С опозданием

      Я устало выдохнула, оглядев зал. Отовсюду слышались крики, звуки глухих ударов, чей-то смех. Я уже устала говорить им, чтобы серьезнее отнеслись к тренировкам. Устала показывать одни и те же движения. Устала.       Я никогда не была создана для того, чтобы учить кого-то. Не хватало терпения. Я ведь не… Нахмурившись, встряхнула головой. Обещала ведь себе не думать, не вспоминать. Уже два с лишним года обещаю.       А как не думать, если всё напоминает? Как?       Еще год назад на каждой тренировке я едва сдерживала слёзы, вспоминая наши с ним тренировочные бои, мои шутки, его полуулыбки. Смех в его теплых карих глазах. И от осознания того, что я этого больше никогда не увижу, где-то внутри всё сжималось в ком, а горло будто сдавливали чьи-то ледяные пальцы. Так, чтобы дышать было больно. Чтобы вообще не дышать.       Еще год назад, заставляя этих учеников бегать и смотря на их недовольные лица, едва сдерживала себя, чтобы не закричать. Так, чтобы сорвать голос. До боли, до хрипоты. Всё напоминало о том, как я просила его остаться в зале, посидеть, не бегать. А он снова и снова заводил свою пластинку о том, что всё это мне понадобится. Я не слушала.       Глупая. Наивная.       Дура.       — Тренировка окончена! — они все как-то разом облегченно выдохнули и вышли из зала, а я осталась одна.       Знаете, каждый зал в каждой академии был идентичен. В Академии Святого Владимира был точно такой же. Вот в точности. И от было этого еще хуже.       Снова одернув себя, пошла в комнату. На сегодня были тренировки окончены, а я могла смело завалиться в постель и проспать до завтрашнего утра. Но для начала нужно было позвонить Лиссе, хотя я и не была уверена, что ей сейчас до меня.       Тогда, два с лишним года назад, я уехала со Двора, бросив всё. Лиссу, Адриана, работу, о которой мечтала. Дмитрия.       После его слов я почему-то очень четко и ясно осознала, что это конец. Конец всему. И мне в том числе.       Я просто не смогла бы оставаться там, зная, что где-то рядом, очень-очень близко окажется он. Не имея возможности дотронуться. Не имея возможности услышать смех, увидеть улыбку. Зная, что он избегает меня.       Любовь уходит? Да ни черта, Беликов, она не уходит. Проверяла.       Да, Роза Хэзевей никогда не бежит от своих проблем. Помню. Такой я была, но всё это сломало меня. В какой-то степени.       Придя в комнату, я схватила с тумбочки телефон и набрала номер Василисы. Конечно, была наша связь, но я отказалась от нее. Так Дух на меня почти не действовал. Гудки. Гудки. Гудки. Звонок оборвался.       Конечно, Королева Василиса Драгомир была слишком занята, чтобы отвечать на звонки своей непутевой подруги. Как так вышло, что Лисса стала Королевой?       В какой-то день Татьяна заявила, что Лисса — не последняя из Драгомир. Такой переполох поднялся — ужас. А потом Ивашкова ушла с поста. Я не лезла во все эти политические штучки, но факт оставался фактом — Лисса являлась Королевой.       Тяжело вздохнув, я отложила телефон и села за стол, подперев голову кулаком. Глаза уже сами собой закрывались, а сознание то и дело отплывало в мир снов. Но потом как-то очень резко вспомнилось, что в ящике стола лежит шоколадка. Голодный организм тут же дал о себе знать, поэтому я, закусив губу, открыла ящик. Порывшись в куче бумаг, тетрадей с отчетами и еще бог знает чего, наткнулась на что-то не очень большое, легко помещающееся в ладони. Заинтересованно приподняв брови, я вытащила сей предмет на свет.       И шоколадка как-то мигом вылетела из головы.       Секунду, даже меньше, я смотрела с непониманием, а потом зачем-то встала, широко распахнув глаза. Осев на пол, я прижалась спиной в холодной стене, глубоко дыша, воздвигая стену между собой и воспоминаниями, призраками мелькающими у меня в сознании.       Открыв первую страницу блокнота, я провела по надписи указательным пальцем, вспоминая. Хотя, я и не забывала. Просто умело замаскировала эти воспоминания кучей каких-то мелких, абсолютно ненужных. Глупость какая-то.       Несколько цифр. Одна к одной, все одного размера. Каллиграфический почерк, его почерк. Да уж, не то что мой — сама порой не понимаю, что написала.       Он написал свой номер телефона когда-то давно, когда еще в Академии были, на всякий случай.       Именно в этот момент я, спустя почти год, отдалась всем тем чувствам, которые безуспешно запирала где-то внутри, не давая вырваться наружу. Делая тем самым лишь хуже.       Без сомнений, я всё еще любила Дмитрия. И вряд ли когда-нибудь разлюблю.       Как бы я не замыкалась в себе, чувства никуда не денешь. А жаль.       Сама, не замечая этого, я разблокировала телефон и нажимала вспотевшими пальцами на цифры. Мне не нужен был блокнот для этого — я сразу же запомнила их наизусть. Они выжжены в моем подсознании, в ожидании нужного момента.       И звонок — неосознанно.       Один гудок. Второй. Третий.       — Да? — что-то ухнуло внутри, а дыхание перехватило. Горло сжали тиски, не давая выговорить ни слова. Сердце билось так, что я даже испугалась. На мгновение. Влияние голоса Дмитрия был куда сильнее глупого страха.        Я вас слушаю, — я ясно представила, как он чуть нахмурился, не понимая причину молчания на том конце линии.       Я шумно выдохнула, поняв, что до этого не дышала. Я была словно под гипнозом его голоса. Такого знакомого, который не перепутать ни с каким другим. Низкий, бархатный, с легким русским акцентом. Только сейчас я поняла, что действительно слышу его голос. Не веря до конца в это, я провела пальцем по тому самому блокноту.       — Дмитрий… — тихо, шепотом, надеясь, что не расслышит. Я ведь не хотела, не собиралась.       Я ведь буду жалеть.       — Р-роза? — по щеке скатилась слеза. Узнал. Понял. Вспомнил.       От того, как он произнес мое имя, по коже пробежали мурашки. Глупо, но факт.       Не Роуз. Не Розмари.       Роза.       Так меня не называл никто два с лишним года. И каждый раз, когда кто-то повторял это чертово «Роуз» — словно удар хлыста по оголенной коже.       Мы оба молчали. Каждый из нас боялся разрушить то хрупкое, невесомое равновесие, на миг возникшее где-то в пространстве между нами. И каждый хотел что-то сказать, снести к чертям это самое равновесие, чтобы уже наконец сорваться, дать волю чувствам этим.       — Дмитрий, я… — что я хотела сказать? Извиниться за звонок? Ляпнуть очередную глупость? Само мое существование — глупость.       — Молчи.       Я послушно кивнула, прекрасно понимая, что он не видит. Но знает. Я была уверена.       Я закрыла глаза, чтобы хоть как-то остановить льющиеся слезы. Они катились по щекам беспрерывно, а я была не в силах даже поднять руку, чтобы вытереть их.       Возникло ощущение того, что он тут, рядом. Что я могу ощутить тепло его тела, услышать его размеренное дыхание — и мое, вечно сбивающееся в его присутствии.       Это продлилось несколько секунд.       — Скажи мне, ты счастлив? — он вздохнул. Я прекрасно его понимала — как раньше. Конечно, ведь Роза Хэзевей никогда никого не слушала. Разве я могла сейчас замолчать? На самом деле, могла. Но он этого не знал — он помнил меня совершенно не такой.       Этот вопрос я задала не просто так. Тогда он говорил, что так будет лучше нам обоим — если мы забудем друг о друге. Мне лучше не стало. А стало ли ему? Получил ли он то, чего так желал?       Я уже хотела задать этот вопрос, когда он снова заговорил.       — А мне говорили, ты изменилась, — закрыв глаза, я четко видела, как уголки его губ приподнимаются в печальной какой-то улыбке.       Руки предательски затряслись. Тогда, сразу после возвращения из состояния стригоя, он отвергал любые чувства. Как я сейчас.       — Это правда.       Он замолчал. Я тоже.       Он снова понял меня, как когда-то давно, в прошлой жизни.       Слезы никак не желали кончаться, что изрядно бесило.       В ярости я сжала кулак, но тут же его разжала и глубоко вдохнула, изо всех сил стараясь успокоиться. Не понимаю, из-за чего завелась.       — Знаешь, я никак не ожидал, что ты позвонишь. Особенно сейчас, учитывая, что завтра…       Я недоуменно нахмурилась, а он как-то неуверенно замолчал. Что произойдет завтра? Кажется, должны были приехать новые стражи… Нет!       — …я вместе с другими приеду в Академию Святой Анны.       Дыхание снова перехватило. Я не знала, что он будет среди этих стражей. Даже не рассматривала этот вариант.       Снова молчание. Неуютное, неловкое, ненужное. Никто из нас не мог нажать на чертов «отбой». Никто не мог вымолвить ни слова.       — Л-ладно, спокойной ночи, — я вытерла слёзы рукавом куртки и, не дожидаясь ответа, отключилась. Закинув телефон куда-то подальше, я запрокинула голову назад, тяжело дыша. Впустить в свою жизнь прошлое — ужасно трудно. Ужасно тяжело. Мне нужно было отвлечься, поэтому я впервые за долгое время разрушила те стены, что держала всё это время, и проникла в сознание Лиссы.       Девушка весело смеялась, сидя в толстовке и джинсах на диване, прижавшись в Кристиану. Он рассказывал ей какую-то историю, перебирая светлые волосы своей девушки. Она слушала, улыбаясь, представляя, как маленький Кристиан лезет за банкой с вареньем.       — А ты не всегда был таким сухарем! — она ткнула его локтем в бок, на что тот рассмеялся и поцеловал ее в висок.       Я сидела на полу и глупо улыбалась, понимая, как же я скучаю по ним.

***

      Ветер нещадно трепал распущенные волосы, которые лезли в глаза. Впервые за долгое время позволила себе такую вольность.       Я и моя напарница, Клер, стояли у ворот Академии, ожидая, когда же подъедут три машины с новыми стражами. Я заметно нервничала, но честно пыталась не подавать виду. Получалось ли? сомневаюсь. Я топталась на месте, то и дело, поглядывая за ограду, надеясь уже рассмотреть вдали свечение фар. Покончить бы с этим — и всё. Я смогу его избегать. Уверена.       Клер зевнула и склонила голову набок, разглядывая гравий под ногами. Миловидная девушка со светло-русыми волосами, остриженными так, чтобы было видно татуировки, была совершенно не похожа на стража. И только знак обещания на шее, да один знак Молнии выдавали ее.       — Ты уверена, что не перепутала время? — она снова глубоко вздохнула и посмотрела на меня. Я нахмурилась и отрицательно покачала головой, поджав губы. Это время я очень четко запомнила. Отсчитывала сколько же осталось мне до моей моральной смерти. Смешно, правда? А я вот смеялась, когда поняла, что через полчаса его увижу.       Как истеричка. Последняя.       Из мыслей меня вырвал громкий гудок. Я вздрогнула и, проклиная всё на свете, отошла с дороги, давай машинам проехать.       Еще через минуту он стоял передо мной.       Я смотрела ему в глаза, не имея возможности даже вдохнуть. Он смотрел мне в глаза с каким-то понятным лишь ему выражением.       Молча.       Уголок его губ дернулся и всё полетело к чертям. Я сорвалась с места, хотя между нами было не больше двух метров, и крепко прижалась к нему, обвивая руками.       — Дмитрий, прошу тебя, Дмитрий, пожалуйста. Пожалуйста… — бессвязно, бессмысленно. Шептала, даже и не думая, что он услышит. Горячо, сбивчиво. Я молила. Готова была поверить во что угодно. Лишь бы не оттолкнул. Лишь не этот холодный тон и взгляд, от которого хочется сбежать, провалиться, стать воздухом.       Казалось прошла вечность. Я забыла, что такое дышать. Жить. Существовать.       Я была ничем, игрушкой в руках кукловода.       Пальцы сжали рубашку на его спине — сильнее и сильнее. Лишь бы не заплакать. Не тут. Не с ним.       Прошла маленькая вечность, прежде чем он притянул меня к себе, зарывшись носом в мои волосы.       Я впилась ногтями ему в спину, чтобы не упасть от облегчения и от столь знакомого, забытого ощущения. Ноги не держали. Пальцы онемели. Дыхание? Я забыла, как дышать.       — Ты не подстриглась, — он чуточку отстранился от меня, с полуулыбкой этой глядя на меня.       Наверное, я должна была сказать что-то о том, что ему нравились мои волосы, что всё это ради него, да?       — Ты тоже, — выдавила я из себя и наконец вдохнула. Глаза наполнялись слезами, поэтому я снова уткнулась носом ему в грудь и смяла рубашку в пальцах.       Может, Розу Хэзевей еще можно вернуть?