Объятия льда

– Всё. Больше не могу, – Смоук падает на землю, судорожно хватая воздух ртом. – Это бес…полезно. Нам… не сбежать. Он пытается, честно пытается подняться, но сил совсем не осталось. Дыхание хриплое, рваное, он даже не может как следует вдохнуть. Бешеная гонка, на пределе сил и способностей, отчаянное бегство прочь от Лин Куэй, пожелавшего бездушных кукол вместо живых людей… Саб-Зиро присаживается рядом и осторожно поглаживает по растрепавшимся светлым волосам. Он выносливее, он ещё может уйти от погони, спасти себя, но бросить совсем обессилевшего Смоука не в силах. Наклоняется и мягко касается тёплых отзывчивых губ, отдавая в поцелуе столь необходимый ему кислород. Смоук с глухим неразборчивым стоном приникает к нему, цепляется за плечи и не даёт разорвать поцелуй. Погоня совсем близко, буквально на соседней опушке, и теперь они и правда обречены. Их вернут и обратят в машины, отобрав тело, души. И их любовь. Саб-Зиро срывает с него одежду, покрывает кожу обжигающими поцелуями. Ещё немного. Совсем немного времени есть. В последний раз стать одним, ощутить другого – как себя. Он входит почти без подготовки, резко и целиком, и Смоук шипит от боли, выгибаясь в его руках и царапая ему плечи. Криомант никогда не был особенно нежен, хоть и старался, всегда старался, чтобы Смоуку было хорошо. Был скуп на ласковые слова, но касался бережно и всегда угадывал желания партнёра. Никогда не причинял лишней боли и никому не позволял прикоснуться к тому, кого считал своим. Мало времени. У них теперь ничтожно мало времени, и Смоук сам насаживается на член криоманта, задавая ритм, прижимается всем телом, каждой клеточкой своей сущности, раскрывает рот в беззвучном крике. Он всегда беззвучен, ведь они должны были сохранять происходящее между ними в тайне. И даже теперь тайна ещё сдерживает их порывы. – Прости, – Саб-Зиро отстраняется и вглядывается в мутные глаза партнёра. Смоук всегда отдавался не телом, но душой. Любил. А криоманты любить не умеют – только обладать. Защищать свою собственность от посягательств. Все их чувства – грубый холодный айсберг, жадный и вечный. Смоук был красив. Многие смотрели на него с вожделением, невзирая на строгие правила клана. И Саб-Зиро всегда защищал его, никому не давая в обиду. Никому. – Не бойся, – притянув к себе, криомант нежно гладит его кожу, а потом наклоняется и целует так, как не целовал никогда – чувственно, глубоко и необыкновенно нежно. Всю свою замороженную душу отдавая в это священнодействие. – Не бойся. Никто не отберёт нас друг у друга. Я не позволю. Он отпускает свою силу на свободу – всю, до капли, насквозь промораживая землю на несколько метров вглубь. – Холодно… – тихо шепчет Смоук и придвигается ближе. Криомант сейчас теплее, чем воздух вокруг. – Не надо… Холодно, Тундра… Криомант продолжает тихо поглаживать возлюбленного, бесконечно шепча, как сильно его любит и никому не отдаст. Смоук такой красивый. Хрупкая, почти фарфоровая кожа, стройный, прекрасно сложенный. Это идеальное тело хотелось целовать бесконечно, касаться, гладить. Очень скоро с него исчезнут шрамы и гематомы – вечные спутники Лин Куэй. И они будут счастливы. Только вдвоём. Губы Смоука, всегда чуть горьковатые из-за дыма, которые так приятно было целовать, покрываются тонкой коркой льда и – навсегда теперь – застывают в лёгкой спокойной улыбке. Лёд жаден и крепок, теперь не выпустит. И никому никогда больше не позволит прикоснуться и причинить боль. Смоук закрывает глаза – на пушистых ресницах слой инея, мгновенно смерзающийся намертво – и уже не сопротивляется жадным объятиям стихии. Его сердце вздрагивает в последний раз и тоже замирает. Лишь после этого Саб-Зиро позволяет стихии забрать и себя. И ледяная статуя разлетается ломкими крошечными осколками.