Ходячая катастрофа

- Милсдарь ведьмак, милсдарь ведьмак!.. - Геральт немного удивлённо оглянулся назад и увидел быстро бегущего к нему городского мальчишку. Остановив свою очередную Плотву, которая на сей раз оказалась покладистым бурым мерином, он спешился и, взяв лошадь за узды, стал дожидаться юного посланника. - Что случилось, парень? - спросил ведьмак, дав ему отдышаться. - Милсдарь ведьмак, мэтр Лютик, - и тут лицо безжалостного охотника на чудовищ, которое до этих слов не выражало ровно никаких эмоций, стало выглядеть немного обеспокоенно и в то же время обречённо, - просил передать вам, что ему срочно требуется ваша помощь. Иначе к закату мы можем его уже и не увидеть. - наконец-то выложил мальчик. "Так и знал". - пронеслось в голове Геральта, но вслух он сказал лишь: - Спасибо, а теперь возвращайся домой, - посыльный кивнул и убежал в сторону шумного Новиграда, который ведьмак так и не успел покинуть. - Эх, Лютик, во что же ты опять вляпался? - уже неведомо в какой раз вздохнул беловолосый и, сев на Плотву, направил её обратно к городу, в котором чуть ли не каждый день, что-нибудь, да приключается. Прям как с одним трубадуром... О нём-то, кстати, и думал сейчас ведьмак. Казалось бы, вчера всё было просто прекрасно: он нашёл удачный и, самое главное, выгодный контракт, в тот же день его выполнил, получил очень даже неплохую выручку, потратил её всю во время пьянки в компании лучших друзей, а именно Лютика и Золтана, и, отоспавшись и миновав похмелье, покинул город. Но не тут-то было! Неугомонный менестрель в очередной раз вляпался в какую-то историю, из которой его опять будет вытаскивать кто? Правильно, ведьмак собственной персоной. Который, к слову, уже догадывался, что беда пришла со стороны папаши юной искусительницы, которую наш всеми известный поэт охмурил несколько дней назад и которую он только вчера так долго воспевал в своей новой поэме, подробно описывая всю красоту девушки. Впрочем романы Лютика никогда не были долгими... Ровно до тех пор, пока поэт не найдёт более прекрасную музу. С такими вот не радостными мыслями Геральт добрался до тюрьмы, куда, собственно, и сажали барда после всех чересчур неудачных историй...

***

В противовес мрачной атмосфере темницы, по коридору, по которому как раз и шёл ведьмак в сопровождении стражника, раздавалась довольно яркая мелодия... - Геральт! - радостно выкрикнул поэт, сидящий на стоге сена около решётки, тут же откладывая лютню в сторону, лишь завидев мрачную физиономию друга. Названный окинул пленника взглядом и, про себя удовлетворённо буркнув "Хотя бы невредимый", подошёл ближе к камере, лишь коротко бросив: - Рассказывай, - на удивление ведьмака, трубадур не стал отпираться как обычно, а лишь тяжело вздохнул и весьма нелестно хоть и довольно мудрёно отозвался о "свиньях", которые, ничего не понимая в тонкой душе поэта, хотят избавиться от истинного жреца искусства. Геральт лишь покачал головой на эту тираду, но прерывать не стал. Вскоре Лютик перешёл к делу: - Ну, помнишь ту страстную натуру, Мэри? - дождавшись утвердительного кивка, бард продолжил: - Так вот, сегодня мы решили отужинать у неё дома, а заодно и провести несколько уроков поэзии, - мечтательно протянул он, думая уже явно не о балладах и стишках. - Кхм-кхм... - Геральт весьма красноречиво посмотрел на увлёкшегося своими фантазиями друга, и тот, виновато улыбнувшись, всё же сократил свою речь: - В общем, её папаша внезапно вернулся домой и застал нас за... кхм... Изучением, - беловолосый, ничуть не удивившись, лишь многозначительно хмыкнул. - А будучи натурой невежественной, даже варварской, он предпочёл насильственный выход из ситуации, не дав мне вставить и словечка. И вот, кое-как накинув на себя халат и схватив свою лютню, я был вынужден спрыгнуть со второго этажа и отправиться куда подальше от этого дома. Хотя он всё равно устроил погоню... - убийца чудовищ усмехнулся, представив себе эту картину, и предоставил дальнейшее слово мэтру. - Не смейся, ведьмак! Ты не представляешь себе, насколько холодными бывают ночные улицы Новиграда! Особенно в подобной одежде... - Я так понимаю, раз на тебе ни царапинки, он тебя не поймал. - Верно. Эту погоню заметили и стражники, которые, к слову, и спасли меня от расправы... Правда заперев меня здесь по особой просьбе одной персоны, - буркнул поэт, показательно скорчив рожицу стражнику, на что тот погрозил кулаком и сказал: - А нечего было пол города будить посреди ночи! - Подожди, Лютик, - Геральт устало почесал голову, - если всё было так, как ты рассказал, то тебя должны были выпустить сегодня или завтра, а не устраивать казнь через пару дней. - Ну да, - нехотя произнёс поэт, - это ещё не всё. Тут мне немного не повезло: произошедшее видела и милая Атланта... - Дай угадаю, она была одной из твоих муз. - Ага, - буркнул менестрель и уже немного возмущённо продолжил: - Не думал, что она окажется столь мстительной стервой! Рассказала о наших отношениях своему нынешнему ухажёру, который, кстати, никогда не сравнится с... - ведьмак выжидающе зыркнул на друга, который тут же поспешил закончить свой рассказ: - В итоге, он оказался сыном советника, и вот я здесь, ожидаю свою печальную участь, - иронично проговорил трубадур и с надеждой глянул на беловолосого. - Мда... Ну ты и везучий, Лютик, - он обнадёживающе посмотрел на друга и, уже обращаясь к стражнику, спросил: - И каков нынче выкуп за певуна? - Я эту персону здесь вижу чаще, чем свою семью, - буркнул тот, усаживаясь поудобнее за стол. - Так что сделаю тебе скидку: заплати 200 оренов лично мне на руки, а то заявление тактично пропадёт. Ну, и естественно, что вас в городе в ближайшем месяце быть не должно. Да и за городом лучше тоже особо не светиться. - Понимаю, - коротко ответил Геральт и, на секунду бросив взгляд в сторону неугомонного трубадура, в чьих глазах мелькнул хитрый огонёк, приготовился попрощаться со своими последними деньгами. "Знал же, зараза этакая." - констатировал факт ведьмак и отчего-то невольно улыбнулся краешком губ.

***

- Ну, и что же мне с тобой делать? - мрачно поинтересовался Геральт, постепенно ускоряя шаг Плотвы. Менестрель виновато улыбнулся и, сильнее обхватывая талию друга руками, чтоб не свалиться, сказал: - С меня причитается. - Ох, чувствую, Лютик, что ты свой долг никогда не отплатишь... - А вот и нет, - начал препираться трубадур чисто из вредности. Ведьмак устало вздохнул и, закругляя ещё не начавшийся бессмысленный спор, сказал: - Сегодня переночуем в лесу. Денег, как ты наверняка уже понял, не осталось, - Лютик коротко кивнул и резко сменил тему, заговорив о прелестях местных крестьянок. Поняв, что покой его ушам ещё долго будет только сниться, Геральт постарался максимально сосредоточиться на дороге.

***

Спустя пару часов такой езды два товарища добрались до удобной поляны, где и разбили небольшой лагерь. Геральт отправился за дровами для костра, а менестрель удобно расположился у многовекового дуба и, мягко коснувшись струн лютни, запел свою недавно придуманную балладу о такой странной любви за гранью неба и земли, но в то же время его мысли всё чаще возвращались к другому направлению... Лютик уже давно понял, что не ровно дышит к своему лучшему другу. И как эксперт по чувствам, как сам бард себя иногда нарекал, он, естественно, попытался установить, что именно чувствует по отношению к беловолосому. А тут всё как раз очень непросто... Менестрель обречённо вздохнул и взял новый ритм, подстраиваясь под свои мысли. И когда именно всё это началось? После очередного спасения трубадура из беды? Или намного раньше, тогда, когда ещё он сам это не осознавал? Те случайные прикосновения, ехидные насмешки, наигранная обида, тёплые объятия в холодную ночь, взаимопомощь и поездка на одной лошади... Лютик слегка покраснел и направил свой взор на огонь. В любом случае, когда бы это не началось, сейчас самый главный вопрос звучит так: - И что же теперь делать с этой симпатией, граничащей с любовью? Геральт с большой кучей дров возвращался к их лагерю, по пути внимательно вслушиваясь в медленную немного жалобную мелодию, которая разливалась по лесу, сопровождаясь чарующим голосом известного барда. Ведьмак никогда не был ценителем искусства, но песни его друга ему определённо нравились, было в них нечто особенное... Только он никогда ему об этом не скажет - зазнается ещё, и что потом прикажете делать с совсем уже распоясавшимся трубадуром? То-то же... Беловолосый прекрасно понимал, что от Лютика ему никогда не избавиться. Почему? Ну, во-первых, он к нему по своему привязался, во-вторых, они всегда пересекаются, и в-третьих, пожалуй, будет скучно без регулярных попыток "его личного выносителя мозга" разнообразить жизнь "мрачному ведьмаку". А ведь он не обязан постоянно выручать этого виршеплёта из беды! Не обязан, но он скорее сам ляжет под плаху, чем при нём навредят поэту. И с каких это пор он начал чувствовать ответственность за него? "Как будто нянчусь с маленьким ребёнком," - усмехнулся Геральт и тут же добавил: - "Впрочем это не далеко от истины". Да, недаром Йенеффер называла Лютика "проклятым". Ибо только стоит лучшим друзьям пересечься где-нибудь на дальней дороге, так Геральт сразу же влипает в неприятности по самое не хочу, а всё из-за этого неугомонного барда, у которого чёрти что на уме, курва его подери...

***

Вернувшись в лагерь, Геральт столкнулся взглядом с грустными голубыми глазами поэта, тот резко отвёл взгляд и, поудобнее устроившись на поваленном дереве и накрывшись лёгким покрывалом, вновь сосредоточился на поэзии. Что сказать, такие ночные посиделки на природе пробуждали в нём музу. Ведьмак хмыкнул и, подбросив ещё дров в костёр, занялся приготовлением ужина, а именно недавно пойманным им по пути сюда зайцем. Ужин прошёл на удивление тихо: ни привычной болтовни погружённого в свои думы Лютика, ни редких реплик Геральта и даже воя волков, обитавших где-то в глубине чащи, не было. Зато можно было услышать природную музыку, которая ночью приобретала особый ритм, и тихое посапывание задремавшей Плотвы. Одним словом - идиллия. - Геральт? - осторожно позвал Лютик, когда они уже улеглись на тёплое одело, снятое с седла верного скакуна. - Чего тебе ещё? - нехотя отозвался ведьмак, справедливо опасаясь очередной ночной болтливости друга. - Как думаешь, судьба сводит людей намеренно, или же многие находят своё Предназначение случайно? - задумчиво протянул поэт, аккуратно откладывая лютню в сторону. Геральт не торопясь повернулся к нему лицом, оказавшись всего в паре сантиметров от нахальной моськи трубадура, и недоумённо глянул ему в глаза. - С чего ты об этом заговорил? - Да так... Интересно мне, милсдарь ведьмак, узнать, с какого перепугу я влюблён в бесчувственного убийцу чудовищ! - немного обиженно крикнул поэт и, поняв, что ляпнул, покраснел и быстро повернулся к другу спиной. Ведьмак шокировано хлопнул глазами и, уставившись уже в спину менестреля, начал переваривать сказанное. А затем, сам от себя того не ожидая, издал короткий смешок, чем ещё больше смутил болтливого менестреля, и, резко дёрнув его за плечо, развернул к себе: - Лютик, да ты, верно, шутишь... - и не дав барду что-либо возмущённо ответить, впился в его губы. Проведя языком по верхней губе и не встретив никакого сопротивления, он углубил поцелуй. Юлиан же только и смог, что легонько хрюкнуть от неожиданности и ошарашенно смотреть на предмет воздыхания своего сердца, а затем спустя пару секунд неуверенно, но искусно ответить на такие желанные ласки. Геральт честно не понимал, зачем он это делает - просто поддался секундному порыву и интересу. Стянув с теперь уже любовника его неизменную фантазийную шапочку и погладив его по золотым волнистым волосам, ведьмак отстранился и довольно оглядел красного, как помидор, поэта. Лютик же, решив про себя, что существует только здесь и сейчас, поддался вперёд и, расстёгивая рубашку лучшего друга, наклонился поближе к его уху и с придыханием зашептал: - Только чур я сверху... - бедный Геральт от неожиданности аж воздухом подавился! Как только он попытался высказаться на счёт одних охреневших морд, так тут же бард повалил его на покрывало и, окончательно избавив его от рубашки, начал расцеловывать каждый миллиметр его тела и обводить языком уже затянувшиеся шрамы. Ведьмак выдохнул сквозь зубы и решил попробовать предоставить всё в руки своего поэта. Всё равно, у него ещё будет шанс отыграться и не один... Вот тогда-то этот виршеплёт и узнает, на что нарвался. Лютик тем временем, удовлетворённый таким раскладом, приступил к более активным действиям: стянув штаны с убийцы чудовищ, присел прямо перед ним и, взяв в руки немного поднявшийся член, прикоснулся языком к головке и медленно провёл по стволу, второй рукой массируя яички партнёра. Геральт же лишь рыкнул на эти действия и, сорвав с трубадура его элегантную рубашку, одной рукой провёл огрубевшими пальцами по твёрдому соску, а другой резко притянул голову поэта к своему паху, заставив того полностью взять его плоть. Лютик что-то возмущённо промычал, но продолжил посасывать его член, то выпуская, то впуская разгорячённый член в свой рот. - Хороший мальчик, - с придыханием выдохнул ведьмак и, расстегнув одной рукой брюки трубадура, резко сжал его уже стоячий колом член, от чего поэт громко застонал. - Хех, а я то боялся, что ты опять голос потерял, - насмешливо кинул он и надавил на головку, заставляя Лютика выгнуться дугой и бесстыдно стонать. Именно поэтому бард оставил в покое плоть ведьмака и, заглянув к нему в глаза, ехидно спросил: - Надеюсь, тебя не нужно готовить? - Не утруждайся, - таким же тоном ответил Геральт, позволяя тому оседлать свои бёдра. Юлиан кивнул и, прильнув к шее беловолосого, резко вошёл и остановился, давая партнёру привыкнуть к ощущениям. Тот сипло втянул воздух и дал негласную команду двигаться, сжав при этом тощие ягодицы поэта. Бард увеличил темп и, безуспешно стараясь унять дрожь от во всём теле, начал всматриваться в непроницаемое лицо ведьмака на наличие хоть каких-то эмоций. Тот, в свою очередь, внимательно и безотрывно смотрел прямо в голубые глаза менестреля, словно гипнотизируя его. Трубадур невольно поёжился под бдительным взглядом жёлтых кошачьих глаз и вновь припал к губам Геральта, входя до основания. Вскоре обоим стало жарко: Лютик откровенно не сдерживал свои стоны и порыв, расцеловывая и покусывая тело ведьмака, а убийца чудовищ тихо рычал и, наслаждаясь происходящим, оставлял на личной "ходячей катастрофе" свои метки. Через какое-то время стоны обоих утихли и, поочерёдно кончив, они разлеглись на тёплом одеяле. Геральт обнял своего поэта за плечи, а Лютик подтянулся ближе к любовнику и пристроил свою голову на его мокрой груди. - Неплохо, но в следующий раз я возьму инициативу в свои руки, хороший мой, - тихо прошептал ведьмак менестрелю и прикусил мочку его уха, заставляя последнего вновь покрыться густой краской и прошептать в ответ: "С нетерпением буду ждать, милсдарь Геральт", - да так и заснули в обнимку... Утром они вновь будут ехать на одной лошади, а затем в очередной раз разъедутся в разные стороны. Геральт отправится искать Цири и свою возлюбленную чародейку, а Лютик всё также будет составлять компанию каждой миловидной девушке, сочинять новые баллады и в конечном итоге попадать в неприятности. У каждого снова будет своя привычная жизнь... Ровно до тех пор, пока они вновь не пересекутся на каком-либо участке их совместной дороги.