ОСОБЕННОСТИ ШЕКСПИРОВЕДЕНИЯ / ПостРубежные хроники / Часть XI

«Он был по-настоящему хорош. Он сделал Шекспира очень доступным с помощью своего... рта» Мартин Фриман

Шквал аплодисментов, неистовый, оглушительный, перерастает в настойчивые и продолжительные овации. Вновь низко поклонившись, Бенедикт скользит взглядом вдоль передних рядов партера – слева ярким экстравагантным пятном выделяется оранжевое платье Софи, и он посылает в сторону платья улыбку, а потом еще одну чуть левее – родителям. Дружные, энергичные, размеренные хлопки сотрясают атмосферу огромного зала. Разгоряченный, переполняемый благодарностью и пока еще не остывшим сценическим возбуждением, Камбербэтч устремляет взор выше, навстречу обращенным к нему и в основном теряющимся в полумраке сотням и сотням лиц, и только после этого решается, наконец, глянуть направо – туда, куда принципиально запрещал себе смотреть во время спектакля. Мартин… Совсем близко, в четвертом ряду, поднявшись на ноги, хлопает в ладоши и улыбается, и Бену кажется, что он даже может разглядеть ласкающее и восхищенное выражение синих глаз. Сердце горячо и радостно вздрагивает в ответ. Помня об осторожности, Бенедикт усилием воли заставляет себя отвести взгляд, однако тот все равно тут же неизбежно приклеивается обратно. В сером костюме вкупе со светлой рубашкой и темным галстуком Фриман выглядит непривычно – строго, торжественно и серьезно, явно постаравшись внешним видом подчеркнуть особую значимость и важность сегодняшнего визита в театр, и, атакованный щемяще нежным чувством признательности, Камбербэтч снова концентрируется на поклонах, дабы ненароком не потерять маску. Спектакль окончен, но шоу должно продолжаться. …Позже, глядя в хищно направленные на него дула фото- и видеокамер, Бен устало думает о том, что, сойдя со сцены и сменив одеяние Гамлета на классический костюм и рубашку, он всего лишь поменял одно представление на другое, требующее от него не меньших актерских усилий, и о том, что впереди афтепати, а значит, вечер предстоит длинный и еще очень нескоро наступит тот час, когда можно будет хотя бы на короткий срок избавиться от вынужденной личины… * * * Музыка наплывает грохочущими волнами, откинувшись на низкую спинку диванчика, Мартин пригубливает шампанское, похлопывая себя по бедру в такт ритмичным движениям людей на танцполе и высматривая в праздничной толчее Бенедикта. – Так как тебе «Гамлет»? – Гэтисс тоже с удовольствием отдает дань шампанскому. – А тебе? – отвечает вопросом на вопрос Фриман, нехотя отвлекаясь от занимательного слежения. – Отчетливо. Зрелищно. Возбуждающе, – Марк прячет улыбку в наполненном игристым напитком бокале. – Безусловно, – без тени иронии соглашается Мартин. Уходившая за очередным коктейлем Аманда, вернувшись, раздраженно плюхается на диванчик и с громким стуком ставит на маленький круглый столик стакан. Марк сразу же увлекается разговором с сидящим рядом супругом, Фриман в недоумении взглядывает на жену. – Кристофер… – шипяще выплевывает она и, не дождавшись реакции с его стороны, наклоняется ближе. – Мартин, мы же с тобой договаривались… – Я выполняю свою часть договора. – Ну да, – Аманда с горечью усмехается. – И поэтому завтра какая-нибудь Daily Mail выйдет с интригующим заголовком: «Камбербэтч назвал сына в честь любовника». – Не выйдет, – Фриман допивает остатки прохладной шипучки и, желая скрыть несвоевременно зажегшееся в нем счастье, спокойно поясняет: – Это решение Бена. Что ты от меня хочешь?.. Его жена отворачивается, схватив свой коктейль, вынимает соломинку, и большими глотками опустошает стакан. Из динамиков доносится медленный джаз, Мартин поднимает глаза и тут же снова их опускает – в центре танцпола Бенедикт держит в объятиях рыжее платье. Аманда несколько секунд наблюдает за танцующей четой Камбербэтч, затем насмешливо фыркает: – Может, присоединимся?.. Ее щеки и шея покраснели от выпитого алкоголя, глаза нездорово блестят, и, вздохнув, Фриман приобнимает жену за плечи: – Давай, я посажу тебя в такси, Мэнди. Поезжай домой. – А ты? – осведомляется она с вызовом. Он позволяет себе проявить жесткость: – А я вернусь утром. * * * Бенедикт едва успевает перехватить Мартина и Аманду у выхода. – Уже уходите? – его взгляд мечется по их лицам, а потом в тревоге застывает на Фримане. – Почему? – Атмосфера стала слишком интимной, – издает ехидный смешок Аманда. Слегка побледнев, Камбербэтч виновато и вопросительно смотрит на друга, тот качает головой. – Все в порядке, спасибо за праздник, – и добавляет с многозначительной интонацией: – Увидимся позже. * * * До лондонской квартиры Мартина Бену удается добраться лишь глубоко за полночь, заперев дверь, он ненадолго приваливается к ней спиной, наслаждаясь долгожданным ощущением свободы, безопасности и покоя, затем идет на мягко льющийся из глубины помещения свет. Фриман, без пиджака, галстука и носков и вытащив из-за пояса брюк полы рубашки, полулежит на диване, поместив скрещенные лодыжки на низкий журнальный стол и пристроив на колени лэптоп. Бенедикт тоже снимает пиджак и, усевшись в кресло напротив, обхватывает ладонями босые ступни. Пальцы привычно поглаживают щиколотки, касаются выпирающих косточек, щекочут гладкие пятки. По-прежнему сосредоточенный на компьютере Мартин хмурится и молча спускает ноги на пол, похоже, и вовсе не собираясь делиться впечатлениями о спектакле. Камбербэтч с упреком сдвигает брови и не выдерживает: – Как я тебе? Не отрывая глаз от экрана, Фриман демонстрирует одобрительную гримасу: – По-настоящему хорош. По-настоящему хорош? И это все, что он может сказать?! – Ладно, – болезненный укол разочарования, грозящего перерасти в полноценную обиду, заставляет Бена защитным жестом скрестить на груди руки. – А как тебе другие актеры? Мартин поднимает голову, и на его физиономии появляется выражение искреннего недоумения. – А разве там были другие актеры? Несколько мгновений они неотрывно глядят друг на друга, прежде чем одновременно расхохотаться, а потом в Бенедикте просыпается обжигающая жажда мести. – Быть или не быть – вот в чем вопрос… – выразительный голос наполняет комнату, Фриман перестает улыбаться, удивленный взгляд соскальзывает на губы любовника. – Достойно ли смиряться… – Бенедикт встает, – под ударами судьбы… – шаг вперед, и вот он уже нависает над Мартином, упираясь ладонями в диванную спинку, – иль надо оказать сопротивленье?.. – он произносит слова четко и тихо, завороженный, Мартин беспомощно приоткрывает рот, и Бен берет небольшую паузу, чтобы воспользоваться полученным преимуществом. – И в смертной схватке с целым морем бед… – вновь выпрямившись, тянет Фримана на себя, заставляя отложить в сторону лэптоп и подняться, – покончить с ними?.. – крепко сжав запястья, заводит ему руки за спину. – Умереть… – мурлычет в левое ухо. – Забыться… – в правое, и с наслаждением ощущает, как Мартин сладко вздрагивает в его объятиях. – И знать, что этим… – дрожь передается ему самому, и расстегнуть на Фримане рубашку оказывается не таким уж легким делом, – обрываешь… – пара пуговиц лишается-таки своего законного места, – цепь… – приходит очередь брюк, – сердечных мук… – у Мартина вырывается жалобный стон, и у Бенедикта подкашиваются ноги, – и тысячи лишений, – опустившись на колени, он торопливо стаскивает с Фримана брюки и белье, – присущих телу… – замирает, глядя на призывно вздымающийся перед его лицом член. – Это ли не цель… – и жарко выдыхает прямо во влажно розовеющую головку, – желанная?.. * * * Камбербэтч уже успевает заснуть, как обычно прижавшись к Фриману сзади, когда тот неожиданно начинает хихикать. – Ну, что такое?.. – сонно проявляет Бен недовольство, испытывая желание прикусить мягкий загривок, и крепче обнимает мелко сотрясающееся от смеха тело. – Твой рот рано или поздно доведет меня до сердечного приступа, – отсмеявшись, с оптимизмом констатирует Мартин и вновь весело фыркает: – А Шекспир уже никогда не будет для меня прежним.