Риз впивается железными пальцами в запястье Джека, пытается оттянуть его руку в сторону и сам отклоняется назад в надежде вывернуться. В любое другое время он бы и подумать не мог, что сделает нечто подобное, но сейчас инстинкты вкупе с рефлексами, диктовали свое. Джек ослабляет хватку неожиданно, и Риз, выпустив из пальцев его руку, заваливается на кровать, как-то нелепо сучит ногами и медленно отползает назад до тех пор, пока не упирается в изголовье кровати. Джек все это время наблюдает за ним, усмехается широко и плотоядно, но не злобно. Он медленно, с ленцой обходит кровать с правого бока и упирается коленом в матрас, а после одним скользящим движением оказывается ближе, упирается руками в койку по двум сторонам от головы зажмурившегося Риза и, опираясь на одну руку, пальцами другой сдавливает его подбородок, заставляя повернуться к себе. — Открой глаза, Ризи, — мягко шепчет он и, прогнувшись в спине, склоняется ниже, пристально смотря в искаженное тихим ужасом лицо. Риз не пытается вывернуться, Риз чувствует себя оцепеневшим и только чудом сдерживается от жалкого скулежа и мольбы о помиловании и всепрощении. — Открой. Свои. Ебанные. Глаза. Риз, — отрывчато говорит Джек, резко скатившись на тихий рокот и дергает подбородок Риза в сторону, на самом деле испытывая сильнейшее желание врезать ему, ну или как минимум залепить крепкую оплеуху – конечно же, только для того чтобы он пришел в себя. Риз глубоко тянет ноздрями воздух и медленно, морщась, приоткрывает глаза, смотря на нависающего над ним Джека с опаской и недоверием. Джек улыбается, проводит большим пальцем по его нижней губе и, убрав руку с его подбородка, скользит пальцами по правой стороне его лица с поразительной для такого, как он, мягкостью. — Вот так, кексик. Просто слушайся меня, ладно? Это неизбежно, понимаешь? Вы тут все мои сучки, малыш. Я говорю прыгнуть со скалы – вы прыгаете, я говорю сделать – вы делаете, я говорю тебе открыть глаза – ты их открываешь, Ризи. Мы с тобой договорились, да? — Джек мягко улыбается, но под этой фальшивой улыбкой слишком явно видно бешеный оскал. Риз кивает головой медленно, словно это может спровоцировать Джека, но тот лишь кивает ему головой в ответ, приподнимает бровь и легонько похлопывает его ладонью по щеке. — И да, не веди себя как святая девственница, кексик, мы-то ведь с тобой знаем, что это совсем не так, — от голоса Джека разит насмешкой и немного – издевкой. Он кладет ладонь на впалый живот Риза, скользит рукой выше и касается пальцами предплечья его органической руки. — Не бойся, я не сломаюсь от твоих прикосновений, так что не будь таким скованным. Когда тебе еще выпадет такой шанс, — говорит Джек и склоняется к самому лицу Риза, проводит языком по его нижней губе и одобрительно хмыкает. Когда Риз подается вперед, кладет руку ему на шею и целует глубоко и несдержанно, тихо мыча, когда Джек прикусывает его за кончик языка и впивается пальцами в его кое-как уложенные после сна волосы, сдавливая их в кулаке. Риз никогда об этом не скажет, но ему нравится то, что страсть Джека тесно и опасно граничит с грубостью и нередко скатывается в боль. Риз чуть склоняет голову в сторону, глубоко дышит носом и упивается тяжестью вжимающего его в кровать тела. Он пока еще робко прикусывает Джека за губу, прислушиваясь к его реакции, и перекладывает руки на его плечи, соскальзывая ими на спину, и скребет по смуглой коже ногтями, чувствуя усмешку Джека. Мазнув языком по его верхней губе, Джек разрывает поцелуй и отстраняется, слегка приподнимаясь на руках и пьяным от веществ взглядом внимательно смотрит в глаза Риза, которому кажется, что он опять сделал что-то не так, как было надо. — Я хочу, кексик, чтобы ты… — в разноцветных глазах Джека мелькает что-то нечитаемое, что-то хитрое и непонятное. Он вновь склоняется, приближаясь к лицу напряженно замершего Риза, и выдыхая слова в его приоткрытые губы. Риз ждет окончания фразы, готовый к чему угодно и почти на все из этого согласный. —…трахнул меня. Ну, или не совсем к чему угодно. Риз резко давится воздухом, упирается руками в плечи Джека, отстраняет его от себя, и не скрывая того, смотрит на него с подозрением, почти как на сумасшедшего. Риз искренне ждет того, что сейчас Джек рассмеется, похлопает его по щеке и скажет, что рожа у Риза в этот момент была самой глупой из всех, какие он только видел в своей жизни. Риз надеется на то, что все дело в треклятых грибах – а, как ни поверни, дело так и так именно в них, – и Джека просто потянуло на розыгрыши в самый не подходящий для этого момент. Время идет, а Джек все молчит, и в его лице нет ни намека на веселье, напротив, с каждой секундой этой непозволительно затягивающейся и нелепой мизансцены он мрачнеет все сильнее и хмурит брови. Риз почему-то сразу же вспоминает его недавние слова: «я говорю делать – и вы делаете». Ризу просто интересно насколько высока будет завтра – когда Джек протрезвеет и просветлеет разумом, – вероятность того, что он умрет долгой и мучительной смертью? Ризу не хочется об этом думать, потому что в данный момент вероятность умереть не только высока, но и, судя по тому, как Джек косится на лежащий на тумбе пистолет, вполне реальна. Умер в кровати Красавчика Джека – неплохо звучит, ему, наверное, даже будут завидовать, а потом это перерастет в легенду о том, что Риза просто затрахали до смерти – в Гиперионе еще и не в такую херню могут поверить, если ее красиво подать и красочно рассказать. Ризу бы неплохо что-нибудь ответить, но ему кажется, что сейчас любая фраза прозвучит не столько нелепо, сколько провокационно. Вместо слов, он мягко толкает Джека в плечо, опрокидывая его спиной на кровать, и теперь сам нависает над ним, отвечая нервной улыбкой на его одобрительное покачивание головой и чувствуя руки Джека на своих боках. Риз склоняется ниже, касается языком тонкой кожи на шее и чувствует, как неприятно скребет по щеке стальная скоба маски. Риз громко выдыхает, чувствуя, как Джек прижимает колено к его паху и елозит им из стороны в сторону, вынуждая сминать пальцами подушки и скрипеть стиснутыми зубами. Риз хорошо видит, что пока что большому боссу нравится эта незатейливая игра, и в действительности Риз все еще ждет подвоха. Риз ждет (не путать с «надеется») того момента когда Джек играючи отберет у него право доминирования и контроля, ехидно смеясь ему в лицо и говоря что-то вроде: «как же наивно, кексик, как же все это чертовски наивно». Покусывая ключицы Джека, целуя его кожу и чувствуя его пальцы в своих волосах, Риз думает о том, что не хочет выпускать из рук бразды этой временной, крайне сомнительной, но все-таки власти. Скользя языком по низу живота Джека, пальцами массируя его член через ткань джинс, Риз вспоминает о том, что по натуре Джек тот еще экспериментатор и авантюрист, и что он, очень даже может быть, не наебывает его, как маленького мальчика. Риз кое-как улыбается уголком губы, а после отстраняется, стаскивая с Джека штаны вместе с бельем, и на мгновение задерживается, рассматривая его тело и заглядывая в подернутые похотью и голодом разноцветные глаза. Когда Риз наклоняется, максимально глубоко вбирая его член, Джек чуть выгибается, приподнимаясь на плечах, и приоткрывает рот, медленно выдыхая и столь же медленно вдыхая. Риз чувствует, что его собственное возбуждение становится сильнее от одного только одобрительного взгляда большого босса. Все-таки он прав – все они его сучки, и все они до последнего будут плясать под его дудку, как какое-то тупоголовое стадо. Проводя языком по напряженному члену, скользя по набухшим венам и обхватывая губами побагровевшую головку, чувствуя на языке горьковатый привкус предсемени, Риз думает о том, что человек, который когда-то сказал «не заведи себе кумира» сам был охренительно помешан на ком-то и просто хотел уберечь от этого остальных. — Оно в ванной, — глухо говорит Джек, когда видит устремленный в сторону прикроватной тумбочки взгляд Риза, которому нужна смазка. Не то, чтобы Риз хорошо разбирался в вопросах сексуального характера, но общеизвестные истины он знал, да и сам понимал, что без смазки вряд ли у них получится что-то толковое и приятное. Ризу приходится отстраниться, слезть с кровати и зайти в дальнюю дверь, откуда спустя две минуты поисков и еще минуту избавления от остатков собственной одежды он выходит с лубрикантом и упаковкой презерватива. Джек, смотря на него, прикрывает лицо ладонью и искренне старается не смеяться, потому что со стороны Риз выглядит ну просто охренеть как нелепо. Ризу нужно еще какое-то время, чтобы вернуть все в прежнее русло и вновь войти во вкус после вынужденной заминки. — Только аккуратнее, кексик, а то я тебе совершенно случайно голову напополам раскрою, — с намеком на угрозу говорит Джек и отводит в сторону ногу, чуть приподнимает бедра и прикрывает глаза, а Риз думает о том, что все это просто охренительно несправедливо, потому что эта идея принадлежала не ему, а последствия, почему-то в случае чего обрушатся именно на его голову. Риз высовывает язык и максимально глубоко, почти до тошноты, заглатывает член Джека, расслабляя его, а после проталкивает внутрь узкого тела два пальца, преодолевая сопротивление мышц, замирая внутри и смотря на лицо чуть морщащегося Джека, которому подобные ощущения явно в новинку. Риз продолжает отсасывать ему, терпя боль в челюстях, и добавляет палец за пальцем, ритмично двигая рукой, слыша глухое рычание Джека, но, тем не менее, чувствуя, как постепенно он перестает сопротивляться, привыкая и адаптируясь. Риз готов в любой момент прекратить этот театр абсурда, но Джек, сжав челюсти, уперто молчит и лишь покачивает бедрами, одновременно толкаясь в глотку Риза, и насаживаясь на его пальцы. Риз думает о том, что получает какое-то извращенное удовольствие и удовлетворение от одного только вида Джека, от одной только мысли о том, что он будет первым и единственным, кто провернет подобное, а если повезет – провернет и не сдохнет, выиграв ежедневно разыгрываемый билетик в один конец в открытый космос. Когда у Риза окончательно сводит челюсти, а рука почти дрожит от напряжения из-за постоянного движения и неудобной позы, он все-таки прерывается, заставляя Джека просмотреть на него злобным прищуром и поднимается на колени, шаря металлическими пальцами по кровати в поисках квадратной упаковки. Риз кусает губы, и проводит ладонью по своему члену, раскатывая по нему тонкий латекс презерватива, а после смазывает себя, чтобы все прошло наверняка гладко – во всех смыслах этого слова. Он время от времени косится на приподнявшегося на локтях Джека, который наблюдает за его действиями со слабой усмешкой, и Ризу почему-то навязчиво кажется, что Джек уже далеко не так сильно объебан, как в начале всей этой сомнительной истории, а пистолет, кстати, красивый такой, выпущенный «Гиперионом» под специальный заказ, лежит слишком уж близко. Риз замирает на месте, понимая, что он не имеет никакого понятия о том, в какой позе заниматься этим было бы удобно, а после мотает головой, думая о том, что если он начнет приказывать Джеку, как ему лечь и насколько высоко поднять задницу – это будет совсем уж фантастично, а может быть еще и смертельно. Поэтому он просто подается вперед, без спешки и резкости, скользит ладонями по согнутым в коленях ногах большого босса, соскальзывает пальцами на его напряженный живот и едва ощутимо царапает ногтями грудь, задевая темный сосок. Ризу все еще навязчиво кажется, что он вот-вот допустит охренительных размеров ошибку всей своей жизни, только вот чуть пониже живота у него уже все болит от длительного напряжения, и желание плотно перекрывает даже инстинкт самосохранения и разумность. — Кексик, если я по твоему мнению похож на кисейную барышню, требующую плясок с бубном и ласковых слов, то я лично отведу тебя к медикам, чтобы они тебе глаза повыдавливали, — злобно выговаривает Джек, и Риз нервно сглатывает, только сейчас понимая, что большая часть контроля, как была, так и остается в руках Красавчика, мать его, Джека. Он проникает в Джека медленно, чтобы не травмировать его, и чтобы растянуть собственные впечатления до максимально допустимого предела. На самом деле Риз со стыдом думает о том, что он уже готов кончить от нового, необычного чувства плотно сдавивших его девственных мышц, и слава всем богам, или кто там еще есть, что он догадался закатать себя в резинку, иначе все получилось ну совсем уж дерьмово. Когда Джек в очередной раз открывает рот, то ли для угрозы, то ли для ехидного комментария, Риз выходит из него наполовину и тот же момент подается вперед, проталкиваясь резче и быстрее, и довольно отмечая, что на разговоры Джека больше не тянет. Он вновь замирает, плотно вжимаясь в Джека, и цедит воздух сквозь стиснутые зубы, пьянея от ощущений и чувств. Он склоняется ниже, упирается лбом в широкую грудь и возобновляет движения, с каждым разом врезаясь в неподатливое тело грубее и жестче, практически не заботясь о чужом комфорте, и Джек в отместку до боли сжимает в пальцах его волосы и впивается ногтями в бледную спину, потому что кислорода в его легких настолько мало, что он просто не может сказать что-то против, он может лишь хрипеть, задушенно рычать и дергаться. Риз забывается, перестает различать опасность и сдавливает пальцами его бок и бедро, притягивая к себе и не позволяя увернуться. Он приоткрывает губы, мажет языком по солоноватой коже и сильнее сжимает пальцы. Риз видит, как Джек тянет руки к его горлу и вовремя успевает перехватить его запястья с тихим: «нет», он выпрямляется и прижимает его руки к изголовью кровати, с негромким: «это была ваша идея, сэр», и это «сэр» звучит настолько насмешливо и едко, что Джек приподнимает бровь и спустя секунду как может одобрительно улыбается. Теперь он действительно смотрит на него с интересом. Маленький мальчик, которому дали поиграть во властителя – Джек не против этого, потому что некоторых, вроде как, нужно поощрять. Риз двигается в нем, смотрит вниз, смотрит в его максимально расслабленное лицо, на приоткрытые губы, в прищур разноцветных, абсолютно бездумных глаз. Он не знает, как до сих пор может сдерживаться, он не понимает, почему он до сих пор жив. Риз не знает, сколько проходит времени, прежде чем Джек выворачивает руки из его ослабшей хватки и, толкнув его в грудь, опрокидывает на спину, после упираясь руками в кровать по обе стороны от его плеч и насаживаясь самостоятельно. Риз до боли закусывает запястье левой руки, чтобы растянуть это хотя бы еще на несколько минут, потому что под взглядом Джека – липким, проникающим и похотливым, – Риз готов потерять остатки того, что до сего момента называл «самообладанием». — Хороший мальчик, Ризи, — усмехается Джек и плавно опускается на него, прикрывая глаза. — Хватит мять мои простыни, для твоей руки можно найти куда более достойное занятие, кексик. Прояви-ка чудеса сообразительности, — вкрадчиво и хрипло шепчет Джек, и Риз сглатывает и кивает головой, суетно ища тюбик со смазкой. Пока Риз размазывает густой гель по пальцам и ладони, Джек двигается издевательски медленно, наблюдая за тем, как прозрачные, вязкие нити текут между пальцев Риза, и капают на его грудь. Когда Риз сжимает в ладони член Джека, обводя большим пальцем головку, он улыбается, вслушиваясь в облегченный вздох, в котором пока еще едва-едва звучит стон. Джек кусает губы и толкается в его кулак, низко, на одной ноте, не то постанывая, не то рыча, и Риз ритмичнее скользит рукой и быстрее двигает тазом, вслушиваясь во влажные шлепки соприкасающейся кожи и прислушиваясь к собственным ощущениям. Он с силой сдавливает механическими пальцами бок Джека, но тот слишком потерян в ощущениях, чтобы обращать внимание на тупую боль. Он кончает первым, закусывает кожу на запястье, тихо, протяжно застонав, и одним рывком глубоко проникает внутрь разработанного тела, плавно покачивая бедрами, стараясь растянуть чувство острого удовольствия как можно дольше. Джек шипит, отталкивает в сторону его руку и доводит себя до разрядки самостоятельно, шумно и глубоко вдыхая, когда ему все-таки удается переступить через край. Вязкие капли пачкают грудь и лицо Риза, мутным подтеком стекают по щеке и от уголка рта. Джек проводит рукой по его лицу, собирает на пальцы свою сперму, и с насмешкой смотря в помутневшие глаза, подносит их к приоткрытым губам. Риз послушно приоткрывает рот, обхватывает губами пару пальцев и, закрыв глаза, проводит по ним языком, сглатывая и чуть морщась на солоновато-горький привкус. Джек усмехается шире, вытягивает пальцы из его рта и, подхватив его под подбородок, проводит подушечкой большого пальца по уголку его губы, добирая остатки семени, обтирая руку об простыни, а после похлопывая расслабленного Риза ладонью по щеке. — А теперь вали отсюда, кексик. Можешь считать, что у тебя сегодня выходной, — с наигранной нежностью хрипло шепчет Джек, и с Риза как ветром сдувает всякую негу и расслабленность. Когда Джек скрывается за дальней, ведущей в ванную комнату дверью, Риз спешно приводит себя в порядок и одевается, стараясь не думать о том, что произошло. Когда Риз выскальзывает из апартаментов большого босса и, прикрывая воротником рубашки искусанную, покрытую красными пятнами шею идет к себе, он старается не думать о том, что будет завтра.* * *
Понедельник – неизменно отвратительный день недели, не приносящий ничего кроме усталости и ненависти к началу рабочей недели и работе в принципе. Все те же люди, все те же лица, все тот же отвратительно горький кофе. Да, Риз помнил о словах Красавчика Джека, но решил не пользоваться удобной возможностью отдохнуть подольше, потому что он все-таки ответственный работник, стремящийся к вершинам карьеры, а не лоботряс какой-то. Нет, на самом деле Риз просто предпочел работу суетным мыслям. Среди бумаг и бесконечного потока «принеси-подай» у него просто не оставалось времени на то, чтобы думать о том, какую бы эпитафию стоило бы написать на надгробной плите (которой у него, кстати, все равно не будет). Да и в случае чего обширный офис куда больше подходил для маневров экстренного отступления и побега, чем узкое пространство комнаты, в которой и спрятаться-то было негде, не то, что убежать. И, тем не менее, Риза медленно, но верно точило чувство тревоги. Оно, кстати, точило всех, потому что время клонилось уже далеко за полдень, а за окном с начала рабочего дня не показалось ни одного трупа. Подозрительно. Апогей тревоги, едва не перелившейся в массовый психоз (у кого от страха, а у кого от восторга) наступил тогда, когда Красавчик Джек собственной персоной появился на пороге их офиса. Риз, в этот момент идущий в другой конец офиса с пачкой документов, остановился на месте как вкопанный, и резко присел, прячась за чьим-то столом и уже оттуда медленно, гуськом пополз в сторону своего стола, чтобы забрать именную ключ-карту и свалить куда-нибудь подальше и поглубже – это спасения не гарантировало, но могло дать ему хотя бы какую-то фору. Теперь он начал прекрасно понимать выражение: «пиздец подкрался незаметно», а он ведь почти поверил в то, что все обойдется. Время от времени выглядывая из-за столов, Риз с тихим ужасом и холодной испариной наблюдал за тем, как большой босс, игнорируя направленные в его сторону боязливые и восторженные взгляды окружающих, медленно, заметно прихрамывая и чуть морщась, бродит между рядов, одновременно с этим почти ласково поглаживая пальцами рукоять пистолета. Едва не воя от страха, Риз медленно продвигался вперед, надеясь на то, что успеет свалить отсюда до того, как его обнаружат. — Эй, парниша, у тебя с головой все в порядке? — голос Красавчика Джека раздался из-за спины и Риз, слыша этот насмешливый, пропитанный скептицизмом тон, обмер и замер на месте, боясь шевельнуться, обернуться и даже просто вдохнуть. Услышав деликатное покашливание, призванное привлечь внимание собеседника, Риз все-таки медленно, неуверенно повернулся с нервной улыбкой на губах и сильнее прижал к себе пачку документов, будто она могла его спасти. Джек, сложив руки на груди, стоял в проходе между столами и подозрительно щурил глаза, пристально рассматривая замершего в дебильной позе Риза, которому совершенно не нравился тот факт, что он не видит на лице большого босса ни намека на улыбку или хотя бы усмешку. Серьезный Красавчик Джек, без всей этой его артистичности и наигранных эмоций – это самое страшное и подавляющее, что в своей жизни видел Риз. — Я задал вопрос, кексик, — вкрадчиво проговорил Джек, подступая на шаг ближе и равнодушно наблюдая за тем, как Риз поднимается, выпрямляя ноги, и рефлекторно цепляется пальцами за столешницу своего стола, жмурясь и вжимая голову в плечи. — М-мы… М-мы иг-грали в прятки, Красавчик Джек, сэр, — заикаясь и проглатывая слова, говорит Риз, и когда Джек одним шагом окончательно преодолевает расстояние между ними и становится вплотную, документы выскальзывают из рук Риза, разлетаясь по полу. Никто не смотрит на них, но все внимательно слушают, иные даже рискуют время от времени подглядывать. Все делают вид, что заняты своими делами и им нет никакого дела до этой маленькой, локальной драмы, разворачивающейся со стремительностью урагана. — Правда? Ты и… дай-ка я угадаю… ты, — Джек едва заметно усмехается, — играли в прятки. И давно ты играешь в прятки с самим собой, малыш? Кто чаще выигрывает, м? — Джек склоняет голову в сторону, и Риз краем глаза видит, как он тянется рукой к своему бедру. Риз помнит, что кобура у него находится именно там, и он весь сжимается, ничего не отвечая и своим молчанием признаваясь в своей очевидной и даже неоригинальной лжи. — На первый раз я тебя, пожалуй, даже прощу, но запомни одно – я ненавижу, когда мне лгут. А еще я ненавижу, когда кто-то очень много болтает, понимаешь, да? Ты же ведь не много болтаешь, малыш? — Риз приоткрывает глаза, смотря в полные подозрительности глаза Джека, и отрицательно мотает головой. Он еще не настолько сошел с ума, чтобы трепать про Джека, чтобы трепаться о том, что произошло вчера – Риз никогда не замечал за собой суицидальных наклонностей. — Ты вчера забыл, кстати, — Риз смотрит на протянутый Джеком тонкий, красный галстук и только сейчас понимает, что мгновением раньше он тянулся вовсе не к кобуре, а к карману. Риз аккуратно вытягивает ленту галстука из рук Джека и чуть вздрагивает, чувствуя его ладонь на своем боку. — А все-таки интересные грибы эти «Болетус Фабацея», да, кексик? Приятное действие, но ощущения на утро не из прекрасных, — с усмешкой произносит Джек и отстраняется, — никогда не употребляй эту дрянь, — хмыкает Джек и развернувшись, все так же прихрамывая, удаляется к выходу из офиса, а Риз думает о том, что в общем-то он прав, ровно так же как и всегда.
