Любовь после первой беременности

Праздник продолжался весь день. Султан был вымотан лестью, которую, ему несомненно превозносил каждый, естественно кроме друга, что говорил чистую правду, особенно про скверность характера Кагана и про его странные вкусы в еде. Ну действительно, кто будет во все добавлять корицу? Виноват ли каган, что с детства его привлекал запах и вкус корицы? И он не забыл упомянуть про его непостоянность. Когда Кагану было двенадцать, он взял друга, сорвался и уехал без отца на охоту, тогда и случилось первое похищение, когда Тан сказал, что является шехзаде и защитил юного альфу, ведь его друг был старше самого султана на два года. Тогда охрана вовремя спохватилась и спасла обоих. Сколько криков от матери было, а отец ни слова не сказал, лишь посмотрел на юного альфу с расстройством в глазах, развернулся и ушел на работу. Подаренных наложников и наложниц поселили в султанский гарем, в котором уже были рабы, подаренные ранее. Каган работал, он налаживал порядок в своей стране. Взятки, убийства и нелегальное пребывание в Стамбуле: вот, что случилось в дорогой и любимой стране бывшего султана, что даже внимание сыну не уделял, так как был занят. Однако юный шехзаде хоть и переживал по этому поводу, но не очень, ведь был окружен любовью со стороны матери и валиде-султан. Арата скучал по дому, по родителям, по брату, который вероятнее из-за своего возраста не помнит и не узнает о нем. Ему, как и всем наложникам, была предоставлена местная библиотека для пополнения знаний. Омега пользовался ею на полную, поглощая из них информацию, как и из рассказов учителей, что приходили научить уму-разуму наивных омег. Арата учил язык, обычаи, местные танцы, вживался в коллектив, а также всячески противился своему султану. Омега чувствовал себя превосходно, не считая того, что его выгнали из родного дома, до одного момента. В его покои, которые он делил с еще восьмерыми наложниками, вошел султан. Все омеги, в том числе и Арата, присели в покорном реверансе перед господином. Повелитель возвышался над своими рабами и, наклонившись, приподнял личико омеги, у которого были черные волосы и синие, почти черные глаза, посмотрел в синие океаны глаз в которых виднелся страх, он прошептал на ухо фразу: «жду тебя сегодня у себя», да так, что услышали все находящиеся в комнате. Он ушел, оставив ошарашенных омег одних. В глазах Араты плескалась обида и ревность, но сам омега не понимал откуда такие двойственные чувства. В нем боролось жалость и злость к Тагулу, омеге, что призвал султан. Арата глубоко вдохнул, выбросил мысли из головы и ушел на свою койку спать из-за плохого самочувствия. Тагула забрал калфа, омега в возрасте, что верно служил в гареме бывшего султана, повел того в бани, где несчастной омегой занялись слуги. Его мыли в шесть рук, натирали, одевали, делали прическу, а омеге было все равно, он был словно в трансе. Маленького Тагула забрали с убитой войной страны. Его продал родной дядя, дабы его родные имели хоть небольшой шанс выжить. Его возили по разным странам, но не выставляли на торги, а ждали, когда омега расцветет и его продадут повыгоднее. Так и попал семнадцатилетний мальчик в гарем, где жить- значит не лезть на рожон. Омегу подготовили, и калфа начал объяснять правила поведения и последовательность действий. Его запах зимней хвои выгодно подчеркивал запах орехов — запах масел. Приведя вечером Тагула к входу в покои султана, калфа подождал пока стража откроет двери, шепнул: «Не бойся. Думаю, султан будет нежен в твой первый раз». Омегу это совсем не подбодрило, особенно слово «думаю». Сделав шаг в неизвестность, Тагул присел в реверансе, склонил голову и зажмурил глаза. ― Повелитель, я в вашем распоряжении― тихонько прошептал омега. Султан, сидя с бокалом в руке, непрерывно смотрел на поклонившуюся омегу. ― Встань! ― отдал приказ Альфа. Омега покорился, скромно встал, потупил взгляд и вздрогнул он резко сказанного слова: ― Подойди! Омега выполнил приказ. Вставая возле широко расставленных ног султана, Тагул зарделся и непрерывно сверлил взглядом подол одежды Кагана. Султан резким движением усадил пискнувшего мальчика на коленки, приблизился с ухмылкой на лице к покрасневшему ушку и прошептал: «не бойся, малыш, я буду осторожен».