***
Ивану казалось, что он знал Китай всю свою жизнь, от рождения до смерти. Яо остановился, глядя мутными глазами на лес, спрятал пальцы в узкие рукава ветровки и негромко вздохнул. — Здесь… здесь, Ваня. Никого до тебя я сюда не водил! Иван глядел и удивлялся. Лес стоял высокий, густой, старый; лес стоял мудрый и безмолвный, шуршал листьями, качал головами, лес был древним и могучим, и в сплетении его зеленых ветвей не было видно ни следа человеческой жизни. — Сколько лет… — Четыре… пять… много тысяч, ару. Ивану было дивно. — И как там было? — Я мало что помню. Темно, голодно, страшно, беспокойно, и я мог проспать лишь несколько часов — а затем просыпался с ужасом, но в то же время тепло, уютно, и так… вольно, ару. Я ведь еще не знал, что я страна. Россия вздохнул. — Почему ты не приведешь сюда археологов, не расскажешь им, что здесь, у корней этого леса, много тысячелетий назад родился Китай? Ван взглянул на него своими бесконечно-карими глазами, прикрыл веки, вздохнул; Иван сделал к нему шаг, коснулся теплого лица пальцами, и догадался. Мирный, высокий, бесконечный, могучий, зеленый лес тихо шумел листвою, стоя на костях тех, рядом с кем было тепло и вольно. Стоя на костях Вана Яо.***