Традиция.

Снова самолет и удушающее чувство боли. Говорят, что первая любовь никогда не забывается, а в моем случае она ещё и не проходит. Под крылом самолета большие белые облака… Лететь мне ещё полчаса. Не хочется ничего… Приеду в свою нью-йоркскую квартиру, выключу телефон, буду лежать на диване до тех пор, пока не покроюсь пылью и паутиной. Я раскрываю книгу у себя на коленях. Нежно розовая роза служит мне закладкой, как воспоминание о том, что когда-то мое сердце снова вспомнило о том, что оно умеет любить… Но, это было где-то там… В прошлой жизни, где-то очень далеко… Я надеялась, что когда я покажу ему все, что у меня осталось от нас, он вспомнит… Какая же непроходимая дура… Столько лет прошло, а я все не могу о нем забыть… Клиническая идиотка… Ещё и этот Машин звонок… Слезы в её голосе, просьба оставить Веника в покое и не рушить их жизнь… Мне кажется, что она права. Поздно что-либо менять… Надо начинать все с начала… Сложно, но необходимо… И эти чертовы слезы… Я сидела за столиком в кафе, обсуждая с начальником заказ, помешивая черный кофе с двумя с половиной ложками сахара. - Дарья, клиент просит ощущения любви в интерьере. Вот, вы когда-нибудь любили? - Да, мистер Коллинз, и весьма неудачно… - Неудачный опыт, тоже опыт… - Я все сделаю, как надо, мистер Коллинз. Не волнуйтесь. Прошел месяц с моей поездки домой. Я живу, как мраморная статуя… Ничего не хочу. Ни к чему не стремлюсь. - Кстати, о клиенте. Это преуспевающий молодой человек. Поговаривают, что он гений, но, наверное, врут. Он, между прочим, Нобелевский лауреат. Свойский такой парень. И что немало важно русский – ваша специализация. – мистер Коллинз дружелюбно улыбнулся, высматривая кого-то поверх моей головы. – А, вот, и он. Я оглядываюсь, и сначала не могу понять, что происходит. Перед моими глазами маячит огромный букет алых роз, а потом я замечаю и их дарителя. Словарного запаса на данный момент хватает только на приветствие. Мой начальник суетится и усаживает Вениамина Викторовича Васильева рядом с собой. Я оторопело держу цветы в руках, не вполне понимая, что он тут делает (и букет, и Веник). Мистер Коллинз лебезит перед ним. Они о чем-то договариваются. Слов я не могу разобрать, но, вот, пожимают друг другу руки и мой шеф прощаясь, говорит: - Твоя командировка оплачивается господином Васильевым. Удачи, Дарья. Я кладу розы на стол, мимолетом отмечая, что они без шипов. - Собирайся, Даш. Поехали домой. - Зачем ты приехал? - Не зачем, а за кем. За тобой, конечно же. – осторожно улыбается бледный, осунувшийся и совершенно измученный гений. – Я без тебя не выживу. - А Маша? - Моя бывшая жена призналась во всем в день твоего отъезда. Плакала и просила её простить. Потом я её видел только в суде при разводном процессе. - Веник, за каким чертом ты разрушил свою семью?! – взрываюсь я, вскакивая со стула. - А была ли она, Даш? - Это не я клиническая идиотка, а – ты… - вздыхаю, беру свою сумку и выхожу из кафе. Через несколько секунд меня догоняет Веник, разворачивает к себе лицом за плечи и целует, так, будто мы сейчас умрем и что будет дальше никто не знает… Мой мозг вопит: «Оттолкни и уходи! Где твоя гордость?», а сердце уже все решило за него. Оно просто решило, что Веник мне необходим, как воздух, и что без него я не живу, а существую… Отстраняемся, смотрим друг на друга. Слов не нужно. Все ответы на немые вопросы здесь - в глазах напротив. - И все-таки целовать тебя на выходе из кафе уже традиция. – улыбается он, а я стою, прижимаясь к нему и, улыбаясь, ощущаю себя живой… - О, извините, вы забыли. – это официант протягивает нам забытый букет. - Как ты любишь, Даш, - без шипов. – смеется Веник. - Ну, все Нобелевский Лауреат. Держись. – смеюсь я и ударяю его легонько букетом – это тоже уже традиция….