Доброе утро

Макс не уверена, что осознает происходящее. Мир плывет перед глазами, и без того размытые очертания ползут в саму преисподнюю, а звуки каленным железом ранят сознание. Девушке хочется свернуться калачиком и глухо зарыдать, но вместо этого она хватается за стену с отчаянием утопающего и ставит перед собой одну единственную цель — добраться как-то до женского общежития. Она делает шаг, за ним другой, собирает после каждого движения осколки реальности и продолжает двигаться к двери, но её попытки спастись замечают и спокойно и даже вполне ласково просят вернутся за стол. Макс Колфилд под опасной смесью наркотиков и алкоголя, потому что для членов клуба «Циклон» нет ничего более веселого, чем наблюдать за глупой-глупой новенькой, не отказавшейся из вежливости от бокала пива. И они явно не собираются отпускать её так легко и быстро. Виктория улыбается той самой улыбкой, что не сулит ничего хорошего, берет Макс под локоть и ведет обратно к диванам, на ходу сообщая, что уходить по-английски в их кругах довольно невежливо и в следующий раз лучше так не делать. До девушки эти слова доходят с большим трудом: они доносятся из-за толстой перьевой подушки, которая, кажется, вот-вот и вовсе придушит Колфилд. Она похожа на побитого щенка, выгнанного из дома в разгар ливня, такого же безгранично несчастного и беспомощного, полностью дезориентированного и сгорающего лишь от одного желания: уснуть рядом с чем-то надежным и теплым и не видеть никаких снов. — Если захочешь блевать, то я отведу тебя в туалет, — неожиданно заботливо шепчет на ухо Виктория и опускает её уже ко всему покорное тело на диван рядом с Нейтаном. Члены клуба «Циклон» ведут в меру светскую беседу, но у Макс с трудом хватает сил, чтобы не забывать дышать, так что поддержать разговор она может лишь в своих до чертей вяло и лениво текущих мыслях, откинувшись на холодную и неудобную стену и прикрыв глаза. Девушка уже почти дремлет, как её грубо толкает в бок и помогают принять вертикальное положение. Нейтан Прескотт поддерживает её за талию и настойчиво протягивает стакан с каким-то сомнительным пойлом. — Спасибо, я не хочу, — шепчет Макс и пытается сопротивляться, но все вокруг начинает меркнуть и чернеть так опасно, что она позволяет влить в себя четыре больших глотка чего-то на спирту. Вкусы она уже не различает, просто надеясь, что не умрет в эту ночь. Девушка хочет вновь откинуться на стену, хоть как-то держащую её в этом бренном мире, но Макс неуловимо клонит влево и она не имеет ни малейшего желания и возможности противиться этому странному притяжению. Теперь она лежит на чьих-то коленях, ловит воздух ртом и смотрит на закручивающийся в спираль потолок. — Ты совершенно не умеешь пить, Колфилд, — доносится откуда-то сверху. Макс не различает звуки уже минут двадцать как, но голос Нейтана узнает и понимает, что так вальяжно устроилась именно на его коленях. Она пытается подняться и хочет начать путано извиняться, но Прескотт давит на плечо и почти что приказывает: — Лежи. Девушка покоряется и вновь сосредотачивает остатки своего внимания на метаморфозах потолка. Ей хочется, чтобы эта воронка, которая, конечно, существует только в её накаченном наркотиками и спиртным сознании, подхватила её и унесла куда-то далеко далеко, но в определенный момент колени Прескотта становятся невероятно удобными, а от самого Нейтана волнами исходит усыпляющее тепло, что двигаться и менять позы Колфилд совершенно не хочется. Макс вновь уже почти засыпает, принимая окружающий шум за морской прибой, а визг на заднем плане за крики чаек над водным простором. Но объятия Морфея вновь разрывают самым беспардонным способом: к её носу подносят нечто, напоминающее косяк, и интересуются: — Ты будешь? Макс отрицательно качает головой, но на её мнение собравшимся так крупно и особо высокой башни наплевать, что уже через минуту Нейтан заставляет девушку сесть и начать реагировать на внешние раздражители куда более живо. Она пытается объяснить, что курить не умеет и учиться не хочет, но вскоре сдается, принимая самокрутку и неуверенно выпуская облака дыма в потолок. От курения мир вокруг окончательно отказывается подчиняться законам физики и Колфилд кладет голову Прескотту на плечо, пытаясь выловить из наплыва ярких цветных пятен кофту Виктории. Мир меркнет неторопливо, стоит только Макс потушить косяк об ближайшую стену и отправить окурок в дальний полет. Она надеется, что больше никто её тревожить не будет, но Нейтан подливает что-то в стакан и девушке совершенно не хочется знать, что будет, если она откажется от выпивки. — За тебя, Колфилд, — хмыкает он и отхлебывает прямо с горла. Девушка поднимает бокал в воздух и осушает его до дна, судорожно оглядываясь в поисках Виктории - она нужна ей, потому что Макс очень и очень сильно хочет вернутся в свою комнату и запереться на замок. Она, конечно, дошла бы и сама, но все вокруг в конец смазывается и перестает существовать. Макс Колфилд не понимает, что происходит, и просто отдает себя в руки судьбе.

***

Вода-вода-вода. Макс просыпается от жуткой головной боли и ломоты во всем теле, а еще от небольшого филиала пустыни Сахара у себя в горле. Она открывает глаза, обнаруживает себя в своей комнате и облегченно вздыхает, скатываясь с кровати и пытаясь доползти до бутылки с водой рядом с цветком. На данный момент ей наплевать, что пить, лишь бы только каждый вдох перестал царапать легкие. Девушка залпом осушает всю бутылку, встает, опираясь на стол, и обводит комнату глазами. Она не помнит, как тут оказалась - события вчерашнего вечера и ночи скрываются в недрах разума, но этому Макс даже в какой-то степени рада, пока не напарывается взглядом на еще одно тело в своей постели. Макс проклинает все на Земле долго и очень громко, а еще не имеет ни малейшего понятия, что говорить Нейтану Прескотту, когда он проснется.