100 дней Росситая

***

      Бежать через непролазную чащу, много раз кружа и сворачивая не туда, куда нужно, путая следы; прислушиваться и приглядываться, чтобы не было хвоста, разрезать ветви шпагой, присыпать ими свой путь; и много, много раз обходить по кругу три дерева, чтобы в итоге без страха выйти к старой, полуразрушенной, увитой вьюнком беседке — их обители.       Яо всегда приходит раньше: ловкий, он умело ползает по деревьям, и потому ему легче избавиться от хвоста.       Встреча начинается с поцелуя.       — Как твои дела?       — Отец все брюзжит.       Язык дается ему плохо, и Ваня редко может разобрать слова из-за акцента — но кого волнует, что он там чирикает себе, пока его рот не занят делом? Яо, маленький Яо, сын посла империи Цын, огромного, полысевшего и обрюзглого китайца, Яо, по-девчачьи хорошенький и по-юношески простой и доступный, Яо лежит в его руках, и юный граф Брагинский точно знает, что здесь, в беседке в самом сердце леса, где по вечерам они придаются разврату, их никто не найдет.       Поправляя сорванную было одежду и сводя с трудом ноги, Яо спрашивает:       — Ваня, ты не боишься… лешего?       Иван смеется.       — Лешего? Лешего не боюсь. Смерти не боюсь, тьмы не боюсь, ничего не боюсь!       Яо глядит хитро.       — И моей смерти не боишься?       И Иван, всегда говоривший себе, что приходит в лес лишь ради ублажения своей похоти, вдруг чувствует, как сердце от этих слов болезненно и испуганно сжимается.       И признается:       — Этого… этого, кажется, все же боюсь.