Беречь тебя всегда

      — Егор? — открыв дверь, Ксюша увидела желанный силуэт. Не поверив, Никитина зажмурила на несколько секунд глаза и встряхнула головой, но Егор все так же продолжал стоять в дверях. — Ксюш, все хорошо? — забеспокоился Крид, увидев реакцию девушки. — Да, да, проходи. — Никитина жестом пригласила парня в дом.       Крид прошел на кухню. В его голове промелькнули тысячи вариантов, как начать разговор. — Ты немного поздновато — хмыкнула Ксюша, теплее укутываясь в свой теплую кофту чуть большего размера и садясь напротив Крида. — Я скучал. — Егор ощущал себя подростком, который впервые признавался в любви.       Никитина смотрела на Егора и обхватила голову руками. Внутри боролись два, противоречащие друг другу, чувства— она любила Егора и хотела быть с ним, но она понимала, что быть вместе они навряд ли смогут. Он звезда и публичный человек, а она всего лишь журналистка, к тому же то, что произошло сегодня вечером в аэропорту было выходящее за рамки нормального. — Ксюш... — начал было Егор, судорожно перебирая пальцы рук. Он видел настрой Никитиной и от этого стал волноваться еще больше. — Егор! — чуть громче перебила Ксюша Крида. — Давай расставим всё на свои места. Егор напрягся еще больше. Надежда на счастливое окончание разговора угасала с каждой минутой. — Понимаешь, все, что было между нами — всего лишь... курортный роман. — все слова Ксюша говорила через неимоверную внутреннюю боль. Она снова причиняла боль себе, чтобы близкому и дорогому человеку было хорошо. Распространенная форма мазохизма. — Я не хочу мешать твоему настоящему счастью, понимаешь? Это была наша слабость. — Ксюша наконец оторвала глаза от пола и подняла их на Крида. Булаткин выглядел совершенно потерянным.        Он хотел что-то возразить, но Никитина вновь опередила его. — Ты не переживай, она не узнает о том, что было между нами. — к горлу подступали слезы, но девушка умело их останавливала. Егор обхватил голову так сильно, словно пытался оторвать ее. — Неужели для тебя это правда был всего лишь курортный роман? А как же твой звонкий задорный смех, улыбка, глаза, в конце концов, в глазах все читалось! и это не возможно изобразить и сыграть. Ты врешь! — парень постепенно повышал голос. Ксюша замялась. Она не знала,что ответить на это, ведь Егор прав. — Ты должна сказать мне правду, — уже тихо, но настойчиво произнес Крид, поднимая глаза на девушку. — И поверь мне, соврать у тебя не получится, твой взгляд я выучил наизусть. — парень был серьезен. Никитина тяжело вздохнула, понимая, что для этого Егор знает ее слишком хорошо и отвертеться не удастся. — Я не хочу разговаривать больше. — не найдя другого выхода, девушка просто решила уйти от ответа, в конце концов, ее никто не может заставить отвечать. — Мне не интересно, хочешь ты или нет, — Крид говорил так же тихо и приглушенно, но это еще больше наводило на страх девушку, мурашки неприятно исследовали кожу блондинки, лучше бы он кричал во весь голос. — Я просил объяснить причину твоего холода ко мне. Настало время, когда эмоции победили разум Ксении. — Ты действительно не понимаешь? — теперь кричала Никитина, даже Крид немного опешил, Ксюша резко встала со стула и подошла к Егору.— То есть, ты считаешь, что это совершенно нормальная ситуация? — Да о чем ты? — еще больше разошелся Крид и подошел к Ксюше на минимальное расстояние. — Я о чем? Действительно, чего это я на пустом месте...— грозную речь девушки дополняли жесты руками. — Ты просто решил на "два фронта" жить? — Никитина была на грани истерики. — Господи, объясни же мне нормально, о чем идет речь? — Крид стал постепенно отходить, он взял девушку за руку, но та резко отдернула ее. — О твоей девушке, Егор! Не строй из себя дурочка! — Ксюша сама не заметила, как перешла на крик. Егор не думал и даже не предполагал, что Ксюша может знать о сосуществовании Светы, это значительно усложняло и даже губило ситуацию, единственным выходом из нее, Крид считал продолжение игры в "дурака". — Ксюш, ты мне одна нравишься. Пойми это. У меня никого нет.— мягко произнес Егор, словно ничего не случилось. — Егор, ты тоже пойми меня, мне надоело твое вранье. Может, те слова, которые ты мне говорил на Кипре тоже вранье? Игра? — В чем ты обви... — начал было Булаткин, но не на шутку разозлившуюся Никитину было не остановить. — Прошу понять тебя одну вещь, всего одну. — Ксюша нервно выдохнула, пытаясь привести себя в адекватное состояние. — Я не хочу больше видеть тебя! Ты подлый, лживый предатель и бабник. Можешь с гордостью записать меня к остальным наивным дурам, которым ты так же пудрил мозги. Ты можешь забыть обо всем и о наших отношениях тоже. Между нами ничего не будет. Максимум—знакомые и коллеги. Теперь тебе пора, слишком позднее время для знакомых. — Послушай, ты просто невыносима! - сказал он после некоторой паузы, — у тебя такой невыносимо тяжёлый характер! — Это у тебя тяжёлый характер, а у меня самый нормальный! Более того, у меня он пре-крас-ный. — Скажи ещё, что мне повезло. — стал язвить Крид. — Да, тебе повезло. Другая, расцарапала бы тебе твое смазливое личико. — гнев обоих перерос в язвительность. — А теперь покинь мою квартиру. — Дура истеричная! — крикнул Крид чуть ли не в лицо Никитиной, и громко хлопнул дверью.

***

       Девушка медленно опустилась на теплый и мягкий ворсистый палас. Сердце болело и не только физически. Она мертва. Мертва второй раз. И вновь чувствовала виноватой только себя. Она вновь лишила себя счастья и радости. Внутри пусто. Биение сердца затихает. Дыхание сбивается. В голове витают мысли лишь о нем. Только что она собственноручно сломала свое счастье. " Я должна была выслушать его! " — надоедливо и укоризненно "билась" мысль в голове Никитиной.

***

— Ксюш? — сонно протянула Машка, внезапно появившаяся в дверях. Увидев подругу в полумертвом состоянии, она бросилась к ней. — Что случилось? Ксюш? Ты слышишь меня? Выслушай меня. — Я... точно... Выслушать. — Никитина побежала к шкафу с вещами. — Куда ты собралась? Время 2 часа ночи! — Денисова с ужасом наблюдала за тем, как подруга судорожно надевает пуховик и сапоги. — Ложись спать. Я скоро. — хлопнув дверью, Никитина бросилась вниз по лестнице, не видя перед собой ничего, кроме асфальта и мысли о Егоре.