Killing

       Умолкали самолёты и появлялся риск, что биение сердца кто-то услышит; так громко. Чанёль засыпал, обнимая Бэкхёна, а просыпался, держа в руках холод, улыбки уходящего дня и громкий смех. Он нашёл его в водовороте событий и ярком солнечном свете, теряя в промежутке между общими ошибками и надеждами на лучшее.        Он настолько хорошо всё помнит, настолько невыносимо хорошо, будто мир отключается, а сотни глаз всё так же следят за каждой мыслью и воспоминанием.        Бэкхён, чья кожа бледная в свете пролетающих фонарей, любит пончики и собак. Особенно лабрадоров, он их обожает настолько, что глаза загораются яркими блесками. Они с Чанёлем должны были обзавестись щенком. Так сильно мечтали об этом, прогуливая в парке занятия.        Столько раз, во стольких вселенных Чанёль умирал, оставляя все беспокойства за гранью, а Бэкхён всё продолжал тонуть в густом дыме, придерживая улыбку на лице. Он танцует.        Чанёль впадал в кому, ненавидел себя, проверяя его терпение, за шестьдесят минут завоёвывая Бэкхёна обратно, и за считанные секунды теряя в широком солнечном поле из воспоминаний и спокойствия, умиротворения.        В безумно белом пальто Бэкхён лежал на траве, там, посреди цветов, коих он краше в тысячи раз, и летающих вокруг над головами мыслями о тревогах. Взгляд карих глаз Чанёля путался в волосах, что раскиданы по высохшей траве и почти сливаются с нею.        В одной из вселенных Чанёль крушил Бедфорд, врываясь в него ураганом, сильным ветром отгоняя ненастья. А в другой помогал искать Бэкхёну книги, которых тот боится сильнее огня, предпочитая бегать под небесным вином и вдыхать сладостную корицу, тогда как белоснежно-белые птицы с чернильными пятнами на крыльях превращались в пепел, раз за разом соревнуясь между собой о том, кто выше к небу унесётся и кому посчастливится поймать попутный ветер.        Так хорошо известны все до одного напевы песен на двоих, что таили сотканые из ранящих чувств сердца. Так хорошо запомнились все жесты и привычки, каждое слово в его голове всегда прочитано чужим голосом, полным обидой и ненавистью. Такие чёткие и громкие слова, что режут всё внутри. Что не хочется помнить, но даже лист бумаги напомнит о том, как Бён одержим живописью. О том, как он хвалил каждые попытки Чанёля рисовать.        От того так тепло и трепетно, что хочется сказать "вернись", но хриплый голос выдаёт лишь битое "забудь".