***
Из-за хоровода многоэтажек кружилась голова. Они все были одинаковые: серо-желтые, с похожими на фингалы цветными балконами, с прозрачными, скучными стеклами, и белые тюли виднелись за ними; нестройным строем они вертелись, сцепив руки-подъезды, улыбаясь серыми козырьками и стыдливо прикрывая свою наготу остатками рекламных объявлений. Кружились: их танец был безмолвен и бесцветен, их мелькавшие лики были пусты и безэмоциональны, и тем не менее они кружились, бесконечно, безостановочно, исчезая где-то в красно-серых небесах и рассыпаясь там на тысячи хрустальных искр. Кружились: или все же кружился он? Едва ощутив землю под ногами, Яо тут же осознал, что она вдруг сама собою стала мягкой, словно дурной матрас, и осел, но был удачно пойман сильными руками Ивана. Постепенно дома переставали кружиться и обращались в обыкновенные многоэтажки, ноги твердели, а ум прояснялся. Нет, все же это его кружили. - Я люблю тебя, — улыбался Россия. - С каких пор у нас это вместо «здравствуй»? - С тех, как мы посмели полюбить. И, обнявшись, они скрылись в подъезде.***