Маленькая пешка в большой игре

Она в семье своей родной Казалась девочкой чужой (с) - Вы сегодня немного рассеянны… Дик поднял взгляд от рисунка и улыбнулся Анне: - Просто устал. Дома и в Лаик я привык к большему одиночеству и отсутствию развлечений. - Знаете, Ричард, одиноким можно быть даже среди людей и их развлечений. Девушка потянулась к ящичку с принадлежностями для рисования. Ее пальцы будто случайно соприкоснулись с ладонью Дика, который тоже перебирал карандаши. Юноша отдернул руку, как от огня. Недовольный, настороженный взгляд дуэньи, сидевшей чуть поодаль с рукодельем, заметили оба. Снова склонились над своими альбомами. Звучала тихая музыка – графиня Сабве играла на клавесине. Жозефина устроилась рядом, чтобы в нужный момент перевернуть страницу нотной тетради. - Рисуете мой портрет? – удивленно спросил юноша, когда увидел почти наполовину готовую работу Анны. – Я приятно удивлен, для меня это честь… - Просто вы новый человек в этом доме. И достаточно усидчивый и спокойный, с вами легко. Эстебан всегда вертится и разговаривает, когда я пытаюсь изобразить его. Он будто спешит жить. Кстати, вы ведь еще не видели моей папки с портретами нашей семьи? - Покажете мне? Дик отложил свою работу. Пейзажи из альбома Анны он уже видел, но почему-то его больше интересовала ее манера изображать людей. Девушка открыла ящик стола и достала довольно объемистую папку. Там были и совсем недавние рисунки, и, судя по неловкой, детской манере, то, что Анна изображала еще ребенком. Дик заметил, что больше всего Анна изображала брата. Эстебан на лошади, у дерева, на дереве, с собакой, за книгой, с кем-то из друзей… Довольно много было и портретов кузена, чуть меньше – дяди. Родители, дуэнья и Жозефина присутствовали в рисунках намного меньше, и юноше показалось, что эти портреты были выдержаны в другой манере. Более чопорно и сдержанно, скованные штрихи, меньше деталей – стиль, в чем-то похожий на строгие эсператистские иконы или парадные картины в Лаик. Подробность была незначительная – Дик еще со школы знал, что не все воспринимают искусство одинаково, его собственное внимание к деталям на картине вызывало добродушный смех Норберта и Йоганна, для которых суждение сводилось к «похоже – не похоже». Но он уже успел понять, что Анна сторонилась людей, особенно матери и наставницы. А возможно, что и нарушала их запреты. Герцогиня Колиньяр о чем-то заговорила с Жозефиной, потом приблизилась к дочери. - Вы еще не утомили Ричарда разговорами об искусстве? Обществом художников – настоящих художников – он успеет пресытиться, пока мы будем в столице. - Нет, что вы… Я никогда еще не проводил время столь приятно, - ответил Дик. - Неужели вам тоже свойственно чересчур увлекаться серьезными вещами? В юности положено веселиться. Счастливая улыбка исчезла с лица Анны, сменившись сдержанной светской маской. Дик подумал, что это очень странно, держаться с родителями настороженно-вежливо, как с незнакомыми людьми. Девушка принялась складывать портреты обратно в папку, ее руки чуть вздрагивали. Несколько листов Анна уронила, из стопки упал черновой набросок, на краю которого темнела всё та же знакомая вязь. Дик склонился, поднял лист и хотел было отдать его, но что-то во взгляде девушки остановило его, и он спрятал рисунок в свой альбом. - Я не перестаю удивляться вам… - прошептала Анна, когда герцогиня покинула их. – Вы будто пытаетесь от чего-то меня уберечь. - Но ваша матушка была бы очень недовольна, если бы заметила эти знаки? – спросил юноша, возвращая черновик. - Возможно. Этот набросок для дяди, а матушка с ним не очень ладит и говорит, что он слишком балует меня и поощряет мой интерес к наукам и искусству. - Я никогда не скажу о вас лишнего и неосторожного слова, - пообещал Дик. - Понимаю… предпочитаете жить в мире со всеми? Юноша растерянно улыбнулся и промолчал. Его все же очень интересовали поиски Анны и ее замысловатая манера письма. * Ночью ему не спалось. Сердце тревожно колотилось, мысли перескакивали с одного на другое. В конце концов, он не выдержал, оделся и снова направился в библиотеку. Желание посмотреть, что скрывалось в уголках, где шелестело девичье платье, грызло как спрятанный под одеждой зверек. «Если меня кто-то увидит и спросит, скажу половину правды – что меня замучила бессонница. Это не провинность».