Безумец

      Эльфы бессмертны — это все знают. Но этот конкретный остроухий выглядел так, будто вот-вот ляжет и умрет.       Тощий, длинный, как и весь его род, он казался до полупрозрачности хрупким. Под бледной кожей можно было легко различить синеватые жилки, а кости проглядывали так явственно, что, глянув один раз, уже можно было прикинуть строение скелета. Даже уши — и те аж просвечивали насквозь, до странности напоминая кошачьи.       Еще ушастый кутался в какие-то пестрые тряпки, которые на остальных эльфах выглядели шикарными летящими одеяниями. На нем они висели мешком и, кажется, совсем не грели, потому что эльф дрожал мелкой дрожью даже в хорошо натопленном зале таверны.       От такого поневоле ожидаешь какой-то неловкости, неуверенности, но эльф шел слишком уж прямо, чуть ли не вымеряя каждый шаг. Немногочисленные посетители провожали взглядами плывущую меж столами фигуру.       Его хотелось пожалеть — но это чувство сразу испарялось, стоило поймать яростный взгляд неожиданно ярких васильковых глаз. Пожалуй, только эти глаза от эльфа и остались. Глаза и несгибаемая гордость, так свойственная его народу.       Небрежным жестом бросив на стойку монеты, он приказал:       — Горячего вина с травами. И обед. С мясом. Много. Наверх.       Трактирщик сделал большие глаза: где это видано, чтобы эльф просил мяса, да еще и много? Но и пикнуть не посмел, только сгреб монеты и махнул служанке, чтобы проводила гостя в свободную комнату.       Вообще-то она предназначалась другому постояльцу, но под этим взглядом все мысли из головы как-то вылетели, и трактирщик вспомнил об обещании, только когда оставшийся без крова на ночь гость подошел к нему за ключами.       За спиной разгорался скандал, а эльф величаво поднимался по лестнице на второй этаж, даже не шевельнув ухом, чтобы прислушаться к злым голосам.       — Прошу, господин, — служанка робко поклонилась, открывая ему дверь, будто какому знатному лорду. — Обед скоро будет.       Ответив ей небрежным кивком, эльф вошел внутрь, захлопнув за собой створку. Сделал ровно три шага до кровати, на удивление чистой и опрятной, — и сложился, рухнув на нее нелепой разноцветной грудой. Он не шевельнулся, даже когда преувеличенно громко скрипнуло окно. Он вообще, казалось, уже почти не жил — лишь часто, но слабо приподнималась грудь да двигались глаза под пергаментно тонкими веками.       Только когда обдало мертвенным холодком, он слабо вздохнул, попытавшись сжаться в комок.       — Все хорошо, никто не догонит, — ледяная ладонь легла на спину и тут же отдернулась, когда эльфа опять пробило дрожью. Его заботливо прикрыли краем одеяла и отошли, застыв где-то у окна.       — Господин, я принесла обед! — служанка стукнула в дверь, потом неловко открыла её, придерживая большой поднос, и замерла, испуганно глядя на эльфа.       — Господин, вам плохо?       — На стол, — донеслось с кровати прежним ровным голосом. — Вон отсюда.       Почему-то спорить не захотелось, и служанка торопливо поставила поднос, бросившись к двери так, будто за ней гнались. Замок, щелкнувший за спиной, показался высшим благом: теперь между ней и страшным гостем было хоть какое-то препятствие!       О том, как лежащий пластом эльф мог так быстро встать и закрыть дверь, спешащая вниз женщина как-то не задумалась.       Ледяные руки чуть согрели о горячий кувшин с вином, прежде чем подхватывать эльфа, подпихивая ему под спину подушку. Остроухого мотало так, что он даже голову с трудом держал прямо, и сидеть без посторонней помощи у него не получалось.       — Пей, — велели ему, и он послушно проглотил немного вина из прижатого к губам стакана. То горячей волной ухнуло куда-то вниз, и желудок отозвался приступом тошноты. Переборов её, эльф упрямо сделал еще глоток, и еще. Потом сжевал сунутый в рот кусочек мяса. Ему скормили почти половину тарелки, прежде чем эльф обмяк, усыпленный медленно разливающимся по телу теплом.       Вздохнув, кормивший его вампир укутал остроухого одеялом, завернув так, что только уши наружу и торчали вместе с кончиком заострившегося носа. Так должно быть теплее. К сожалению, в комнате не было камина, чтобы растопить его, но вроде бы дрожь уже меньше била тощее тело.       Поставив тарелку с едой обратно на поднос, вампир сел на край кровати. Потом, подумав, опять убрался в угол у окна, примостившись прямо на полу. От него слишком тянуло могильным холодом. Не стоило искушать судьбу, подманивая смерть к едва ускользнувшему из её лап.       Зачем эльф опять сделал это, вампир не понимал. Ну что стоило оставить его, раненого, истощенного, валяться там и умирать? Рядом же даже людей не было — он бы не дополз, не выбрался из каменного мешка ущелья, не смог бы впиться ни в чью шею. Там бы все и закончилось, а оставшееся вскоре развеял бы ветер и смыли дожди. Но нет, опять этот назойливый эльф подставил ему свои запястья, хотя сам еще не оправился от прошлого кровопускания.       Забавно они смотрелись, наверное, тогда — два полутрупа на голых камнях, один умирающий, другой медленно воскресающий, прижавшиеся друг к другу, будто никого в мире не было ближе. Хорошо он успел, нашел травы, сумел отпоить.       Поднявшись, вампир подошел к кровати. Не доверяя собственному чутью, запустил руку под одеяло, в такое блаженное тепло. Напомнил себе, что нельзя его красть, и торопливо нашарил запястье, на котором прощупывались все косточки. Рану он зарастил, ни следа на гладкой коже не осталось. Но пульс под этой кожей еще был слишком медленным, тягучим.       Плохо. Нужно поискать лекаря, передать служанке записку, чтобы привела.       Бегло осмотрев комнату, вампир убедился, что никто не сумеет пробраться сюда в его отсутствие. Кинул на дверь охранные чары — с трудом, с мучениями выученные людские чары, которые за вампирские не принял бы никакой маг. И метнулся в окно, захлопнувшееся за его спиной.       Почти летя по крышам домов, вампир устало размышлял, почему он опять делает это: спасает жизнь этому глупцу. Ну что стоило сейчас оставить его? Не пропадет, выживет, наверное. Упрямства ему не занимать, каждый раз от смерти ускользает. Зубастой такой смерти...       Бледные губы приподнялись, обнажив кончики клыков.       Сколько жизней спас этот остроухий безумец? Скольких защитил этим своим горьким «Я не дам тебе убивать!», рвущимся откуда-то из самой души? Сколько раз мучительно выгибался, прокусывая губы насквозь, пока его кровь пили, жадно вгрызаясь в хрупкие запястья? И почему, почему он раз за разом спасал монстра?       Вампир не знал. Догадка жила где-то в сердце, горела крохотным теплым огоньком, но он боялся даже думать о ней — не то что озвучивать. Только она позволяла ему еще жить, не скатываясь в то кровавое безумие, которое подстерегало всех проклятых.       Только она и абсолютно безумный эльф.       Зависнув возле окна, вампир принюхался к запахам, которыми тянуло из комнатки найденного лекаря, и метнулся прочь.       Этому коновалу он остроухого не доверит.