Однажды и навсегда.

Для новичков фандома: Ву Ифань это Крис, это, как бы, его сценический псевдоним. Ким Чунмён это Сухо. Это для того, чтобы те, кто ещё не просвещен в этом не путались в персонажах: )

Ву Ифань, казалось бы, обеспеченный молодой человек, наследник крупной галереи, который никогда себе ни в чём не отказывает. Живёт в хорошей, дружелюбной семье. Если смотреть на всё это поверхностно, относительно зрителя к актёру в театре, то так и будет казаться. Но никто не знает, что происходит в театре за кулисами, когда каждый из актёров снимает свою маску. На самом деле семья была далеко не дружелюбной. Каждый пытался находиться как можно дальше друг от друга. Отец был жесток с матерью, но мать лишь отпиралась, говоря, что он так выражает свою любовь. Но любви не существует. Любовь — это обман, иллюзия, так думал Крис, но что-то в один ненастный день заставило его изменить своё мнение. У Криса был свой фетиш, фетиш на художников и их необычные картины. Он не признавал некоторых знаменитых художников и их «фабричные» картины. Ифань знал цену картинам, видел их насквозь. Ким Чунмён, казалось бы, весёлый парень из заботливой семьи. Но в один момент всё рушится. Всё началось, когда он заканчивал последний класс старшей школы. Режущая боль в правом подреберье, от которой хотелось выть в голос, рвать глотку на части. Но он ничего не сказал родителям. Тихо заперся в своей комнате и кусал руки, подушку, губы, чтобы не было слышно ни звука. Спустя год, когда он заканчивал 1 курс художественного университета начались частые носовые кровотечения и беспричинные синяки в разных местах, возможно и об этом никогда бы не узнали родители, но мать была дома и когда увидела, как сын начал задыхаться и рвать кровью. Она немедленно отвела его к врачу, не смотря на все его протесты. Лейкемия. Метастазы в лёгких. Максимум год-два. Всё произошло слишком быстро, никто ничего и не понял. Только одно было ясно, когда Сухо выписали из больницы, никто не пришёл его забрать. Его бросили. Не совсем так, от него отказались. Родители купили ему квартиру и передали приличную сумму на его банковский счёт. После этого о них не было ни слышно, ни видно. По началу Сухо пытался ходить в университет, но закончив с горем пополам 1 курс, отказался от этой затеи. От занятий начинались головокружения, ужасная боль в висках и нередко носовые кровотечения. Потерявший всю надежду, смирился со своим положением и только ждал, когда же его страданиям наступит конец. Но сердце морщилось от таких мыслей, оно жаждало любви. Пускай она и продлится недолго, но умереть так и не познав этой прелести жизни, было бы обидно. Осенью, когда ветер беспощадно дул, срывая последние листья с деревьев, Крис шёл в свою новую квартиру. Именно шёл, потому что лишь вчера прилетел в Китай и не успел ещё прикупить новый автомобиль. Он уехал из родительского дома, объяснив это тем, что лично хочет наблюдать за своей галереей. В нашей жизни очень часто что-то важное случается вдруг или в первый раз. Стайками птиц разлетались по ветру листы бумаги с какими-то зарисовками. Парень что-то невнятно бубнил и пытался догнать своё творение. Один из листов упал прямо под ноги Крису. Он наклонился и поднял его, на нём был изображён парк. Этот парк он проходил несколько минут назад. Ифань был поражён, потому что столько эмоций было вложено в один рисунок, такого он ещё не видел. — Это ты нарисовал? Незнакомец удивлённо похлопал глазами, ничего не ответив, он просто подошёл и забрал свой лист. — Эй, я вообще-то с тобой разговариваю! — ноль эмоций. Крис схватил парня за руку, она была бледной, а кожа, как будто прозрачная, виднелись синие венки. — Я владею галереей, я могу сделать тебя известным художником, в твоих картинах есть что-то притягивающее. — Спасибо, но мне ничего не нужно, — незнакомец исчез. Крис возвращается домой мрачным. Что-то неприятное коробит сердце. Худощавое тело, тонкие запястья, бледная, прозрачная кожа, впалые, пустые глаза и только розовый цвет губ заставляет напомнить, что это не ходячий мертвец. Что же так притягивает Ифаня в этом неизвестном парне? Сердце Сухо билось в бешеном темпе. Дрожь в руках не проходит уже весь вечер. - Любовь, — шепчет подсознание, — мечта. Единственная мечта Сухо была полюбить и почувствовать себя любимым перед смертью. Эгоистично. Чтобы на его похоронах был только один человек. Быть чьим-то воспоминанием. Но почему сейчас ему не хочется видеть, как будет страдать это красивое лицо? Как его принципы могли так быстро разрушиться? Он даже готов отпустить свою мечту, ради беззаботной улыбки этого парня. Вот она сила любви. Крис с надеждой увидеть вчерашнего парня, проходил мимо этого парка. Парка, где их история началась неожиданно для них обоих. Светлая история любви с неизвестным концом и непонятным началом. Нелепая встреча, объединённые две жизни красной нитью судьбы и первая любовь, которую будут помнить двое, даже после смерти. На скамейке сидит он, в том же пальто, с той же папкой и листами бумаг в руках. Сидит и смотрит не видящими глазами куда-то далеко, дальше чем горизонт. Он не понимал, почему так бесстыдно залип на незнакомца. И не хотел понимать, когда на него посмотрели два глаза орехового цвета с целым морем грусти и тоски внутри. В тот день, он первым начал разговор, расспрашивал о чём-то глупом. Диалоги ни о чём, лишь бы хоть на одну секунду больше удержать рядом с собой Сухо. В голосе чувствовалась дрожь смущения, неуверенности, чему Сухо внезапно беззаботно улыбнулся. В этот момент их взгляды встретились. Всё было ясно без слов. Но… как… почему? Что это, если любви не существует. Что это, если любовь иллюзия, которую выдумали люди? Ну и пусть иллюзия, ну и пусть любовь ошибка, а чувства — обман. Продолжать отпираться? Какой в этом толк, если от этого ты чувствуешь, что от любви твоё сердце начинает биться, и ты живёшь. Будь что будет. Сердцу Чунмёна тепло и больно. Любовь наступила. То чего он так боялся и желал, свершилось. Сухо немного пугает то, что он открывается перед мало знакомым ему человеком, но это происходит как-то само собой, как будто это должно было случиться давно. Он всё ещё не уверен стоит ли позволить любить себя, не будет ли это эгоистично с его стороны? Они стали чаще видеться в этом парке. Сухо молча рисовал, а Крис просто наблюдал за этим. Крис жадно ловит взглядом каждое его движение. Он наблюдает за тем, как равномерно вздымается его грудь, он как венец творения. Лишь одного взгляда хватает, чтобы его дыхание перехватило, а сердце замерло. В животе разлетается целая туча бабочек. Сухо замечает все взгляды, что-то идёт не так, Крис сидит слишком близко. Руки трясутся, когда он чувствует его дыхание, улавливает нотки парфюма. И это всё кружит голову. Совсем неясно, когда это началось, но ясно точно, что убежать уже невозможно. Оставляя карандаш на листе, Сухо поддаётся в сторону Криса и оставляет на его щеке лёгкий, совершенно невесомый поцелуй. Крис растерян, не знает, что же ему делать, но потом берёт руку Сухо и переплетает их пальцы. — У меня есть одна просьба, — Сухо сделал паузу, сердце сжалось, — прошу, давай не будем влюбляться. Мы совсем ничего не знаем друг о друге. Давай не будем друг другу давать обещаний, ведь мы не знаем, что ждёт нас завтра. Не спрашивай меня ни о чём, я не в силах ответить тебе. Я прошу прощения за свой страх. — А что, если уже поздно? Что, если я уже влюбился в тебя? — Тогда я ухожу, мне нельзя любить тебя, а тебе нельзя любить меня. — Почему? — Я не могу сказать тебе. Прости, — Сухо попытался уйти, но оказался замкнутым в крепкие объятия Криса. — Чтобы то ни было, пожалуйста, не бросай меня. Не переставай улыбаться мне. — Я не хочу причинять тебе боль, — Сухо попытался оттолкнуть Криса. — Что за глупости! Перестань нести бред! — срывается почти на крик Крис. — Я болен и скоро умру, разве этого недостаточно, чтобы перестать любить меня? — Сухо повышает тон. — Нет, этого недостаточно — шёпотом произносит Ифань и сильнее сжимает в своих объятиях Чунмёна. И закрутила их любовь в этом танце чудном. Если это сон, то пусть не наступает утро, хоть был бы он вечным, был беспробудным, лишь бы обнимать его каждую минуту. Каждый вечер они выходили гулять. Сухо чувствует, что дышать становится легче, тяжесть в ногах, головокружения — всё пропало. Сила любви? Не будем наивными, просто период ремиссии болезни. Как бы то ни было, но Крис заставил поверить в себя, заставил начать жить заново. Каждый день он брал его с собой на работу, чтобы Сухо был всегда в его поле зрения. Он понимал, что если будет приступ, то Сухо ничего ему не скажет, а относиться так к себе нельзя. Когда Крис очередной раз провожает Сухо, он вдруг застывает. Между ними остаётся маленькое пространство, которое скрывает темнота. Крис делает шаг. Теперь они настолько близко, что чувствуют дыхание друг друга. — Крис, — испуганно произносит Сухо. — Ничего плохого же не случится, если ты будешь жить со мной?! — Но потом… потом будет больно. — Больно уже сейчас. Сейчас, когда я засыпаю один в холодной постели. Когда я не знаю, что происходит с тобой ночью. Пожалуйста, давай жить вместе, я так больше не могу. Меня всю ночь мучает бессонница. Я волнуюсь за тебя. Сухо медленно кивает. Кажется, будто время провалилось в яму, всё остановилось. Они смотрят друг на друга, а минута длится бесконечно. Крис делает ещё один маленький шаг и оставляет на губах Сухо нежный поцелуй, который вызывает странное тепло у обоих, оно разливается по венам, артериям. Крис всё делает так аккуратно, как будто боится, что Сухо может разлететься на маленькие кусочки. — Чёрт! — Крис отходит назад. — Как можно сдерживать себя, если ты находишься рядом с любимым человеком, но что делать, если ты боишься сломать его? — Не бойся, — как будто читая мысли, произносит Сухо, — я не сломаюсь. И чтобы это доказать, он прижимает его к подъезду. Нежности как не бывало. Сухо страстно впивается в губы Криса, терзает их и вот языки парней уже сплетаются воедино. Крис сильнее сжимает его в своих объятиях, проводит холодной рукой по разгорячённой коже шеи, вызывая табун мурашек по коже и вихрь из сотни бабочек внутри. Сухо прижимается к нему всё ближе, но и этого мало. Он хочет забраться ему внутрь. Жить в нём. Всегда быть с ним. Когда Крис прикусывает мочку уха Сухо, раздаётся приглушённый стон. — Я люблю тебя, — произносит Крис. Сердце Сухо отбивает бешенный ритм. Я полон жизни. *мысли Сухо* Из подъезда выползает какая-то бабуля и портит всю романтику. — Тьфу ты! Срам то, какой! Люди добрые, Вы только посмотрите, что это тут творится — ворчит бабуля. На её завывания выбегает парнишка. — Бекхёни, а ты чего выбежал и оставил Чанёля одного? Я же вас специально наедине оставила, дурёха ты эдакая! — Бабуль, пошли давай уже, — парень начал толкать бабулю обратно в подъезд, — простите, извините пожалуйста. Когда они исчезают, Крис смеётся в голос, а Сухо пытается восстановить дыхание. — Ну что, пошли домой? — Сухо кивает и Крис скрещивает их пальцы в замок, и они идут домой. Они живут вместе чуть больше недели, а ведут себя уже как давно женатая пара. У них появились собственные, личные обряды. Лёгкие поцелуи Сухо в макушку, щёки, лоб, нос Криса, вместо будильника. Совместный завтрак, когда Сухо сидит, свесив ноги и ждёт, пока Крис заварит кофе. Нежный поцелуй Сухо и напутственные слова перед работой, а пока что в отсутствие Криса, он прибирается, готовит ужин и смотрит свои любимые передачи. Совместный ужин. Нежные ночные ласки.Любящие друг друга люди становятся одним целым: вместе радуются жизни и вместе принимают удары судьбы, учатся понимать друг друга с полуслова, поддерживать друг друга и подталкивать к достижению успехов. А со временем некоторые пары перенимают друг у друга даже привычки, становятся похожими характерами и гармонично дополняют друг друга. То есть вторыми половинками не рождаются, а становятся. И это — кропотливый труд. И кто сказал, что мечты не сбываются? Самая заветная и единственная мечта Сухо сбылась, теперь он может спокойно умирать…. Но что делать, если теперь ТЫ не хочешь покидать своего любимого, оставлять его одного? Утро встречает Криса всё в той же комнате, с тем же Сухо, который закинул на него ногу, а рукой по-прежнему обнимал за талию. Он готов отдать всё ради того, чтобы так было всегда. Поёрзав немного, ему удается наконец-таки выбраться из кровати, не разбудив при этом Чунмёна. Немного полюбовавшись спящим Сухо, он проводит по его лицу подушечками пальцев, вызывая улыбку того даже во сне. Уже собираясь идти в ванную, Крис замечает смятый конверт на тумбочке, и не в силах бороться с искушением, разворачивает его, — письмо из больницы, в котором говорится о том, что Сухо должен наконец-то сдать люмбальную пункцию, он слишком долго, тянет с этим. Действительно, я ни разу не видел, чтобы он шёл хоть раз в больницу или принимал какие-то лекарства, — Крис хмурится. Он замечает на себе недовольный взгляд Сухо. — И не смотри так на меня, — фыркает китаец, — почему ты не идёшь в больницу? — Мне всё это осточертело, я просто хочу спокойно дожить свою жизнь. — Ради меня, пожалуйста, — Ву сел на кровать рядом с парнем, взял его бледную ладонь в свою руку, немного поглаживая фаланги, — я пойду с тобой, я буду рядом. — Хорошо, — сдался Сухо и сжал руку Криса. Когда Крис так делал, гладил его руку, еле касаясь, его это очень успокаивало и все сомненья тут же улетучивались. Чунмён лежит на краю больничной койки головой на подушке, поджав колени к груди. Позвоночник вдоль края кровати. В палате врач и медсестра, он не видит их, но зато чётко слышит. Крис видит, как нервно бегают глаза Сухо по всей палате и берёт его за руку, начинает поглаживать подушечками пальцев тыльную сторону ладони. Смотрит на Сухо с такой нежностью, что даже медсестра немного смущается. Врач отыскивает на позвоночнике нужное место, откуда будет брать пункцию и обозначает его маркером. Медсестра протирает кожу антисептическим раствором. Очень холодным и Сухо немного поёживается. Она обкладывает кожу вокруг этого места салфетками. — Мне понадобится игла двадцать пятого диаметра, — произносит врач, надевая стерильные перчатки, — и шприц на пять кубиков. Сухо пытается не обращать внимания на то, что там происходит, так только больнее будет. Сначала он смотрит в окно, через которое виден парк. Сильный ветер срывает с деревьев оставшиеся листья и несёт их куда-то далеко. Сзади Криса висит картина. На ней изображена птица в клетке. Она чем-то напоминает Сухо. Болезнь — это его клетка, которая не даёт ему полную свободу действий, которая ограничивает его. — Сейчас, будет немного покалывать, — предупреждает врач. Сухо мычит, а Крис продолжает поглаживать его ладони. От этого внутри прокатываются волны статического тепла. Вечность, — проносится в голове Сухо. — Сожми мою руку, — предлагает Крис. — Я не хочу делать тебе больно. — Перестань, это единственное, что я могу тебе предложить. Если бы я мог забрать, хотя бы, половину твоей боли себе, было бы уже легче. Я и так чувствую себя бесполезным, — Сухо ничего не отвечает, только сжимает руку Ифаня. Врач вводит иглу, на глаза Сухо выступают предательские слезинки. Ощущение, будто тебя бьёт током, будто у тебя ковыряются в позвоночнике тупым ножом и пытаются оттуда что-то выскрести. Чунмён закрывает глаза, пытаясь немного расслабится. — В одном случае из тысячи в результате процедуры пациент получает незначительное повреждение нерва. Существует также вероятность инфекции, кровотечения, поражения хрящей, — предупреждает врач и вынимает иглу. — Молодец, — хвалит он Сухо и протягивает 3 пробирки, — это отнесёте в лабораторию. Врач даже не прощается, просто бесшумно выскальзывает из палаты. Медсестра остаётся с ними. Она очень милая. Накрывает спину Сухо марлей, улыбается и наклоняется ближе к Чунмёну. — Тебе очень повезло, — шепчет она так, чтобы Крис ничего не услышал, — ты обязательно выздоровеешь, тебя так любят. — Теперь нужно немного полежать, — уже громче добавляет медсестра, — и ещё могут быть такие симптомы, как: озноб, лихорадка, ригидность затылка, головная боль. Обезвоживание, кровотечение, онемение или слабость ниже прокола. — А Вы чем займётесь? — она кивает в сторону Криса. — Я просто посижу с ним рядом. — Хорошо, если что зовите, я тут рядом. Она выходит из палаты и Крис улыбается. Боже, я готов утонуть в этой улыбке. Его улыбкой можно резать вены.*мысли Сухо* — Ты молодец, — он наклоняется и целует Сухо в уголок губ, — теперь всё позади. — Если только анализы не будут плохими, — бубнит Сухо. — Не будут, — он двигает Сухо немного дальше. — Что ты… — Тссс, — шипит Крис и ложится рядом с Сухо и обнимает его за талию, притягивая к себе, — я просто хочу немного полежать с тобой. Спи, так время пройдёт быстрее. Сухо закрывает глаза и зарывается носом в мягкий свитер Криса, пока он перебирает его волосы. Он спит и ему снится морской берег, по которому он гуляет вместе с Крисом. Он чувствует солёный запах ветра, что веет с моря, шум морских волн и крики чаек. Но кто-то пытается прервать сию идиллию. — Нам пора, — тихо шепчет Крис. Сухо недовольно разлепляет глаза. — Можешь идти? –Сухо неуверенно стоял на ногах, но Крис положил его руку себе через плечо и поддерживал его за талию. Медсестра лучезарно улыбалась. — Какая же прелесть — любовь, — хихикнула она. *** По дороге домой: — Крис, — неожиданно произнёс Сухо, когда тот застёгивал ремень безопасности, — поехали к морю. — С тобой хоть на край света, любимый, — ответил Крис и воспользовавшись моментом, чмокнул его щёку. Море действительно необыкновенное. Оно манит людей своими безбрежными просторами и пугает неведомыми глубинами. Вид моря производит глубокое впечатление. Море — это воплощение бесконечности. Бесконечного движения, любви и жизни. Море невозможно описать, не только потому, что оно безумно красивое, а ещё потому, что каждую секунду оно уже другое. Меняется, переливается. Море завораживает, волнует, море убивает, море радует и успокаивает. Сухо глубоко вдыхает морской воздух, пытаясь как можно больше впитать его в свои лёгкие. Вот чего ему так не хватало — моря. Моря с его свежим, солёным воздухом, его гневными порывами, рокочущими криками чаек и других птиц. Холодное дуновение ветра освежало голову. Все негативные мысли улетучиваются в раз. Они идут и рассказывают друг другу счастливые моменты из своей жизни — о детстве. Сухо часто приезжал на море с родителями, а у Криса был собственный сад, где он любил прятаться от назойливых нянек и играть один. — Стой, — Крис хватает Сухо за плечи и прижимает к себе, — я хочу запечатлеть все наши счастливые моменты. — Он достаёт из кармана телефон и делает несколько фотографий, где они улыбаются и дурачатся, где он целует Сухо в щёчку, а тот смущается. Он делает это для себя, чтобы у него хоть что-то осталось кроме воспоминаний. — Почему ты не сказал, что замёрз? Смотри, какие у тебя холодные руки, — Крис злится и сводит брови на переносице. Даже, когда он вот так злится — он прекрасен. *мысли Сухо* Крис приседает на одно колено, берёт ладошки Сухо в свои и начинает их растирать и дуть горячим воздухом на них. А Сухо что? Сухо стоит и улыбается как маленький ребёнок, который специально нашкодил. Что-то тёплое капает на руки Чунмёна, он смотрит на Криса, а тот улыбается и плачет. Чунмён берёт его лицо в свои ладошки. — Пожалуйста, продолжай так улыбаться всегда… — Я же говорил, будет больно. — Господи, ну почему… — Я не знаю… — шепчет Сухо, смахивает слезу и наклоняется к Крису, который сидит как маленький ребёнок, у которого пытаются отнять любимую игрушку, он плачет. Это был единственный раз, когда он позволил себе такое. Он не должен показывать свои слабости. Да, ему плохо, больно, но что тогда чувствует Сухо? *** Пока Крис на работе, Сухо продолжает рисовать. Холст, карандаш, краски — его всё. Всё, что он видит, выливается тонкими линиями, разливается разными оттенками пёстрой палитры на шершавую бумагу. Он предпочитает акварель, ему нравится её легкость и прозрачность, именно с ее помощью можно передать то, что он видит, чувствует. — Ты вообще отдыхаешь, когда меня нет дома? — Конечно. — Нарисуй меня, — Крис ставит свою голову на плечо Сухо, — пожалуйста. — Я ещё никогда не рисовал портреты. — Ну и что. — Хорошо, давай я попробую. — Ты лучший, — он чмокнул его в щёку и побежал вперёд мольберта, — как мне встать? Может раздеться? — Что ты… — щёки Сухо вспыхнули, когда Крис принялся расстёгивать рубашку. — Так будет красивее, — ухмыляется Ву. Полуголый Крис. Полуголый Крис. – только и вертится на уме. — Надо сосредоточиться на другом. О, диван. Ну да, конечно, идеально просто. Полуголый Крис и диван. Вдох. Выдох. А вот Ифань совершенно спокоен, он нарочито медленно раздевается, смотря Сухо прямо в глаза. Длинные тонкие пальцы небрежно подцепляют последнюю пуговицу рубашки, и она бесшумно соскальзывает на пол, прикованная взглядом Сухо. Крис подходит к дивану и грациозно располагается на нём. — Начнём, — бормочет Сухо и пытается избавиться от дрожи в руках. Дышать почему-то тяжело, вероятно от того, что в комнате жарко, а окна приоткрыты лишь чуть-чуть. И этого вовсе не оттого, что его Крис сейчас беспомощно лежит на диване. Пара лёгких штрихов и карандаш ломается. Сухо проклинает всё на чём свет стоит. Он берёт акварель, но рисунок не получается, цвета стекаются и превращаются в размытые пятна. Воздух раскаляется. Руки дрожат и не слушаются, а Крис продолжает всё так же спокойно лежать. Кажется, Сухо понимает, почему у него не поучается рисовать акварелью. Да, пейзажи получались восхитительные, но она слишком проста для Криса, ей невозможно передать всей его красоты и грациозности. Он открывает коробку, в которой хранит тюбики с масляными красками. Он раньше ими не пользовался. Первый раз. С Крисом у него всё в первый раз. Худощавые пальцы надавливают на тюбик, выдавливая краски на палитру. Когда кисть касается холста, Сухо понимает, что масло – то, что идеально подходит для написания портрета Ифаня. Но чего-то всё-таки не хватает, — понимает Сухо, когда смотрит на то, что получается. Крис манит, притягивает, завораживает взглядом, но никак не хочет ложиться на холст идеальным портретом. Диван нарисован, все линии прочерчены, но не хватает — модели. Может это от того, что он раньше никогда не писал портреты, а может, он должен сначала почувствовать его. Крис улыбается, словно чувствую, почему вдруг «завис» Сухо. — Хочешь, потрогай, — ухмыляется Крис, — прочувствуй. Сухо встаёт с места и медленно плетётся к нему. Пытаясь хоть как-то оттянуть время. Да, каждые вечера он засыпал в его объятиях, но ещё ни разу, откровенно не прикасался к его телу. Чунмён неловко касается, скользит бледными ладонями по всему телу, изучающее, с любопытством, очерчивая все изгибы, спускается к торсу. Крис не имел всех 8 кубиков, но его пресс был достаточно рельефным. Чарующие глаза, губы изогнутые в лёгкой усмешке — притягивают, а Сухо поддаётся его чарам. Он очерчивает контур пальцами, чувствует форму, цвет, всё, что потом выльется на холст. Когда Сухо проводит пальцами чуть ниже пупка, у Криса сносит крышу. Он хватается за майку Чунмёна и притягивает его к себе, целует в жадном поцелуе. Ифань стягивает, мешающую майку и укладывает Сухо под себя, облизываясь. Только сейчас до Сухо доходит, что в этот раз Крис может зайти дальше чем обычно. Но он не пугается, наоборот, так давно этого ждал, но стеснялся сказать. Когда тёмные глаза оказываются совсем близко, в паре миллиметров, Ву останавливается, чертыхается и садится на край дивана. — Нет, нельзя, — шепчет он, но Сухо всё слышит. И внутри всё разгорается, он злится. — Если ты меня сейчас же не возьмёшь на этом чёртовом диване, я перережу себе вены, тебе ясно? — по лицу Сухо было видно, что он не шутит, в глазах пылал гнев. — Но… — Раз. — А что, если… — Два. — Да, чтоб тебя, — срывается Крис и влажный язык скользит по губам Сухо, очерчивая их контур, кусая за дерзость. А ему это нравится, наконец-то он смог подпалить его здравый смысл. Внутренняя богиня аплодирует стоя. Сухо подаётся на встречу, руки обвивают спину китайца и тянут его на себя. Они тонут в поцелуях. Нежных, жарких, глубоких, важных. Ифань проводит влажную дорожку поцелуев по всему телу. Покусывает и посасывает молочную кожу, оставляя метки. Напряжение нарастает, сердце заходится в груди, а дыхание перехватывает. Крис поднимается и смотрит прямо в глаза, даже нет в душу, но не видит в них боли, от чего с облегчением вздыхает. Он обводит языком покрасневшие от постоянных покусываний губы, а свободной рукой моментально снимает штаны вместе с бельём. Сухо не может больше сдерживаться и стонет в полный голос, когда Крис вбирает его член полностью. Воздух прожигает лёгкие. Сухо обвивает ногами спину китайца, трётся бёдрами о пах, пошло подмахивая задницей. Тогда-то Крис и потерял голову. Рассудок растворился. Нежно проведя рукой по выступающим позвонкам, он смахнул с головки члена оставшуюся смазку и начал вводить один за другим пальцы. Сухо хватался за обивку дивана, извиваясь под умелыми руками. Крис начал раздвигать пальцы, чтобы как можно лучше подготовить своего мальчика и как можно меньше причинить ему боли. Решив, что этого достаточно, он поцеловал Сухо в висок, нежно провёл рукой по выпирающим позвонкам, немного приподняв Сухо, он аккуратно вошёл в него. Пустую комнату заполняли протяжные стоны этих двоих. Сначала он не двигался, но, когда Сухо подался бёдрами вперёд, он сделал первый толчок, второй, третий, с каждым разом быстрее, наращивая темп. Сухо прикрывает глаза и запрокидывает голову, отвечая ему томным стоном. Ему нравится, он тлеет и плавится под жаркими движениями, короткими ногтями царапает спину и ягодицы. Они кончают почти одновременно. Рвано дыша, Крис ложится рядом с Сухо. А вот к Сухо приходит вдохновение, теперь он точно сможет нарисовать своего любимого как надо. Он встаёт с постели, на ходу натягивает штаны, садится за мольберт, а Крис принимает предыдущие положение, только теперь он лежит в одних боксёрах. Сухо рисует. Ловко, искусно, почти не смотря. Он запомнил всё, каждый миллиметр его тела. Работа получается отменной. Да, картины с пейзажами, которые он тоже чувствовал и вкладывал в них все свои эмоции — тоже хороши, но ничто не сравнится с этим портретом. Он никогда не чувствовал так свои картины, не мог передать их настолько детально. — Какое же ты талантище! — восклицает Крис, восхищаясь проделанной работой. — Всё потому что это ты. Ты придаёшь мне надежду, веру, уверенность. — Тогда никому больше не рисуй портреты. — Хорошо. — Ты лучший. Я люблю тебя, — Крис одаривает Сухо поцелуем в макушку, отчего тот мурлыкает, — за это тебе надлежит награда. Давай, завтра после работы я свожу тебя в ресторан, хорошо? — Я люблю тебя, — Сухо встаёт, обвивает руками шею китайца и целует в уголки губ. *** Сухо просыпается и чувствует себя паршиво. На часах уже пол одиннадцатого, Крис на работе и приедет за ним через 4 часа. Неохотно он поднимается с кровати. Голова трещит, будто по голове дали чем-то тяжёлым, кровь в висках пульсирует, в ногах дикая тяжесть. Нет. Нет. Только не сегодня. Пожалуйста. Так обычно он чувствует себя перед приступами обострения болезни. Он пытается покушать, но еда не лезет, застревает комом в гортани. — Ничего, в ресторане покушаю. Он переводит взгляд на часы. У него остался час. Как раз он успеет привести себя в порядок. Спустя полчаса он стоит красиво одетый перед зеркалом поправляя причёску. Из носа начинает капать кровь, даже не просто капать, а литься, заливая подбородок, пачкая ладони. Белоснежная рубашка за минуту приобретает красный цвет. Кровь капает на пол, растекаясь по узору ковра. — Пожалуйста, — шепчет Сухо, — не сейчас. Не сегодня. Не-е-е-т! — кровь не останавливается. Он хватает полотенце и пытается вытереть лицо, на глаза накатываются слёзы. В замочной скважине скрипит ключ. Сухо бежит в ванную и закрывается там. — Чунмённи-и, ты готов? — весело тянет имя возлюбленного Крис. — Почти, — захлёбываясь кровью, отвечает он. — Ты чего закрылся? —, но Сухо ничего не может ответить, ему едва хватает сил, чтобы дышать. — Сухо? Тишина. — Сухо, не пугай меня! — У меня… кровь, — еле слышно говорит он, — сейчас она прекратится, и я выйду. Только вот когда наступит это «сейчас»? — Немедленно, открой! — Крис со злостью дёргает ручку двери. — Я выломаю эту чёртову дверь. Сухо ничего не отвечает, он сползает вниз, рядом с раковиной, держа окровавленное полотенце у носа. Крис отходит немного от двери и с разбега ударяет плечом дверь. Дверь жалостно скрипит и открывается. — Боже, — зрачки Криса увеличиваются, в глазах читается страх. — Уйди, — шипит Сухо. — Да, конечно, — Крис достаёт телефон и звонит в скорую помощь. После этого подхватывает его на руки и несёт на кровать. — Зажми переносицу, я сейчас лёд принесу. Скорая помощь приезжает быстро. Сухо перелаживают на каталку и несут в машину, Крис садится рядом, крепко держа его руку, поглаживает её. — Прости… — шепчет Сухо и слеза скатывается из уголка глаз. Крис еле сдерживается, чтобы сам не поддаться чувству и не расплакаться, но он держится, он обещал себе, что будет сильным и будет поддерживать Чунмёна в таких ситуациях. В больнице, Сухо пересаживают на кресло-каталку, говорят, что у него экстренный случай и увозят из приёмной. Палата в которую привозят Сухо, кажется знакомой. Совсем недавно здесь делали ему пункцию. Крис и Сухо оглядывают палату и видят знакомого врача и ту же медсестру, но сейчас на её лице не улыбка, а испуг и паника. — Вы должны выйти, — врач указывает на Криса. — Нет, я никуда не пойду, — протестует он, крепче сжимая руку Сухо. — Хорошо, — обречённо вздыхает врач, нет времени на глупые споры. Врач зажимает нос Сухо, заглядывает в рот, щупает горло и шею сзади. — Раньше были симптомы тромбоцитопении? — Что, простите? — ошарашено переспрашивает Крис. Доктор вздыхает. — Когда ему в последний раз делали переливание тромбоцитарной массы? — Не знаю, — Крис вытаращивает глаза и теряется. Сухо решает вмешаться. Конечно, Крис ничего не знает, он никогда не просвещал его в свою болезнь. — Последнее переливание тромбоцитарной массы делали полгода назад, — сообщает Сухо скрипучим голосом. В горле булькает кровь. Доктор бросает на него хмурый взгляд. — Вам нельзя говорить. Давайте так, если да, сожмите руку вашего… друга один раз, если нет два раза. Они возвращаются к прежним вопросам. — Синяки? — Да, — отвечает за Сухо Крис. — Головные боли? — Да. — Аспирин? — Нет. — Использовали «Бонджелу» или «Тиджел?» — Нет. — Противовоспалительные? — Нет. — Хорошо, — резюмирует доктор, — сейчас я вставлю вам в нос марлевый тампон. Если не поможет, тампонируем глубже. Если кровотечение не прекратится, придётся прижигать. Вам раньше делали прижигание? — Да. — Нужно проверить уровень тромбоцитов, — продолжает доктор, — Не удивлюсь, если он ниже двадцати. Наверное, придётся перелить пару единиц. Пока врач засовывает тампоны в нос Сухо, он старается думать о простых вещах. О стуле, солнце, деревьях в парке и их листьях, которые трепещут на солнце и вот-вот ветер сорвёт их и унесёт куда-то далеко, туда, за горизонт. Сухо прикрывает глаза. Во рту пересохло и трудно дышать. — Всё, готово, прижигать не будем, — доктор переводит взгляд на медсестру, — Вы посмотрели, готовы результаты пункции мистера О? — Да, вот они, — она протянула листок, исписанный корявым почерком, — и вот уровень тромбоцитов. — Как я и предполагал, тромбоциты 17, — врач замолк, смотря на результаты пункции. Крис прижимается коленом к ноге Сухо, он нервничает. — Люмбальная пункция показала, что рак проник в спинномозговую жидкость. — Это плохо? — спрашивает Крис, непонимающе хлопая ресницами. — Очень плохо. Это означает что поражена центральная нервная система. Я знаю, это трудно принять, но события развиваются быстрее чем мы полагали. — События? — переспрашивает возмущенно Крис. — Вы о чём? Этот вопрос ставит доктора в тупик. Им не разрешается говорить при больных, что им осталось жить не больше месяца. — И что теперь? — Ву понимает молчание врача. Он изо всех сил сдерживает, подступившие слёзы. — Сухо может помочь интенсивная интратекальная терапия. Я назначу месячный курс метотрексата и гидрокортизона. Если всё пойдёт успешно, состояние Сухо улучшится, и мы продолжим поддерживать терапию. — Можно медсестра будет приходить, и делать капельницы мне дома? — Да, конечно. Тогда с завтрашнего дня к вам будет приходить Аой. — Я буду приходить утром и вечером, — разъясняет медсестраАой. Это как раз та медсестра, которая помогала делать люмбальную пункцию Сухо. Она была невысокого роста, немного полная, но ей шло это. На её пухлых щеках часто можно было увидеть милые ямочки. Её иссиня-чёрные волосы, часто выбивались из-под медицинской шапочки, создавая красивый чёрно-белый контраст. Лицо у неё было нежное, выглядела она довольно молодо. — До свидания, — отрешённо произносит Ифань, и крепко сжав в объятиях Сухо, буквально тащит его к машине. — Пока я не умер, я хочу жить. Крис, ты не мог бы взять отпуск на работе? Я хочу как можно больше времени провести с тобой. — Хорошо, но взамен, на Рождество, нашу первую годовщину, мы пойдём с тобой в парк аттракционов. До этого есть ещё 43 дня. А что, если я… не доживу. — Обещаю, — произносит Сухо и протягивает мизинец. Обещаю. Копирую. Запоминаю. — Я хочу исполнить твои желания. Расскажи мне, о чём ты мечтал всё это время. Что ты хочешь сделать, пока мы живы? Сухо говорил не умолкая. Первый снег. Весна. Цветы. Долгая поездка на поезде. Поплавать на реке Хуанхэ в лодке, под луной. Зоопарк. Лето. Воздушный змей. Мыльные пузыри. Но он так и не смог сказать главного. Чтобы даже после моей смерти, ты продолжал улыбаться, жить. Пожалуйста. *** — Итак, ты готов? — спросил Крис, когда увидел, что медсестра закончила все процедуры, — до вечера мы свободны. — Всегда готов, — Сухо одарил китайца своей лучезарной улыбкой. — Идём кататься на поезде, — Крис взял руку Сухо в свою и они пошли к станции. — Куда мы едем? — Скоро увидишь. Поезд остановился. Крис тянул за собой Сухо, но ни на секунду не отпускал его руку. — Зоопарк. Ещё одно желание выполнено. Они обошли всех животных, некоторых даже разрешили покормить. Волки, антилопы, львы, тигры, обезьянки. От количества животных, начинала кружиться голова. После Крис повёл Сухо в кафе. Он взял ему фрукты и мороженное. — Но сейчас же почти зима, — удивился Сухо при виде мороженного. — Нет, лето, — Крис улыбнулся и зачерпнул ложку мороженного. К вечеру они вернулись домой. Скоро должна была прийти Аой. — Ты волшебник, — произнёс Сухо и обнял Ифаня за талию. — Если бы… — с ноткой грусти ответил он, — ну так тебе понравилось? — Конечно! — воскликнул Сухо. — Ты видел как красиво павлин расправлял свой изумрудный хвост, а казалось бы обычная курица. Мороженное было очень вкусное! — Я счастлив, если ты счастлив. Я обязательно выполню всё, что ты захочешь. — Честно? — Да. — Тогда, — Сухо замялся, сделал шаг назад от Криса, — даже после моей смерти, продолжай улыбаться, а я буду сидеть на облаках и следить за тобой. Я не хочу, чтобы ты жил воспоминаниями о НАС. Ты должен будешь найти себе парня, о котором ты будешь заботиться, любить его. Ты не должен закрывать своё сердце от мира. Оно у тебя большое и доброе. — Обещаю, — прошептал Крис, —, но я буду ждать нашей встречи. Он уткнулся носом в надключичную ямку Сухо, а потом взял и укусил его за ключицу. — Эй! — Это наказание за то, что говоришь такие плохие вещи, — их прервал стук в дверь. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Аой. — Отлично, сегодня мы с Крисом были в зоопарке, это так весело! — Крис стоял, подперев дверной косяк и наблюдал за тем, как эмоционально рассказывал о сегодняшнем дне Сухо. — А это ещё что? — она уставилась на красное пятно на ключице. Сухо смутился. — Это я его укусил, — вполне серьёзно произнёс Крис. Аой вытаращила глаза, но ничего не сказала, увидев, как смущается Сухо. — Всё с вами ясно, — прыснула она. — Смотри, аккуратно, после этого препарата обычно слабость и головокружение в течение нескольких часов, поэтому я поставила его тебе вечером, будь осторожен, — предупреждала Сухо Аой, — ну всё, до завтра! Она поклонилась и вышла из квартиры. — Тебе плохо? — спросил Крис после того как запер дверь квартиры. — Вроде нет. — Тогда…, — Ифань подхватил Сухо на руки, — я помогу тебе дойти до кровати и переодеться. — Я же сказал, что у меня ничего не болит. — Зато у меня болит, — он как-то двусмысленно улыбнулся. Крис аккуратно уложил Сухо на кровать. Теперь Сухо понял, что так сильно беспокоит его парня. Тесные джинсы стискивали стояк. Сухо облизывает пересохшие губы, отчего у Криса становится сухо во рту. Чунмён переворачивает Криса на спину и спускается ближе к «проблеме». — Ты что творишь? — бормочет Крис, когда Сухо зацепляет зубами резинку его боксеров и стаскивает их медленно вниз. — А ты не хочешь? — хмыкает Сухо. Хотя, он и сам не знает, как решился на такое, просто решилось попробовать чего-то новенького. Да и ему нравится вот такой вот растерянный Крис, который нервно сглатывает. Это будоражит кровь, убивает здравый смысл. — Хочу… Крис хватается за простыни, когда худощавые пальцы Сухо берут осторожно его член, сжимаются кольцом у основания. Крис громко выдыхает чувствуя как язык Сухо медленно скользит по стволу, очерчивая выступающие венки. Тот ведёт неторопливо от низа к верху, обводит кончиком языка бархатную головку и наконец, берет в рот, полностью, до основания, вызывая у Ифаня утробный стон. Мягкие губы Чунмёна скользят медленно по всей длине члена. Ему нравится, как Фань извивается под ним, нравится, как он пытается изменить темп и частоту, потягивая его за волосы. Сухо двигается медленно и плавно. Крис дрожит мелкой дрожью возбуждения, стонет, чуть выгибаясь. Он сильнее сжимает простынь в пальцах, запрокидывает голову назад, хватает ртом воздух. Кончает Крис сладким стоном, откидывается на подушки и тянет за собой Сухо. Он целует его страстно, нежно подминая губы у себя во рту, не обращая внимания на привкус собственной спермы, которой были забрызганы губы Сухо. Они засыпают в обнимку. На следующий день Крис встаёт раньше Сухо, тихо выползает из кровати и бежит в цветочный магазин. Ему стоило огромных усилий найти весенние цветы, но он это сделал. Он возвращается домой раньше, чем просыпается Сухо, поэтому успевает разложить цветы по всему дому. Чунмён просыпается от приятного запаха, запаха крепкого кофе и ещё какого-то запаха, такого сладкого… весеннего. Он открывает глаза и перед ним предстаёт прекрасная картина. В дверях стоит Крис с подносом, на подносе лежит чашка с кофе и маленькая вазочка с какими-то цветочками. — Вставай, я тебе хочу кое-что показать, — Крис подходит к Сухо, помогает ему подняться и завязывает глаза красной лентой, — когда человек не видит у него обостряется обоняние, поэтому ты должен почувствовать. Крис ведёт его на кухню. — Пахнет цветами… весной, — Крис развязывает ленту и она соскальзывает на пол, — чёрт! Щёки обжигают слёзы. — Ты плачешь? — Крис наклоняется, ложит свой подбородок ему на плечо, притягивает к себе за талию и улыбается. — От счастья. Весна в нашем доме, прекрасно. Я же говорил, что ты волшебник, — в момент слёзы исчезают с его лица, он смахивает их рукавом пижамы. На лице его сияет жизнерадостная улыбка. Аой ахает от увиденной красоты. Вся кухня уставлена различными весенними цветами. Она нахваливает кофе Криса и на прощанье желает им побольше терпения и счастья. До вечера они валяются на диване под тёплым пледом, смотрят различные фильмы от сопливых мелодрам до убойных ужастиков. Сердце Сухо готово выпрыгнуть наружу, он сидит схватившись за Криса и каждый раз, когда происходит что-то страшное, утыкается носом прямо ему в грудь. Вечером они никуда не выходят, ибо на Сухо так сильно подействовали ужасы, что он заставляет Криса не выключать свет на ночь. — Я же рядом, — ворчит Крис и выключает свет. Сухо клубочком устраивается рядом с ним, полностью закинув на него свои конечности. *** — Давай сходим в парк, я хочу немного порисовать. — Хорошо, но это будет не парк. Крис отвёз его на холм, вид с которого завораживал. Весь город был как на ладони. — Я нашёл это место давно, но никак не было случая показать его тебе. Думаю, здесь у тебя будет вдохновение. — Здесь действительно очень красиво. — Ты ещё заката не видел. Закат был красивым, невинным, как будто его нарисовал человек, который не знает горестей этого жестокого мира. Солнце садится за высотки, превращая город в дым.Закат полыхнул и потух. Каждый миг его казался вечным, но переход цветов от алого к пепельному, занял не больше нескольких секунд, так, что это очень трудно было уловить. — Знаешь, я видел много закатов, но я всегда смотрел на них в одиночестве. Они все были по-своему красивы. Один закат не был похож на другой, краски неба не бывают одинаковыми. Но единственное, что было у них общее, так это то, что, когда я смотрел на них, я испытывал грусть. Грусть, потому что не важно, какой день у меня был хороший или плохой, он подходил к концу. Конец. Я всегда боялся этого слова, но сейчас…. Сейчас всё по-другому. — Да, закат намного красивее, если смотришь на него с дорогим тебе человеком, — Крис обнял Сухо. — А ты знаешь, что в них удивительного? — Что? — Они то и дело причудливо изменяют оттенки, которые свойственны только им и… синякам. — Я тебя предупреждал, — Крис кусает Сухо за шею. Всю неделю они приезжали на этот холм. Он стал их личным местом, неприкосновенным, тайным. Там они вместе запустили воздушного змея, который развевался по ветру. Пускали много мыльных пузырей, которые спускались с холма на город, переливаясь под солнечными лучами разными цветами. В один из вечеров Крис отвёл Сухо на реку Хуанхэ, там их ждала лодка. Крис как можно крепче замотал Сухо пледом, потому что было прохладно, зима как-никак. На тёмном небе по одному зажигались звёзды. Все желания были выполнены, теперь можно было просто наслаждаться обществом друг друга. Каждая проведённая минута, секунда были дороги. День за днём, Крис разбирает жизнь Сухо на кусочки, полирует их и складывает обратно. Как жаль, что единственный кусочек — лейкоз, он никогда не сможет отполировать его, изменить, заставить исчезнуть. — У тебя начинается анемия, — заявляет Аой, — хотя с прошлого переливания крови прошло только 20 дней. — Это ведь… — Сухо запинается, смотрит, чтобы Крис их не слышал, — конец? — Да, — вздыхает медсестра. Сухо веселеет на глазах, когда в комнату заходит Крис. — О чём вы шепчетесь? — хмуро спрашивает Крис. — Я спросил у нуны, доживу ли я до Рождества, она сказала, что да, представляешь как круто. — Дурашка, — произносит Крис, наклоняется и кусает Сухо за палец прямо на глазах у медсестры, — конечно, доживёшь, куда ты денешься. Ты же обещал. До рождества остаётся 5 дней. Но анемия Сухо уже сильно проявляется. Синяки по спине рассыпаны как звёзды в ночном небе, кожа полностью обтянула кости, тёмные круги под глазами стали ещё больше, губы сухие. Чувствует он себя не лучше, чем выглядит. Каждый вдох-выдох даётся с трудом, ноги каменеют, и он чувствует, как бурлит кровь в икрах, как она стучит в висках и самое ужасное — утомляемость. Он еле-еле встаёт с кровати. — Удастся ли мне протянуть до Рождества? — спрашивает он у Аой вечером. — Да, но не больше. — Крис сделал всё, о чём я только мечтал, он выполнил все мои желания, но одно я не узнаю никогда, поэтому прошу тебя. За этот короткий месяц ты заменила мне мать, у тебя очень доброе сердце, спасибо тебе. Проследи, пожалуйста, чтобы он улыбался после моей смерти. Он недолжен потухнуть, как я. Любовь как наркотик, попробовав однажды, ты уже не сможешь остановиться. И только теперь я это понимаю. Это действительно прекрасно — любить и быть любимым. Он должен найти в ком-то утешение. — У меня нет детей, но я полюбила тебя как своего, — медсестра смахнула накатившуюся слезу, — я прослежу за ним и буду сообщать об этом тебе. Ваша любовь чиста и невинна, просто вам не повезло, возможно, в следующей жизни вы снова встретитесь. Ты очень необыкновенный парень, хоть ты и говорил, что твоя любовь эгоистичная, но на самом деле это не так. Крис стоял за дверью, всё слышал и рыдал, закрыв рот ладонью, кусая локти. Сердце разрывалось на части, хотелось выть, вопить, кричать так громко, чтобы разорвать грудную клетку. Почему, … почему именно он? — Как это умирать? Я как в фильме просто закрою глаза и моё сердце остановится? — медсестра была готова к этому вопросу, она знала, что скоро он задаст его. — Почти. Просто в фильмах это происходит мгновенно, а в жизни это длится около недели. Тебе будет, меньше хотеться есть. Вероятно, ты начнёшь больше спать. В промежутках между сном ты сможешь с кем-то говорить, но у тебя будет мало сил, поэтому тебя едва хватит на 10 минут. Тебе может захотеться прогуляться, иногда бывает прилив сил. Крис сможет на коляске спустить тебя в парк, но всё же большую часть времени ты будешь спать. Ты начнёшь терять сознание. Со стороны будет выглядеть, что ты спишь, но на самом деле ты будешь в сознании, будешь всё слышать и узнавать людей, просто у тебя не будет сил открыть глаза и что-то произнести. В конце концов, ты заснёшь, как в фильме, Сухо. — Это больно… умирать? — Боль всегда можно будет облегчить. Обычно ставят сульфат морфина, но если он перестаёт снимать боль, то есть ещё один препарат он посильнее — ораморф. Поэтому не думаю, что ты будешь что-то чувствовать. — А это страшно? — медсестра в тупике, такого у неё ещё не спрашивали. — Нет, тебе не будет страшно, потому что ты не один. Я уверена, что Крис будет сидеть днями напролёт возле твоей постели и держать тебя за руку, как он делает это обычно. *** — Ты весь горячий! — говорит Крис вместо «доброе утро», он щупает его лоб, щёки, ладони. — Я звоню в скорую. — Подожди, не закрывай глаза. Не уходи! — Сухо хочет что-то сказать, но не может связать слова в предложения. Комната с тошнотворной скоростью крутится над головой, но у него хватает сил, чтобы кивнуть. Светает. Непроглядный мрак отступает. Во рту пересохло. — Доброе утро, — шепчет Крис. — Сколько я был в отключке? — Крис смотрит на часы. — Ровно 22 часа и 34 минуты, — он улыбается. За его улыбку я готов отдать всё. Крис встаёт, раздвигает шторы, пуская больше солнечного света в палату. За окном клубятся мутно-розовые утренние облака. — Почему это случилось так быстро? Неужели это правда? — Крис садится на край больничной койки и нежно кусает губу Сухо. — Когда ты перестанешь кусаться? — возмущается Сухо. — Когда ты перестанешь говорить глупости. — Но это, же правда, ты будешь жить ещё много лет без меня, а меня скоро… — Крис затыкает его поцелуем. — Я знаю, что это правда. Просто в слух она звучит страшнее, — шепчет Крис, оторвавшись от Сухо. — Я боюсь заснуть. — И не проснуться? — Да. — Тогда я разбужу тебя, я буду рядом. — Мне снился тёмный лес, я бежал по нему, но в конце леса виднелась пропасть, а потом я проснулся. — Я буду держать тебя за руку, вот так, — Крис переплёл их пальцы. — Меня разбудил солнечный свет, — ворчит Сухо. — Тебе ещё повезло, я вот проснулся от того, что мою ногу свела судорога. Сухо улыбается. Закрыв глаза, он каждый раз проваливается в сон. Бесконечное падение. Просыпается он, спустя много часов, когда уже солнце стекает за горизонт, а Крис сидит всё также. — Хочешь поесть? — Да. — Хорошо, я сейчас. — НЕТ! Останься со мной, не отпускай меня. Мне страшно, — панически кричит Сухо. — Хорошо, — Крис наклоняется и целует его в лоб. Он аккуратно берёт исхудавшего Сухо на руки и перелаживает его в инвалидное кресло. — Тогда, сейчас мы немного покатаемся. Дышать становится чуточку легче. Прогулки идут на пользу. — Ты вообще спишь? — возмущается Сухо, после еды. — Посмотри на себя, у тебя круги под глазами больше чем у меня. — Да, я сплю. — Сколько? Час-два? Я не хочу, чтобы ты слёг из-за переутомления, так нельзя. Попроси нуну, чтобы тебе принесли раскладушку и поставили рядом с моей кроватью. — Я много сплю, — фыркает Крис. — Много — понятие растяжимое, если ты не попросишь, это сделаю я. — Хорошо, но пока я полежу с тобой, она сейчас занята, не будем ей мешать, — Сухо улыбается и делает место Крису. — Спи, — шепчет Сухо, —, а я пока полюбуюсь тобой. Крис немного смущается, но не спорит. Спорить с Сухо, тоже самое, что добровольно развязать третью мировую войну. Спустя час Сухо сам засыпает. Сухо просыпается, всё как прежде: свет сквозь шторы, далёкий гул машин, тихие завывания ветра, бульканье воды в кулере, тихий шум освежителя воздуха. Только тело Сухо стало измождённее, меньше, а кожа прозрачнее. Крис спит на раскладушке. — Почему ты спишь там? — Сухо пытается приподняться, но у него это не получается. — Ночью у тебя были боли, — говорит он и как обычно раздвигает шторы. Небо серое. — Будет дождь, — вздыхает Сухо, — когда уже пойдёт снег? — По радио передавали, что на Рождество выпадет первый снег. — Хорошо, — шепчет Сухо и закрывает глаза, но не засыпает, — я не хочу умирать. Я не хочу уходить. Слишком недолго длилась наша любовь. Нуна сказала, что возможно мы встретимся с тобой в следующей жизни. Ты ведь узнаешь меня? Я постараюсь не болеть там, но я буду рисовать. — Я могу не узнать тебя, но моё сердце никогда не забудет тебя и всегда будет пропускать удары рядом с тобой. — Обещай, что я стану для тебя воспоминанием. — Это невозможно. — Обещай. Это моё последнее желание. — Замолчи, — почти срывается на крик Крис и кусает Сухо за плечо. — Я стану для тебя воспоминанием первой любви, которое не помешает тебе полюбить снова. Пройдёт время, ты полюбишь снова. Любовь никогда не покинет тебя. Она уже не будет как в первый раз, но она будет по-своему прекрасна. Минута молчания. Сердце обливалось кровавыми слезами. Ныло. — Сколько осталось до нашей годовщины? — Сухо первый нарушил тишину. — 2 с половиной дня. — Хорошо. Он опять засыпает. Душераздирающий свет. — Сухо открывает глаза, — уже утро. Или день, а может полдень. Крис пьёт чай, но видит, что Сухо проснулся и отлаживает чашку в сторону. — Я пропустил закат, — с грустью вздыхает Сухо. — Да, ты спал 27 часов и 15 минут. До Рождества остался 1 день. Сухо стал всё меньше разговаривать и всё больше спать. Крис купил билеты в парк аттракционов, принёс в палату «дерево света», которое украсил фонариками и цветами, он положил под это дерево билеты. Сухо проснулся в утро Рождества. Крис стоял и улыбался, пряча за спиной «дерево света». — Смотри! — воскликнул он. — Сегодня Рождество! Господи, спасибо. Дай мне сегодня сил провести с ним весь день на аттракционах. Сухо поднялся с кровати, чему были удивлены все. Но больше всего удивился врач и медсестра, когда Крис, крепко держа Сухо за руку, бежал по всей больнице и Сухо не отставал от него ни на шаг. — Вот она, сила любви! — вздохнула Аой. А они бежали, счастливые, не обращая ни на кого внимания. Весь день они провели, катаясь на различных аттракционах, машинках, каруселях. Когда солнце уже садилось за горизонт, они залезли на колесо обозрения. — Знаешь, — начал Сухо, когда колесо остановилось на вершине, — когда я первый раз услышал о том, что скоро умру, я подумал… наконец-то, спасибо. Я избавлюсь от всех этих мучений. Но теперь, теперь я просто…Я просто хочу ещё одну минуту, ещё хотя бы одну миллисекунду… я хочу больше времени, с тобой, Сухо… Я люблю тебя, я ещё не закончил, не сделал того, что хотел сделать с любимым человеком…. Время, прошу тебя, остановись… ещё совсем чуть-чуть, дай мне побыть с ним. Спасибо тебе, ты дал мне надежду на то, что мои мечты сбудутся, ты заставил меня почувствовать себя особенным, счастливым. Когда все отвернулись от меня, даже моя семья, ты был тем, кто вытер мои горькие слёзы и сказал: «Я с тобой. Всё будет хорошо». Я люблю тебя так сильно, как только может любить такой, как я. Я люблю тебя, и спасибо за то, что научил меня этому чувству. Наконец-то я узнал, что значит любить и быть любимым. Это правда лучшее чувство в мире! Ты моя первая и последняя любовь. Я дарю её тебе. Я дарю тебе свою первую и последнюю любовь. Сохрани её где-то в глубине души, сохрани её в своём сердце, хорошо? — Ты заполнил моё сердце, полностью, там никому никогда не будет места. Запомни это. Это была любовь с первого взгляда. Всегда, когда я читал о подобном в книгах или видел в фильмах, не понимал, удивлялся, не верил: как такое возможно? Полюбить человека, о котором ничего не знаешь. Но гуляя по парку, я наткнулся на тебя, одного единственного человека, который заставил понять, поверить, что любовь существует и это не иллюзия. Я ловил каждый твой взгляд, улыбку, голос и моё сердце пребывало в одуряющей эйфории в те моменты, когда ты был рядом со мной. Я буду жить без тебя, как я и обещал. Буду наслаждаться жизнью без тебя, хотя куда уж там. Но я не чуточку не жалею о том, что полюбил тебя. — Я не боюсь умирать. Это не страшно. Я боюсь причинить боль тебе, единственному дорогому мне человеку. Боюсь, что ты будешь страдать… ведь я люблю тебя. Ты даже не представляешь, что я чувствую к тебе.О том, как сильно я беспокоюсь за тебя. О том, как сильно я люблю тебя. О том, как я думаю о тебе постоянно, о том, как мечтаю о нашем совместном будущем, о том, кем мы могли бы стать. О тех бабочках в моём животе, когда ты разговариваешь со мной, когда ты просто рядом. О том, как сильно ты заставляешь меня волноваться и бояться. Спасибо тебе за эту любовь, я был счастлив. Ты делаешь меня счастливым и грустным одновременно, потому что я боюсь потерять тебя… боюсь оставлять тебя. Нет, просто не хочу. Не хочу уходить. Ты заставляешь меня чувствовать себя живым. Эти 5 месяцев — наша годовщина. Ровно 5 месяцев назад, 7 сентября в 18:00 — я влюбился в тебя. — Ровно 5 месяцев назад, 7 сентября в 18:01 — я влюбился в тебя, — произнёс Крис и обнял его. — Однажды… — начал Сухо. — И навсегда, — продолжил его мысль Крис. Как Ифань и обещал врачу, они вернулись в 20:00, Сухо был без сознания и тяжело дышал. Словно один за другим гасят огни. Сухо в реанимации. Крис бьётся в дверь, вопит, чтобы его впустили. Всё без толку. — Возьми себя в руки, — произносит Аой, - иди, поспи, поешь, оттого что ты будешь биться тут, ему лучше не станет. — Нет, я должен быть рядом с ним! ПУСТИТЕ МЕНЯ! — Ему хуже, пульс падает, давление тоже. Он почти… — слышит Крис за дверью. Он отталкивает всех, кто пытается его удержать и врывается в палату. Пиииии… Звук, останавливающегося пульса на мониторе. Конец. В груди что-то оборвалось и с треском посыпалось на мелкие кусочки. За окном пошёл первый снег. — Я люблю тебя, — словно три капли крови падают на первый снег. Крис поднял голову и смотрел на небо, пытаясь разглядеть что-то за этой бездонной синевой. На лицо падали крупные хлопья снега. На кладбище стоял только он и два могильщика, которые отпустят гроб под землю. Крис попросил Аой подойти после похорон. Крис склонился над гробом. — Чунмённи, — ласково позвал Крис, в надежде, что это всё сон и сейчас он проснётся, а рядом с ним будет лежать тёплый Сухо. Его лицо было обычным, как будто он спит. Только в глазах теперь не было той притягивающей задумчивости, они были закрыты. Сухо выглядел счастливым, уголки его губ были немного приподняты. Всё закончилось. Крис подошёл к гробу, в последний раз посмотрел на любимое лицо. — Ты ушёл и забрал моё сердце с собой. Поэтому, когда встретимся ещё раз, отдай мне его, — парень смахнул слезу и быстро поцеловал Сухо в губы. В руках он держал кольцо, которое потом одел на безымянный палец левой руки Сухо. — Так я тебя быстрее найду. Однажды и навсегда. Могильщики взяли и отпустили гроб, когда они начали засыпать землю обратно, подошла Аой. — Ты как? — она посмотрела на бледное лицо Криса, под глазами были огромные синяки. — Можешь не говорить, вижу. — Я хотел у тебя кое-что спросить. — Да? — Я хотел бы быть волонтёром в больнице, помогать больным приобрести надежду. — Хорошо, ты можешь приходить по выходным. Крис собрал все картины, нарисованные Сухо и разместил их у себя в галерее. Они пользовались спросом. Он продал их все за очень высокую цену, но оставил только одну себе — свой портрет. Деньги, полученные за картины, он отправил в фонд помощи больным раком. — Ты живёшь в той же квартире? — спросила однажды Аой. — Да. — Но тебе разве не плохо от воспоминаний. — Нет, наоборот, они согревают мою душу. Он часто мне снится. Во сне мы можем быть с теми, с кем не можем быть в реальности. Суровая правда, но от этого мне становится легче. Я живу с надеждой, что, если я сделаю в своей жизни много хорошего, то в следующей жизни Бог обязательно наградит меня встречей с ним. — Ты его до сих пор любишь? Прошёл уже почти год с его смерти. — Оттого, что человек умер, его нельзя перестать любить, особенно, если он был лучше всех живых. — Но разве ты не обещал ему? — Я ещё немного подожду его. С момента смерти Сухо он стал каждый день встречать закат на их холме. Он знал, что Сухо сейчас сидит рядом с ним, поэтому он рассказывал о том, как провёл этот день. — Это ужасно больно скучать по тому, кто никогда не вернётся… — Я знаю, — прошептал Сухо, но Крис не мог услышать его. Теперь он его ангел-хранитель. Он с гордостью рассказывал своим братьям ангелам, какой хороший человек ему попался. Сухо не помнил своего прошлого, но ему нравился этот человек. И когда Крис что-то рассказывал о своём прошлом или о том, как провёл день в больнице или о удачно проданной картине, где-то, что-то ёкало у ангела. Он не знал, но догадывался. Его человек страдал, и он это чувствовал, внутри всё сжималось. Он должен был что-то с этим сделать. — Ангелы не должны ничего испытывать, — сказал Отец. — Что это значит? — После смерти люди превращаются в ангелов и теряют всё, что связывает их с Землёй. Память, чувства, эмоции. Ты стал ангелом-хранителем, но ты нужен этому человеку не здесь. *** 7 сентября. Погода на улице была далеко не осенняя. Снег ложился белым ковром на землю, вокруг всё было белым бело. Чистота, искренность, невинность. Крис ехал на работу и вдруг на светофоре заметил, что какой-то парень отчаянно пытается что-то достать с дерева. Что-то подтолкнуло его, он припарковался и побежал к парню. — Вам помочь? — спросил Крис у парня, который был ниже его почти на две головы. На его тёмной макушке так смешно таяли снежинки. Парень обернулся и посмотрел на Криса. Сердце пропустило удар. — Да, спасибо, — ответил парень и провёл рукой по волосам. Безымянный палец левой руки. Кольцо. — Сон… это просто сон, — Крис ущипнул себя, но парень так и не исчез. — С Вами всё в порядке? — Крис молчал. Он не верил своим глазам. Парень помахал рукой перед глазами Ифаня, а он схватил его холодную руку и прижал к своей щеке. Парень смутился. Крис помог ему достать лист с дерева. — Художник? — спросил Крис. — Да, — он отвёл взгляд. Было немного неловко. Крис буквально прожигал его взглядом. — Я владею галереей, я могу сделать тебя известным художником, в твоих картинах есть что-то притягивающее, — он раньше говорил это. — Спасибо, но мне ничего не нужно, — незнакомец захотел уйти, но Ву схватил его за руку. Парень не был похож на Сухо внешне. Но… кольцо, глаза орехового цвета с ноткой задумчивости, тоски, одиночества и сердце, которое пропускало удары рядом с ним. — Меня зовут Ву Ифань, можно просто Крис. — Ким СинХо, я кореец, — он улыбнулся лучезарно, так что сердце Криса начало опять собираться из осколков. — Знаешь, как плохо было в моём мире без тебя… — прошептал Ву и обнял парня. До того момента, пока Крис не обнял его, он был точно уверен кто он и что он из себя представляет, но вся его жизнь, жизнь Сухо, пролетела перед глазами, все воспоминания вернулись. — Я принёс твоё сердце обратно. Этой ночью ты не будешь плакать, — произнёс Сухо и поднял свои глаза на Криса. — Однажды, — начал Крис. — И навсегда, — закончил Сухо. Невидимой красной нитью соединены те, кому суждено встретиться, несмотря на Время, Место и Обстоятельства. Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвется и даже смерть не в силах разорвать эти крепкие узы.