***
Глинтвейн был невыносимо горький, но слишком хорошо согревал тело, чтобы его не пить. Это была их первая зима далеко от дома — и первая же совместная. Сколько там месяцев прошло со знакомства? — В России? В России все иначе. Холоднее, снежнее, суровее. — Еще холоднее? «Минус шестьдесят, черти в аду замерзли, русские надевают шапки»? — Господи, откуда ты знаешь эти бредни? Иван вздохнул полной грудью и задумчиво улыбнулся. — Я за полярным кругом рос. Для меня сейчас поздняя весна. А тебе что, холодно? Яо кивнул и зябко поежился, пытаясь согреть дыханием покрасневшие пальцы. Иван улыбнулся хитро. — Давай сюда, — довольно ловко он схватил китайца за руки, стянул с себя варежки и напялил их на худые ладони Яо. Выглядело смешно, словно Яо был совсем ребенком, а Ваня, наоборот, взрослым, но стало заметно теплее. Яо смеялся. Опустив крупные, покрытые снегом варежки на щеки Ивана, Яо поцеловал его, оставив во рту привкус дешевого глинтвейна, и опустил голову на плечо, прижимаясь теплым лбом к шее. — Люблю зиму. — И я тоже. И оба знали, что подразумевалось на месте зимы.***