Кукловод

      Когда Йен перестал принимать лекарства и украл машину во время очередного приступа психоза, именно Микки отправился за ним. Один из друзей Липа смог отследить звонок. Парень, которого Микки так любил, успел уехать на расстояние в двести миль. Йен лежал на тротуаре и слёзы катились из его уже красных глаз. Он увидел Микки и попытался ему улыбнуться, но не смог этого сделать. Всю поездку домой они провели в тишине, от которой у Микки сердце болело. Всё, чего он хотел, так это взять эту блядскую штуку — эту болезнь, которая превратила такого нежного, предсказуемого парня в кого-то настолько искалеченного и страдающего — и сделать с ней такое, что сам бы Гитлер умер от зависти. Но он ничего не мог сделать. Ничего.       – Йен, — начал, было, Микки. Его лицо исказилось гримасой боли, когда он посмотрел на оболочку, которая была когда-то Йеном. Тот прислонился к окну и выводил на стекле круги. Снова и снова. Он словно представлял, как не может выбраться из этого круга. Как эта депрессия, приправленная маниакальным психозом, останется с ним до конца его жизни.       – Я не могу… — Йен хотел перебить Микки, но его голос сорвался. Он закрыл глаза, пытаясь сдержать новый болезненный приступ. Он поджал губы и попытался ещё раз. — Я не могу это контролировать, Микки.       Неужели там наверху нет никого, кому бы Микки смог помолиться, чтобы его любимому Галлагеру дали ту жизнь, которую тот заслуживал? Микки пришлось отвернуться, чтобы Йен не принял его полное отвращения выражение лица на свой счёт. Микки никогда не смог бы чувствовать отвращение к Йену. Он это чувствовал к самому себе, потому что был не в силах всё исправить. Йен говорил, что он не сломан. Возможно, когда-то так и было, то теперь каждый такой грёбаный приступ ломал его.       – Это как… знаешь, есть такие кукловоды с марионетками на нитках? — Микки улыбнулся такой же улыбкой, как когда-то на бейсбольном поле, и кивнул Йену. — Мне кажется, что такой же кукловод тянет и меня за ниточки. Вот только вместо них под кожей у меня колючая проволока и если я не буду слушать его указаний, меня порвёт на мелкие кусочки. Вот так-то.       Йен устало закрыл глаза, рука его упала на колени, словно даже просто держать её прижатой к стеклу было для него непомерно тяжёлым заданием. Микки сожалел, что не разрешил когда-то тому улыбающемуся, веснушчатому парню прижать свою руку к стеклу, когда у них был такой шанс ещё в тюрьме.       Одной рукой Микки потянулся к Йену, прикасаясь к его лицу. Он провёл большим пальцем по такому тонкому веку, по скуле, контур которых всё отчётливее проявлялся на лице парня каждый раз, когда он переставал принимать лекарства, и по губам, которые хранили память о стольких поцелуях, подаренных и полученных.       – Если кто-то будет тянуть тебя за ниточки, Галлагер, лучше бы тебе, бля, позвонить мне, чтобы я убедился, что тебя не затянет в какую-нибудь бездну, понял?       Йен издал звук, который, кажется, означал согласие. Микки убрал руку с его лица, достал свой телефон и буквально впихнул прохладный металлический предмет Йену в его безвольную руку. Тот продолжал сидеть с закрытыми глазами, но вцепился пальцами в телефон так, словно от него зависела его жизнь.

*1*

      Было три часа утра, когда телефон Микки зазвонил.       Я снова иду сам по себе       Иду по единственной известной мне дороге       Словно странник, рождённый блуждать в одиночестве (1)       – Какого хуя? — Микки шатаясь, встал с кровати. Рингтон он узнал, но не мог вспомнить, на кого его поставил. Когда он увидел надпись на экране «Твой Любимый Морковкин», только и смог что скривиться от очевидной иронии того, какую песню Йен на себя поставил. Прежде чем ответить на звонок, Микки почувствовал, как беспокойство засело внизу живота.       – Галлагер? Ты там? — на другом конце было слышно только прерывистое быстрое дыхание. Беспокойство подобралось уже к самому горлу. Микки пришлось сглотнуть, прежде чем он смог снова хоть что-то сказать. — Галлагер? Йен? Ты в порядке? Ну же, пожалуйста, ответь. — Он попытался придать голосу спокойствия, но нихуя не получалось у него оставаться спокойным.       Ему показалось, будто он услышал какой-то шорох, а потом голос, посылая мурашки по всему его телу, прошептал в телефон:       – Ты нужен мне, Микки. Это… это экстренный случай. Пожалуйста, помоги мне. Я не могу…       Микки уже бежал через весь дом, затормозив на секунду, чтобы обуться. Он выбежал на улицу и помчался со всех ног; от холодного ночного воздуха его голый торс покрылся гусиной кожей. Кто знал, что Йен мог с собой сделать за то время, пока он искал бы, что надеть.       – Ладно, оставайся на связи. Говори со мной. Что случилось?       Даже в такое позднее время улицы Южного Чикаго не пустовали. В основном это были пьяницы или бездомные. Кто-то из них провёл Микки удивлённым взглядом, остальным же было насрать. Микки показалось, что он пробежал мимо Фрэнка, этого запойного куска дерьма, от которого Йену ни единожды доставалось. Этой мысли Микки не дал развиться, его сейчас волновал только ответ на другом конце телефона.       – Поспеши.       Связь оборвалась. Микки ближе прижал телефон к уху, но больше ничего не услышал. Он так сильно сжал пальцы, что костяшки побелели. Блядь, блядь, блядь. В отличие от Йена, Микки не был бегуном. Его лёгкие ныли от недостатка кислорода, а ноги практически горели, но он побежал ещё быстрее. Раньше у него не было повода бросить курить, но Микки поклялся себе, что если Йен сделает с собой что-то непоправимое из-за того, что ему воздуха в лёгких не хватило, он в наказание все руки себе сигаретами обожжет.       – ЙЕН ГАЛЛАГЕР! — крик вырвался из его лёгких. Ситуация была похожа на ту, когда он пытался надрать Йену зад за то, что тот «приставал» к Мэнди. Только в этот раз в его голосе отчётливо были слышны чувства, которые он и не подозревал, что будет хоть к кому-то испытывать. Микки нахмурился и взглянул на окно комнаты, которую Йен делил с другими братьями. Он увидел, что свет в ней не горит и помчался в дом. Он пробежал мимо шокированной Фионы, которая сидела в обнимку с каким-то парнем — Микки не успел его разглядеть — и вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Бля, ну хули у него такие короткие ноги, если б мог, он бы и через четыре, а то и пять ступенек перепрыгивал.       – Йен, Йен, чёрт, не… — Микки влетел в комнату, мысленно готовый к худшему. Он ожидал увидеть Йена, лежащего на кровати с отсутствующим выражением лица, или раскачивающегося вперёд и назад на полу, или, или… ну, ожидал самого худшего. Он уж точно не ожидал застать Йена в пустой комнате, шагающего туда сюда. Лицо Йена засияло как новогодняя ёлка, когда он увидел Микки.       – Привет. А ты быстро добрался, — в два шага он преодолел разделяющее их расстояние и затащил Микки внутрь, захлопывая за ним дверь. Когда он обратил внимание на внешний вид Микки, то заулыбался ещё сильнее.       – Так сильно хотел меня увидеть? — Микки только стоял и шокировано моргал, когда Йен потянулся к нему за поцелуем. Он с жадностью принялся целовать своего парня и Микки уловил в его поцелуе не только очевидное желание, но и ещё какое-то отчаяние. Йен отстранился и вопросительно глянул на Микки, словно спрашивая того, почему он всё ещё не разделся.       – Галлагер… ты… фух… ты, ёбаный пиздец, сказал… что это экстренный случай… — Микки всё ещё не отдышался, но облегчение захлестнуло его тёплой волной и он чувствовал, что может не удержаться на ногах.       Йен обхватил ладонями лицо Микки и прижался к его лбу своим.       – Прости, я не имел в виду ничего плохого. Ты мне просто очень был нужен. Карла и Лиама здесь нет и я возбуждённый. Подумал, что ты не будешь против. Ты же не против? Блядь, прости, Мик. Я люблю тебя. Я так по тебе соскучился и я так сильно хотел тебя, что…       – Ну, так заткнись и трахни уже меня, рыжий лобок.       Микки задышал ровнее и хитро улыбнулся Йену. Тот перестал тараторить и хищно улыбнулся в ответ. Он толкнул Микки к стене, все его движения были быстрыми и какими-то неспокойными. Микки старался отвечать с не меньшим энтузиазмом, но было в этой ситуации что-то… не то. Йен ещё никогда не был в таком отчаянии. Он никогда раньше не целовал Микки так, словно он тонет, и тот единственный, кто мог помочь ему спастись. Он вёл себя как ёбаный психопат. Но если бы Микки что-то сказал — неизвестно, как бы Йен на это отреагировал. Пока они трахались — потому что-то, как Йен в него вбивался, едва можно было назвать занятием любовью — Микки, не переставая, думал, правильно ли он поступил. Не потакал ли он причудам Йена или типа того, о чём там его психиатр говорила. Но он никогда не откажет Йену в такой простой вещи как секс. Просто не сможет.       Возможно, он был не прав. Возможно, не стоило бежать к Йену по первому его зову. Он не знал. Он просто, блядь, не знал.

*2*

      Второй звонок раздался утром около девяти часов. Микки сидел на крыльце, пил тёплое пиво и вертел в руках пачку сигарет, которая осталась у него ещё с той злополучной ночи с Йеном. Он не курил уже месяц, потому что если он понадобиться Йену, то хорошие лёгкие ему пригодятся. Ему было охренеть как непросто бросать курить, но он напомнил себе, что это ничто в сравнении с непредсказуемыми сменами настроения каждые несколько недель, после которых его парень только и мог, что лежать на полу скрючившись от боли.       Ты — мой солнечный свет       Когда небо хмурое, ты один делаешь меня счастливым       Ты даже не знаешь, как сильно я тебя люблю       Прошу, не забирайте у меня мой солнечный свет (2)       – Это что ещё за гейская поебень? — Микки нахмурился и начал оглядываться вокруг в поисках телефона. Тот нашёлся в кармане джинсов, которые валялись рядом. Микки покосился на экран. «Рыжий лобок». Опять Йен поменял свои данные в его телефоне. Паниковать он не стал. В конце концов, это же утро, вполне нормальное время для самого обычного звонка.       – Микки!       Голос Йена раздался в трубке прежде, чем Микки успел что-то сказать. Ему даже пришлось чуть отодвинуть телефон от уха, чтоб не оглохнуть, так пиздецки громко тот закричал. Он вернул телефон на прежнее место и сделал глоток пива, прежде чем ответить. Скорее всего, Йен просто распсиховался, и ему нужно было услышать голос Микки. Такое часто бывало.       – Всё нормально, Галлагер? — Микки услышал, как Йен крикнул кому-то в ответ с кем он говорит и продолжил уже шёпотом.       – Нет. Нет. Не нормально. Боже, это снова происходит… — Микки медленно убрал бутылку от лица, отставил её и встал на ноги. Тревога, которая грызла его изнутри, начала набирать обороты. — Микки, это экстренный случай. Ты можешь прийти? Пожалуйста.       – Да, конечно. В этот раз оставайся, бля, на линии и говори, что происходит, — и снова Микки побежал.       Ей-богу, ему уже пора бы купить дом поблизости от Йена, чтобы тут же оказываться рядом. Последовала долгая пауза и Микки спросил требовательно:       – Галлагер? — в ответ он услышал прерывистый вздох.       – Да. За мной идут полицейские. Они… заберут меня обратно в больницу? О боже, я не думаю, что смогу… Я не хотел ничего плохого. Я просто… Помнишь бейсбольное поле? Нам нужно пойти туда. Ну, знаешь, спрятаться там, — Микки слушал бессвязную речь и сильнее прикусил губу, услышав, как отчаянно звучит голос Йена. Он постарался бежать быстрее. Вся эта штука с отказом от курения помогла, но не сильно.       – Полицейские не заберут тебя, Йен. Сначала им придётся иметь дело со мной. Послушай, всё будет хорошо.       Вскоре Микки был на месте. Дверь в дом была распахнута настежь, а Йен сидел на газоне. Колени его были прижаты к груди, глаза закрыты, голова склонилась над телефоном, который дал ему Микки. Притворяясь, что у него вовсе ком в горле не стоит от вида бледного, перепачканного чем-то Йена, Микки осторожно к нему приблизился.       – Эй, эй, — Микки присел на корточки и осторожно взял в руки лицо парня. Йен медленно опустил телефон и взглянул круглыми глазами на Микки так, словно вовсе его не узнавал. Зрачки его были расширенны. — Что случилось? Зачем ты мог понадобиться полицейским?       Йен устало прикрыл глаза, и Микки практически почувствовал, как тот начал ускользать от него, проваливаясь в темноту внутри себя. В ту темноту, куда не смог бы проникнуть даже тот свет, который был в нём до свадьбы Микки.       – Я курил травку снаружи и один из них проезжал мимо. Он вернётся. Фи на работе, а я должен был приготовить детям завтрак, но я сначала хотел сделать пару затяжек. Теперь меня арестуют. Присмотришь за Карлом, Дебби и Лиамом? — Йен поднял на Микки затуманенный взгляд и увидел его сведённые брови и печальное выражение лица.       – Ты вообще ел что-то, Галлагер? Бля, почему Фиона оставила тебя одного? — Он увидел трёх младших Галлагеров, которые толпились у двери и смотрели на брата круглыми глазами. И только Дебби, кажется, понимала, что происходит. Микки глянул на неё сердито. — Хули вы пялитесь? Иди внутрь и приготовь братьям завтрак. Здесь я сам разберусь.       Карл закатил глаза и ушёл с Лиамом, но Дебби сошла со ступенек и жестом попросила Микки подойти к ней. Он бросил взволнованный взгляд на Йена, но тот, очевидно, никуда не собирался уходить в ближайшее время.       – Что?       – Фиона думала, что Йен принимает свои лекарства. Сегодня я нашла целую упаковку в мусорном ведре. Он будет в порядке? — Микки уже хотел было заорать, что нет, ни хуя Йен не будет в порядке, но увидел испуганные глаза девочки. Злость мигом покинула его, и даже плечи сами собой опустились.       – Я не знаю. Я просто… Я даже не знаю, правильно ли я поступаю, понимаешь? Я пытаюсь, но не думаю, что я хоть как-то ему помогаю. Я… Господи, блядь, ну прости меня. Просто иди и пригляди за братьями.       Дебби поджала губы и взглянула не него. В её взгляде была та же сталь, которую часто можно было увидеть в глазах её сестры.       – Йен любит тебя. И даже если тебе так не кажется, я думаю ты очень ему помогаешь.       Микки не привык чувствовать и тем более выражать благодарность, поэтому просто пробормотал «Да, да, как скажешь» и не поднимал глаз пока Дебби не ушла. Он подошёл к Йену, наклонился и, обернув руку вокруг его талии, поднял парня.       – Пошли, Галлагер. Будем тебя кормить. Приготовлю тебе чё ты там, бля, захочешь, типа яиц или чего покруче.       Йен опустил голову на плечо Микки, пока тот тащил его в кухню.       – Я не голоден, — сказал он слабым голосом, согревая дыханием шею Микки.       Но тот всё равно заставил Йена поесть, потому что все видели, что парень буквально тает на глазах. Микки думал, что возможно в этот раз он поступает правильно. Но он всё ещё не был в этом уверен.

*3*

      Третий звонок был от Галлагера, но не от рыжего.       Однажды я поднялся над шумом и суетой       Чтобы лишь увидеть проблеск надежды       Я парил где-то там       Но взлетел слишком высоко (3)       Микки уже начал привыкать, к тому, что Йен делал всё, что тому, блядь, хотелось со своим рингтоном и контактной информацией в его телефоне, но это не значило, что ему показалась забавной новая подпись, которую он себе поставил. «ТвОя НЕноРмаЛЬнаЯ СуЧКа». Появилась эта подпись после довольно продолжительного загула, во время очередного обострения психоза, который включал в себя слишком много наркоты и других парней. Микки сверился со своим календарём, с тем который он сделал и повесил возле кровати как какой-то задрот. В нём он отмечал, была ли у Йена депрессия или шиза. Он стал отслеживать поведение Йена, чтобы потом можно было его предугадывать. Пока что он ни хуя не мог правильно предугадать; никакой чёткой последовательности не наблюдалось.       Сегодня, однако, у Йена был психоз. Цикл начался два дня назад, а его мания длилась, по меньшей мере, неделю.       – Привет. Ты как?       Вопреки всему, что случилось — все их ссоры, те разы, когда Микки держал голову Йена, когда того выворачивало от количества принимаемых таблеток, и те разы, когда Йен держал Микки пока тот рыдал от бессилия, потому что Йен не осознавал свои проблемы — вопреки всему этому, голос Микки был полон любви и теплоты, когда он ответил на звонок. Но голос, кричавший в трубку, не принадлежал Йену.       – Микки, где, блядь, Йен?       Волнение и тревога, как обычно. Это уже стало нормальным состоянием для Микки, когда он не был рядом с Йеном. Он недавно говорил с Фионой и они сошлись во мнении, что он и Йен должны жить вместе, всё равно в чьём доме.       – Ты о чём, Галлагер? Разве он не с тобой? — Микки вышел из «Kash & Grab». В голосе его не было типичной для Милковича жёсткости, в нём явно слышалась тревога. Ни Лип, ни он не знали, где Йен и это не предвещало ничего хорошего.       – Я вообще не ебу где он сейчас. Но он оставил записку, где написал, что будет с тобой. И оставил её возле своих таблеток. Я и подумал, что он мог соврать. Кажется, я был прав. Вот чёрт, хотелось бы мне оказаться сейчас неправым. — Микки не мог не согласиться с этим высказыванием. В голове он уже перебирал места, куда мог пойти Йен. Магазин отпадал. Значит, он пойдёт проверит несколько гей-баров, пару мест, где они когда-то трахались, пункт регистрации добровольцев в армию… Нет. Йен бы не оставил записки, если бы просто хотел уйти на пару часов.       – Зови всех, кого сможешь найти, на его поиски. Он уже, наверное, пытается украсть какую-нибудь ебучую машину.       – Уже этим занимаюсь. Проверишь возле своего дома? Все разошлись по другим точкам, остался только твой район.       – Да, конечно.       – Хорошо. И, Микки?       – Что?       – … спасибо, что приглядываешь за моим братиком. Я как-то сказал ему, что ему стоило бы найти себе кого-то другого, но… Кажется, ты именно тот, кто ему нужен.       Микки удивлённо моргнул, когда Лип повесил трубку ещё до того, как оба начали бы распускать сентиментальные сопли. Возможно, он всё же делал всё правильно.       **       – ЙЕН ГАЛЛАГЕР!       Микки сложил руки рупором у рта и продолжал выкрикивать имя, пока несколько бродяг, которых он и его братья собрали в поисковую бригаду, продолжали поиски. Пока что никто не сообщил о пропаже автомобиля (у Липа была рация, настроенная на полицейскую волну и Кевин сейчас прослушивал её). Такое количество людей участвовало в поисках, он должен был давно найтись. Но прошло уже три часа, а никто так и не напал на след парня с самой красивой улыбкой во всём квартале.       – Микки!       Микки обернулся и увидел Мэнди, бегущую ему на встречу. Всё её лицо было в слезах, а в руках она держала знакомую рубашку. Микки почувствовал, будто кто-то ударил его под дых. Было такое чувство, словно вернулся его отец, засунул ему в рот пистолет и спустил курок.       – Мик, — голос Мэнди дрожал. Она качала головой, вцепившись пальцами в рубашку Йена. — Мы нашли это на мосту. Остальная его одежда…       Она отвернулась, впихнула рубашку брату в руки и разрыдалась ещё сильнее. К ним подбежал Лип спросить не нашли ли они что-нибудь. Когда он увидел лицо Микки и рубашку Йена в его руках, то упал на колени. Просто взял и упал, там же, где стоял, и уставился на дорогу, словно никогда её раньше не видел.       – Что, Мэнди? — спросил Микки низким, тихим голосом. Что-то случилось. Микки показалось, будто ему в лёгкие ваты напихали, а весь окружающий мир словно окутало туманом. С ним что-то случилось. Микки прижал рубашку к груди в защитном жесте и сделал шаг назад, в сторону дома.       – Она была… в реке… — из-за всхлипов едва можно было разобрать, что она сказала. Микки развернулся и, игнорируя всех, пошёл домой. Он не услышал, как подошёл Кевин и сказал, что полиция обыщет реку. Ему нужно было идти. Нужно было идти к реке и… и…       Микки распахнул дверь в свою комнату, зашёл внутрь и захлопнул её за собой. Прислонившись к стене, он без сил сполз вдоль неё на пол. Он уткнулся лицом в рубашку Йена. Та всё ещё хранила его запах, вызывая в памяти воспоминание о том, как они впервые оказались вместе в этой комнате. И как Йен пришёл к нему, с печальным выражением на симпатичном веснушчатом лице и сказал «Ты нужен мне». И как Йен улыбнулся ему через стекло. Микки тогда понял, что значит, когда тебя кто-то ждёт. И тот раз, когда Йен пришёл увидеться с ним после пиздецки неприятной истории с его отцом и Светланой. Он вовсе тогда не злился на Микки, он переживал за него. И когда Йен позволил избить себя лишь бы Микки смог почувствовать себя лучше. Микки не мог перестать обо всём этом думать и почему почему почему ты так со мной поступил, почему. Почему почему почему ты, блядь, оставил меня одного, урод, я ненавижу тебя, ненавижу тебя, господи я так сильно тебя люблю почему ты бросил меня Йен, я люблю тебя.       – Мик? Что случилось?       Микки поднял голову и… Йен. Галлагер. Сидел. На его кровати.       – ПОШЁЛ ТЫ НАХУЙ!       Крик вырвался из губ Микки, он откинул рубашку и кинулся к шокированному парню, обхватывая руками высокое, слишком худое тело Йена так, словно его жизнь зависела от этого.       – Пошёл ты, пошёл ты, пошёлтынахуй, нахуйнахуйнахуй, — он уткнулся лицом в волосы Йена, вдыхая его запах. Он трогал руками его лицо, голую спину, руки, ладони, пока, наконец, не переплёл их пальцы вместе. Пребывая в состоянии психоза, Йен, без видимой на то причины, решил раздеться и подождать Микки в его кровати, чтобы сделать парню сюрприз. Вот только у него было биполярное расстройство с непредсказуемыми последствиями. И он уже когда-то пытался покончить с собой. Он, блядь, просто решил раздеться на грёбаном мосту и кончить Микки.       – Я, бля, думал, что ты умер, ебучий ты козёл.       – Микки, мне так жаль. Прости меня. Я не подумал. Я бы никогда так не поступил. Мик? Мик, я люблю тебя. Прости меня, пожалуйста.       Микки даже не мог ему ничего ответить. Ещё ни разу в жизни он не был так зол. И ни разу в жизни не чувствовал такого облегчения. Он отстранился и посмотрел на Йена. На секунду он увидел его прежнего, того, кто не был марионеткой кукловода по имени Биполярное расстройство.       – Йен, ты должен принимать свои лекарства. Прошу тебя. Умоляю тебя. Господи, если я тебя потеряю… Я просто не могу. Слышишь? Я так больше не могу! — он не хотел чтобы слова прозвучали так, словно он ставил Йену ультиматум: я или жизнь без лекарств. Микки покачал головой, резким движением вытер глаза и открыл, было, рот, чтобы сказать Йену, что он не то имел в виду, но тот удивил его, поцеловав Микки долгим и таким сладким поцелуем, каким давно уже не целовал.       – Хорошо, Мик. Я буду принимать лекарства. Я люблю тебя.       Микки посмотрел на него, на его ясные глаза и грустную улыбку и попытался убедить себя, что Йен на этот раз имеет в виду именно то, что сказал. Что он в самом деле будет принимать лекарства и не прекратит это делать, потому что будет чувствовать себя прекрасно во время следующего приступа. Микки разделся и лёг рядом с Йеном, переплетая их тела. Без сексуального подтекста. Они просто лежали, кожей чувствуя друг друга, и Микки решил, что забудет обо всём, и просто будет наслаждаться этим мгновением со своим парнем. Было эгоистично с его стороны не сказать никому о Йене, но у него просто не осталось сил встречаться с внешним миром.       Это было неправильно, глупо и эгоистично. Он, скорее всего вовсе не помогал Йену, он только всё усложнял. Но в этот самый момент ему было на всё плевать. Он чувствовал себя удивительно, до тошноты цельным.

*4*

      Микки начал жить в доме Галлагеров и спал вместе с Йеном, но он был в своём старом доме и разговаривал с Мэнди, когда зазвонил телефон.       Ты молишься звёздам, просишь о помощи       Но в один момент просто перестаешь бороться       – Йен? — спросила Мэнди. Микки начал похлопывать себя по карманам в поисках телефона.       Я уйду, ты только отпусти       И меня никогда не найдут       Моя жизнь лишена смысла       И полна сомнений       – До хера он депрессивную песню выбрал на этот раз, — пробормотал Микки, думая о том, как странно вёл себя Йен последние пару дней. На протяжении четырёх месяцев он сдерживал своё слово и принимал лекарства. Это было сложнее, чем Микки мог подумать — наряду с хорошими днями были и плохие. Большую часть времени Йен находился в отключке, и часто ему было сложно встать после долго сна. У него часто не было никакого настроения и пропадало желание заниматься сексом, но он был в безопасности. Ну, а Микки вовсе не возражал потратить чуть больше времени на дополнительную стимуляцию ртом, заставляя своего парня извиваться под ним. Он не врал, когда говорил Терри, что ему нравится сосать член Йена.       Ты никогда не придёшь за мной       Я привык ошибаться       Так оставь меня и уходи (4)       – Йен, ну хули ты такую песню выбрал, — было первым, что сказал Микки, когда ответил, наконец, на звонок «Будущего Мужа». Наверняка это Лип поменял подпись Йена. Он обожал посмеиваться над Микки, когда тот плевался при слове «муж». Конечно, Микки мог бы поменять эту подпись, но… ой, да просто заткнитесь нахуй.       – Это Фи, Микки. У нас экстренный случай.       Микки хотелось бы, чтобы его телефон больше никогда не звонил, потому что любой звонок в последнее время не предвещал ничего хорошего. Мэнди провела его удивлённым взглядом, когда Микки кинулся к двери. По крайней мере, он начал всё лучше и лучше бегать.       – Йен?       – Да. Он не пил лекарства уже неделю, а у меня сегодня важное собеседование на работу. У него начался период депрессии.       Микки в отчаянии закачал головой, пытаясь понять, на кой-хрен его парень перестал пить таблетки. У них всё было не фантастически, конечно, но довольно-таки неплохо. Микки никогда бы не бросил даже такого безучастного ко всему, разочарованного во всём и во всех Йена. И тот должен был это понимать, так ведь?       – Он не виноват, Мик. Карл продал его таблетки в школе, чтобы немного заработать. А Йен не стал его сдавать, иначе Карл попал бы в мой чёрный список. Ну, теперь они оба там. Блядь, поверить не могу, что Йен ничего не сказал, — последовала долгая пауза и вздох, в котором Микки практически мог слышать вопрос Фионы к самой себе, когда именно она потеряла доверие к своему младшему брату, которое они успели выстроить. Он хотел было сказать ей, что Йену не нравилось, как он себя чувствовал от лекарств и именно поэтому, скорее всего, никому ничего не сказал, но услышал, как Фиона выдохнула, собираясь с силами. — После работы я зайду за новыми таблетками. Побудешь с ним?       – Могла и не спрашивать.       Фиона устало пробормотала слова благодарности и отключилась. Микки решил ускорить темп, чтобы быстрее оказаться у Йена. Так у Фионы будет пара лишних минут прийти в себя и вовремя попасть на собеседование.       Фиона держалась практически из последних сил и Микки с Липом уже говорили на эту тему. Лип будет принимать более активное участие в воспитании детей, а Микки начнёт подыскивать им с Йеном отдельный дом. И всё будет хорошо… если Йен усвоит урок, что ему не стоит прекращать принимать лекарства.       **       – Привет, малыш, — пробормотал Микки, укладываясь рядом с Йеном. Тот с отсутствующим видом смотрел на стену, слёзы катились по его щекам. Фиона сказала, что он ещё не вставал с кровати с самого утра. Этот день был одним из тех самых плохих.       Микки склонился над ним и поцеловал в лоб, отстраняясь, когда Йен повернулся к нему, и они оказались лицом к лицу.       – Мик? — тихо спросил Йен, когда Микки принялся целовать его щёки, губами собирая слезы.       – Что, Галлагер?       – Я… просто… ты и я… забей, ничего такого, — вздохнул Йен, закрывая глаза. И к лучшему, потому что он не увидел, как лицо Микки исказилось болью. Он ненавидел, когда Йен начинал думать, будто не может с ним чем-то поделиться. Совершенно, блядь, ненавидел.       – Нет, скажи мне. Что такое?       Йен открыл и глаза и принялся изучать лицо Микки, словно искал там какой-то ответ. Он его не нашёл, но это, видимо, было хорошим знаком. Он снова прикрыл глаза.       – Я подумал, что ты меня, наверное, ненавидишь. Я не тот, кем был раньше. Мы даже не можем… — он замолчал и тихо всхлипнул, но Микки понял, что тот имел в виду. Тут не было ничьей вины, но когда Йен был в таком состоянии, ему всегда казалось, что во всё виноват он один.       – Не смотря ни на что, я люблю тебя, Галлагер, — выдохнул Микки и поцеловал Йена в лоб. Потом в нос. В губы. Поцеловал его в горло, а потом в грудь, прямо над сердцем, пока не опустился к животу. Он услышал, как у Йена перехватило дыхание. Микки улыбнулся и спустился ещё ниже.       – Фи сказала, что прошла неделя. Ну, давай посмотрим, что к чему.       И Микки полностью раздел его. Улыбка медленно расползлась по его губам, когда он посмотрел на пах Йена.       – Мне нравится то, что я вижу, Галлагер.       В первый раз за последние несколько месяцев Йен по-настоящему искренне улыбнулся. Возможно, депрессия начала отпускать Йена или ему хватило одного взгляда на лицо Микки, но в тот полдень они четыре раза занялись сексом. Сначала они занимались им так неистово и до неприличия громко, что Липу пришлось пару раз стукнуть им в стену кулаком. А потом они просто занимались любовью, с тихими вздохами и стонами и шептали милые глупости друг другу в губы. Давно у них не было такого замечательного дня. Потом Фиона пришла с работы и дала Йену его таблетки.       Микки вдруг задумался, а правильным ли было то, что Йен принимал эти свои лекарства. Вдруг Йен им просто манипулировал и во время своего психоза пытался убедить его, что нет ничего страшного в таких вот «приступах депрессии». Нет, Микки даже думать о таком не хотел. И тем более он пытался не думать о том, что, возможно, он лажает по полной, заставляя Йена пичкаться таблетками. Но полностью выкинуть эти мысли из головы у него не получилось.

*5*

      В пятый раз позвонил ему сам Йен. У него как раз наступил период хороших дней. В эти дни он казался таким светлым, полным настоящих эмоций, даже не смотря на таблетки. В эти дни Микки казалось, что его парень такой пиздецки милый. А Микки никогда не пользовался таким дурацким словом. Он готов был волосы на себе рвать от стыда и, ну, возможно немного и от счастья тоже.       Я помню, я помню, когда я сошёл с ума       В этом состоянии было даже что-то приятное       И эмоции отражались эхом       В безграничном пространстве (5)       – Это нихуя не смешно, — пробормотал Микки, прежде чем ответить на звонок. — Дай угадаю, пока я ещё тут, ты хочешь, чтобы я купил клубничную смазку? Или другую хрень, которую буду потом с тебя слизывать?       На другом конце телефона последовала недолгая пауза, а затем раздался такой чистый и светлый смех, что у Микки сердце заболело, и он сам готов был начать хихикать как какая-то влюблённая малолетка. Не облегчала ситуацию и подпись к контакту Йена на его телефоне. Там было что-то про рыжих, шланги и задницы, и если бы Микки полностью прочитал подпись, то реально начал бы заикаться от смеха. Он ни разу не спрашивал сам себя, любит ли он на самом деле Йена. Ответ он знал. Но в дни, подобные этому, он задавался вопросом, возможно ли любить его ещё сильнее.       – Эмм, нет. Вообще-то у меня экстренный случай, — весёлый тон Йена заставил Микки улыбнуться. Значит, не о чем было волноваться. — Я кое-что готовлю тебе и у меня закончилась мука.       Микки оглянулся вокруг и, убедившись, что поблизости никого нет, свернул в ближайший ряд. Свободной рукой он прикрыл рот, чтобы никто не смог его услышать.       – Что на тебе надето?       Очередной смешок и ответ:       – Клетчатая рубашка, узкие джинсы и носки.       – Ах ты… хотя, мне нравится как выглядит твоя задница в тех джинсах, — Микки прикусил губу, чтобы сдержать смех. Он прислонился к полке с консервированными овощами, представляя, как Йен стоит сейчас в их кухне, яркий свет, льющийся через окно, окрашивает его волосы огненным цветом. Он пытается удержать телефон между ухом и плечом, пока делает что-то у плиты. Микки почувствовал нестерпимое желание как можно скорее оказаться дома и обернуть руки вокруг талии Йена.       – Ладно, возьму тебе твою муку. В обмен ты мог бы избавиться от пары-тройки предметов своего гардероба, пока я буду идти домой.       – Не-а. Придётся тебе самому меня раздеть.       Микки засмеялся и в быстром темпе закончил с покупками, не забыв прихватить муку. И цветы. Ладно, он знал, что это пиздец как глупо и стыдно и понял как был прав, когда принёс их Йену, а тот начал над ним безбожно издеваться, но он был счастлив. И Йен был счастлив. Этот день он навсегда сохранит в памяти и не важно, что там будет в будущем.

*6*

      В следующий раз Йен позвонил ему посреди ночи. Ну, или очень ранним утром, не суть. Микки лежал в кровати, когда сквозь сон услышал звонок телефона.       Повернись лицом к солнцу       Пусть тьма будет позади тебя       Не смотри назад, просто продолжай идти       И мрак никогда тебя не найдёт (6)       Беспокойство тяжким грузом засело внутри. Микки ещё не заметил, что Йена рядом с ним нет, но уже понял, что случилось действительно что-то очень плохое. Он перекатился на край кровати, сердце ёкнуло, когда он почувствовал, что сторона, на которой спал Йен, была холодная. Микки схватил телефон и через секунду был на ногах.       – Алло? — прошептал он, чувствуя, как дрожат губы.       – …ки …знаю, что случилось… Ты знаешь, что я… конец… убью себя, — Йена едва можно было расслышать. Ему словно было трудно дышать, слова прерывались всхлипами. У Микки ком в горле встал. Как же это…? Йен же так хорошо со всем справлялся!       – Слушай меня, Галлагер.       – …устал, Микки. Я, я не… знаю… Я не могу так больше. Пожалуйста, хватит. Пожалуйста! О, боже, о боже, огосподиблядьбожемой…       – Йен, малыш, где ты?       – В-возле… бейсбольное п-поле… блядь… Умираю… можешь… быстрее.       Бейсбольное поле. Микки даже не обулся. Он уже бежал, быстрее, чем когда-либо, молясь высшим силам, чтобы всё было хорошо. Объект молитвы он выбрал хреновый, ведь именно эти силы посылали им испытания, именно они сделали Йена таким, больным. И, тем не менее, Микки продолжал молиться. Йен всё что-то бормотал в трубку, но связь была ужасной, да и слова его не имели смысла. Микки смог расслышать только «везде кровь» и «умираю». Эти слова ему словно молотком в подкорку вбивали. Он побежал ещё быстрее.       – Не надо…       Это было словно повторением того дня, когда Йен уходил и Микки мог опять не успеть остановить его.       – Йен, слушай меня. В тот самый миг когда я увидел твою дурацкую улыбку, я понял что мне пиздец.       Рыдания Йена не прекратились, но он немного притих и громко задышал в трубку. Микки бежал к своей жизни, к своей любви, к своей собственной душе, потому что именно этого ему будет стоить смерть Йена. Он потеряет всё.       – Помнишь тот раз, когда ты пришёл ко мне домой и сказал, что я нужен тебе? У меня самого чёрт знает что в жизни творилось, но когда я увидел выражение твоего лица, то сам себе поклялся, как какая-то сентиментальная размазня, что всегда буду рядом с тобой, когда бы тебе это ни понадобилось. Буду рядом, не смотря ни на что.       Он пробегал мимо дома Йена. А когда-то он шёл туда, чтобы душу выбить из пацана. Боже, многое же изменилось с тех пор.       – А когда ты пришёл в тюрьму… Блядь, Йен, меня от этого чуть на кусочки не размолотило. Такой красивый умный парень, который мог бы заполучить любого, ждёт меня… Если бы не ты, я бы наверное так и не вышел оттуда. Хорошее поведение… ха. Я просто хотел тебя увидеть. Так же, как хочу увидеть тебя сейчас.       Микки добежал до «Kash & Grab», магазина, в котором Йен нашёл ему работу. В этом самом месте Йен так непосредственно и с таким рвением учился трахаться как настоящий мужчина. В этом самом месте он держался за окровавленное бедро Микки, в шоке глядя на другого парня, с которым когда-то спал. Было здорово видеть, как расстроился Йен из-за того, что Микки ранили.       – А тот раз, когда я избил тебя? Когда ты сказал, что я гей и что я люблю тебя… Твои слова и выражение на твоём лице сделали меня счастливее, чем ты, блядь, можешь себе представить, знаешь? А потом я ударил тебя и… мне жаль. Мне так жаль. Позволь мне загладить вину! Позволь мне провести рядом с тобой всю жизнь, заглаживая свою вину.       Микки увидел впереди красивый дом, намного шикарнее тех, что были в их районе и вспомнил, как трепетало его сердце, когда он склонился к Йену за поцелуем. Ничего столь же пугающего он не в жизни не испытывал, в тот момент он словно преподносил парню своё сердце на блюдечке.       – Эй, эй, оставайся на связи. Продолжай слушать. Помнишь, как я нашёл тебя после того, как ты пропал надолго? Помнишь поцелуй? Я помню. Я всегда его буду помнить. Всегда! Я хочу ещё таких поцелуев, слышишь меня?       Микки уже сам начал плакать. Он удивлялся тому, как один человек заставлял его чувствовать такой ужас. Он не понимал, как кто-то столь незначительный для остального мира, может сам быть всем его миром.       – А когда я открылся отцу? И бар? Помнишь, как… как я пытался помочь тебе, когда ты отправился в больницу, и… Я просто хочу целовать тебя, быть с тобой, слушать твой голос… Со мной пиздец что творится из-за тебя, Галлагер, понимаешь? Как я могу быть тем Микки Милковичем, опасным и жёстким, когда у меня ты в сердце? Ты так прочно там засел. Ты словно яд, отравляешь мою кровь, моё сердце, мою душу… Ты — моё всё. И если с тобой что-то случится, я… Ты — моя жизнь, Йен.       Микки остановился и увидел Йена метрах в десяти от себя. Его лицо и одежда были покрыты кровью, словно краска с его волос стекла вниз, превращая его в кровавого монстра. Телефон выпал из рук Микки и разбился об асфальт. Плевать. Микки даже не понял, когда он снова побежал; только что он был в десяти метрах, как вдруг уже подхватывает Йена, который падает на колени, и держит его лицо в руках.       Микки видел Йена в маниакальном состоянии и в состоянии депрессии. Видел его отчаявшимся, и счастливым, и возбуждённым, и взволнованным — испытал на себе всю палитру его эмоций. Но никогда прежде он не видел Йена таким разбитым. Он прижал голову к плечу Микки, кровь с его волос капала на кожу Микки. Всхлипы Йена превратились в вой, а потом он закричал так, словно испытывал нестерпимую боль.       – СУКА!       Микки держал Йена так, словно тот был последним представителем его вида на Земле, да ещё и сделанным из тончайшего стекла. Он раскачивался вперёд и назад, уткнувшись лицом в волосы Йена и шептал тому на ухо всякую бессмыслицу. Позже он будет отрекаться от всего сказанного, но в этот момент он знал лишь то, что кровь на Йене не принадлежала ему, зато внутри него была опустошённость, с которой Микки собирался бороться.       Они просидели в таком положении не меньше часа, прежде чем Йен выплакался и уснул от усталости на плече Микки. Он осторожно поднял парня на руки, чтобы отнести его домой. Его провожали удивлённые взгляды, шокированные перешёптывания, кто-то даже просил его остановиться, но все те люди не имели никакого значения. Пусть их всех хоть ядерная бомба поубивает. Неважно. Лишь бы Йен оставался с ним, живой.       Когда они дошли до дома, Микки отнёс Йена в их комнату и уложил того на кровать. Очень аккуратно, чтобы не разбудить, Микки раздел парня. Он снял куртку и, когда начал снимать с него обувь, то не сдержался и зарыдал. Что он делал не так? Почему парень, которого он так любит, в итоге всегда страдает? Всё, в чём он прежде сомневался… Может все они были неправы? Может…       Нет. Хватит думать об этом, Милкович. Поплачешься позже. Микки вытер глаза и продолжил раздевать Йена. Он нежно провёл рукой по его волосам, прежде чем выйти из комнаты. Он снова расклеился, когда набирал тёплую воду в миску, но смог взять себя в руки. Он прихватил собой полотенце и пошёл обратно в комнату.       Осторожными касаниями Микки начал стирать кровь с тела Йена. Крови было так много, что вода окрасилась красным уже через минуту, так что Микки пришлось идти и менять её. А потом ещё раз. И ещё раз. Пока вся кровь не была смыта с тела его парня, который лежал на кровати, свернувшись, словно ему всё ещё было больно. Микки вздохнул и, глядя в потолок, задумался о том, было бы всё иначе в другом месте и в другое время. Например, в будущем, когда какой-нибудь гений как Лип придумает лекарство от болезни Йена. Да, было бы здорово. Микки и не заметил, как заснул, сидя на полу у кровати, продолжая держать Йена за руку.       **       Микки проснулся, когда почувствовал, как его гладят пальцами по лицу. Он заморгал и, когда сфокусировал зрение, то увидел перед собой лицо Йена, который смотрел на него с изумлением.       – Привет, Галлагер. Ты в порядке?       Хоть Микки и старался этого не показывать, но в его голосе отчётливо слышалась тревога. Йен ещё раз провёл пальцами по его лицу, задержавшись между его бровей, и слегка надавил в этом месте одним пальцем.       – А ты в порядке? Будешь продолжать так на меня смотреть и уже до тридцати лет обзаведёшься морщинами.       Микки хотел было перевести всё в шутку, но ни один из них не купился бы на беспечность другого. Йен запустил пальцы в волосы Микки и оставил руку там. Он начал говорить так решительно и обдуманно, словно успел подготовить речь.       – Моника позвонила мне прошлой ночью. Я не хотел тебя будить. Она… — Йен кашлянул, хотя на кашель это было мало похоже, но Микки решил ему подыграть, — …она покончила с собой. Её не смогли спасти. Её… — его пальцы застыли в волосах Микки. Глядя куда-то поверх его головы, Йен улыбнулся дрожащими губами, — …больше нет.       Микки закрыл глаза и кивнул. Теперь он понял, почему Йен так расстроился: несмотря на все его заявления, что он не Моника, Йен продолжал следить за её жизнью, словно мог увидеть там подсказки для собственного будущего. Ведь если она закончит суицидом, то Йен, вероятно, думал, что это ожидает и его. Микки уже открыл рот, чтобы сказать что-то, но Йен перебил его. Он сделал глубокий вздох, в глазах его блеснула та самая галлагеровская сталь.       – Ты как-то сказал мне, что если кукловод начнёт тянуть меня за мою колючую проволоку в бездну, я должен позвонить тебе. Не знаю, помнишь ли ты это, но… В первый раз, когда я позвонил тебе, ну, когда у меня был приступ мании и мне хотелось секса, кукловод хотел, чтобы я снова записался в армию, не смотря на то, что меня за это уже арестовывали. Именно из-за тебя я не поддался ему.       Микки удивлённо моргнул, вспоминая, каким нетерпеливым был Йен той ночью. Он что, в самом деле собирался сделать это? До того, как Микки успел что-то сказать, Йен вытянул вперёд руку, останавливая его.       – Во второй раз, утром, кукловод хотел, чтобы я нашёл место, где меня никто не сможет найти и умер там от голода. А ты накормил меня.       Микки продолжал молчать.       – В третий раз я оставил Липу записку, чтобы он позвонил тебе. Кукловод заставил меня притаиться, пока все те бродяги проходили мимо. Потом я собирался украсть машину и уехать в какой-нибудь большой город и зарабатывать деньги, продавая собственное тело. Я разыграл свою смерть, притворившись, что спрыгнул с моста, чтобы мне не пришлось больше принимать лекарства. Но я услышал, как ты зовёшь меня по имени, и я не смог так с тобой поступить. Просто не смог бы.       Микки пытался бороться со слезами, которые были готовы вот-вот покатиться из его глаз.       – В четвёртый раз я сказал Фи про таблетки и попросил позвонить тебе. Кукловод решил, что мне нужно перестать принимать лекарства и пойти трахаться с кем попало. Потом появился ты и заставил меня понять, что это и близко не было бы так же приятно как заниматься любовью с тобой.       Микки больше не сдерживал слёз.       – В пятый раз кукловод хотел, чтобы я сдался, залез в постель и остался там навсегда, чтобы я бросил всё, чтобы я прекратил принимать лекарства. Я пытался делать вид, что всё хорошо, но внутри мне было паршиво как никогда. А потом ты пришёл домой с цветами и заставил меня смеяться и этот ебучий кукловод ушёл.       Йен улыбнулся, стирая мокрые дорожки с лица Микки.       – В шестой раз я позвонил тебе, потому что Моника сказала, что убьёт себя, а потом она так и сделала. Я позвонил тебе, чтобы показать ей, что самоубийство это не единственный выбор. У меня был другой выбор. У меня был ты. Я расстроен из-за Моники и не думаю, что смогу её когда-нибудь простить, потому что… ну, она совершила ошибку. Всегда есть надежда. Она мне не верила, но, блядь, Мик… если бы она только познакомилась с тобой, она бы так не поступила.       Вот как. Он не был неправ. Всё это время он поступал верно. Это снова заставило его плакать, и Йен плакал вместе с ним. Пусть лучше они будут плакать, но вместе, чем делать что-либо другое, но по отдельности.       – Я люблю тебя, Микки Милкович.       – А я пиздец как люблю тебя, Йен Галлагер.       Они рассмеялись, соприкасаясь губами. Оба знали, что с этого момента всё пойдёт на лад. В будущем всё ещё будет много сердечной боли и страданий, но так же там будет много любви и счастья. Они всё переживут и останутся вместе. И поэтому всё у них будет хорошо.       В этом Микки был уверен, как ни в чём прежде в своей жизни. ________________ (1) Whitesnake — Here I Go Again (2) Ricky Nelson — You Are My Sunshine (3) Kansas — Carry On My Wayward Son (4) Neverending White Lights — The Grace (5) Gnarls Barkley — You make me crazy (6) Rihanna — Towards The Sun