Снежная буря.

Уже утро? День? Ха! Донни, прекращай быть таким наивным и наконец-то пойми, что жизнь — не сказка! Неужели мой организм настолько ослаб физически, как и духовно, что даже по определённому промежутку времени я не могу определить, то ли это день, то ли это утро? Меня это, честно, даже пугает немного... Хорошо, через добрых два часа, Микеланджело смог-таки вытолкать меня из комнаты на Свет Божий, от которого, честно, я готов был спрятаться в ту же секунду, как зашёл на кухню и заприметил Рафа. Тот спокойно распивал кофе в компании с Лео, который, в свою очередь, пил ромашковый, по идее, успокаивающий чай! — Дон? Ты нормально себя чувствуешь? — Лео, если ты будешь беспокоится за меня каждую секунду, то Эйприл или даже мне придётся вырезать у тебя язву! Так, это уже выходит за рамки нормального... Я начинаю походить на Рафа! Эта необъяснимая агрессия, как у беременных бывают выбросы гормонов — неконтролируемые! — Всё в порядке, Лео. Правда, не стоит волноваться по любому поводу! Я не тряпичная кукла! — контроль, Донателло... Контролируй свои мысли, своё тело, свой дух... Глубокий вдох... Короткий выдох... — Майки? Где маффины? Я так голоде-е-ен... — торпеда-Майки приведена в действие! Стоит только заикнуться о голоде, как Майки вытащит из холодильника все продукты питания и не важно, что их у нас осталось не так уж и много! Плевать, ведь один из братьев ходит голодным!!! Я прошёл вперёд, отодвинул стул от стола и тяжело приземлился, чуть откидываясь на спинку сидения. Привычка, уже не могу отвыкнуть от того самого кресла на колёсиках у себя в лаборатории. Эйприл когда-то сказала, что уж больно он старо выглядит! Мне обязательно нужен новый, с подогревом, а ещё чтобы оно было массажным!!! Что же, тогда в семье Хамато на одного члена семьи станет меньше, ведь я перестану даже показываться из своей «игральной комнаты», как когда-то назвал её Майки, когда Лео и Раф на очередной ссоре задели тему «семейности и ответственности». Да... ссора была знатной, ведь участвовали в ней тогда все мы, четверо! По-моему, все тогда надутые, кое-кто даже раздутый, с громким топотом и нереально гневными намерениями разгромить пол Нью-Йорка точно, разошлись по комнатам! Тогда мы не разговаривали неделю, если не две... На очередной миссии, когда Шреддера наконец-таки отправили бороздить ледяные астероиды, а его дочурка Караи заняла его пост, когда тонна взрывчатки должна была прибыть в гавань острова Мадагаскар, а там уже перейти в руки неким контрабандистам под предводительством очередного босса «Кобры»... В общем, с горем пополам мы подорвали корабль, не без помощи этой самой взрывчатки, но это нам дорого обошлось... Тогда Майки чуть не лишился руки, ведь осколки от иллюминаторов взорвавшегося корабля вонзились в его плечо... Рафаэля серьёзно ранили в панцирь, по-моему, после того случая, у него на память осталась неглубокая, но всё же трещина... Лео потерял свою уверенность в себе, а так же переломал себе почти все рёбра... Если бы я только был быстрее, смог бы выкрикнуть эти три слова «Бежим, сейчас рванёт!!!»... Может быть, всё бы и обошлось? Не было бы таких серьёзных травм, от которых, в конечном итоге, остались и по сей день живущие в нас сомнения по поводу того, что мы всё-таки можем... — Донателло!!! — а?! — Ау! Красный вызывает Фиолетового, приём! Как слышно? — уснул? Ого, никого уже нету... Ох, только не ты, Раф! — Брат, я всерьёз задумываюсь над тем, чтобы отправить тебя сейчас же спать! — Нет! Всё в порядке!!! — я лихорадочно стал искать что-то, что каким-то образом смогло бы помочь мне, но кроме остывших кофейных маффинов прямо перед моим носом я более не нашёл! — Видишь? Я уже ем без отвращения! Прогресс на лицо! — Ты так в этом уверен? Я вот, например, точно помню, что совсем недавно ты пускал мне на панцирь слёзы и точно хотел сказать что-то такое, что кардинально изменило бы, по твоему мнению, чуть ли не весь мир! — весь мир? Ну, думаю, что добрую его половину. Не люблю приукрашивать! — Так, меня интересует, что бы это могло быть? Сверх бомба? Ты создал бездонную чашку с чаем для Лео и Сплинтера? Может быть, ты смог наконец-таки создать такую игру, чтобы Майки наконец замолчал и не лез ко мне с тупыми вопросами по поводу игр! Ты ведь в курсе, что мне только ниндзяцикл проблем доставляет столько же, сколь и Майки! Ох, конечно же! С наступлением зимы, Рафаэль поставил своего железного коня в гараж, накрыл множеством одеял и каких-то старых дублёнок, чтобы не замёрз... Мне в тот момент даже показалось, что Раф готов заплакать... Именно поэтому я стал думать над созданием зимних колёс для мотоцикла! Конечно же, пока всё в процессе, но ведь это только пока... — Я... понимаешь, тут такое дело... эм... в общем... — Ну-с? Хватит мямлить, ты сейчас на Лео похож, когда я его обнимать начинаю... — … идиот. — Эй! Ты куда пошёл? Мы ещё не закончили!!! — думаю, что ты уж точно закончил всё своей последней фразой! Какой я идиот! О чём я вообще думал? Что я хотел сказать ему? Божечки мои, да я ведь признаться захотел! Глупый Донни, глупый, глупый, глупый!!! — Донателло, стоять! — ага, сейчас! Я не желаю быть чьей-то собачонкой в дамской сумочке! Хватит, пора поставить себя выше всего этого! … Н-е-е-ет...я не смогу... Я...я... лю... — Донни! Сплинтер зовёт нас всех в додзё! У него важное задание! — я утвердительно киваю на зов Майки, а потом бросаю короткий взгляд на вход в кухню. О да, этот гнев мне очень хорошо знаком. Мне не отвертеться от вопросов... А у Рафа очень заковыристые вопросы, в которых обязательно будет такой момент, когда придётся сказать то, что хочешь сказать на самом деле. Эта его самая неуместная, в данном случае, черта.

***

— Японская каллиграфия, сыновья мои, берёт свои корни из Древнего Китая. Эпоха Эдо стала ведущей в начале нового направления в искусстве... Короткие штрихи, ровные линии, точки — были основой древнего и по сей день существующего писания. Самое главное в этом искусстве — это сила энергии, а так же внутренняя сила кистей наших рук, — сенсей выполнил плавный взмах рукой вверх, кисти его рук так же плавно перешли в «крылья». Мы старались повторять за мастером все эти движения, но наши умения не шли ни в какое сравнение с мастерством отца. — Японская каллиграфия требует особого внимания к сосредоточенности, а так же спонтанности и свободы своего мышления... Сравнительно недавно мы полностью овладели даром владения японского языка, — совсем недавно мы только поняли, что вообще обязаны изучить этот волшебный язык! Так, это было... м-м-м, года четыре назад! — Перед вами, ребята, древнее изобретение, которое стало незаменимым в жизни каждого японца до наших дней, конечно же... — Папирус? Откуда у вас папирус, мастер Сплинтер? — Майки, мастер Сплинтер совсем недавно посещал Японию, где общался со Старейшим... Ясное дело, что Мудрец сделал для нас такой подарок! — восхищенно, как-то даже одержимо воскликнул Лео, а потом, еле-еле поборов желание схватить именно свой листочек с пола, на котором мы все сидели в позе лотоса, старший брат снова стал внимать каждому слову учителя. — Кхм, да, всё верно, Леонардо. Микеланджело, прошу, более старайся не перебивать меня. Это — по меньшей мере, очень неуважительно по отношению к твоему мастеру, так и к твоим братьям. — Итак, на папирусе очень трудно выводить иероглифы, но именно для этого я и собираюсь провести с вами эту тренировку на точность, на контроль разума, а так же равновесии в вашем сознании. Это очень важный урок, после которого мы все покажем друг другу тот знак, который пришёл к нам в наше сознание... — мы медленно, но верно соображали то, что хотел преподнести до нас мастер Сплинтер. Значит, нам нужно сосредоточится. А потом просто вымазать папирус в чернилах? Да ещё эти гусиные перья!!! — Hajime! Мы, получив одобрение учителя на работу, расслабили мышцы, очистили разум, а так же замедлили дыхание. Биение сердца вмиг сократилось, а в горле появился ком, который, в принципе, и не мешал, а просто был. Мастер объяснял это тем, что этот самый «комок», работает как блок! В определённый момент он исчезнет, и мы снова сможем вернуться в реальный мир. Знаю, Донни, что всё это из ряда вон фантастическое и даже мистическое, но даже такому гению как я, не помешает эта самая толика мистики. Я читал много книг про фэнтези миры, про мифических зверей, и даже в Древнем Китае и Японии существовали свои, мистические легенды про драконов, императоров и даже про крестьян. Конечно же, большое внимание было уделено самураям. Сейчас мой разум далеко от тела. Этот момент мы называем разлад. Да-да, это прямо как ссора, но не между братьями или прочей роднёй! Это как ссора между душой и телом, вот только первая может покинуть второго, а они друг без друга, лишь оболочки чего-то большего... Это мне напоминает Лео и Рафа. Как бы они не ссорились, дрались, а так же орали друг на друга, что даже подземка не сравнится с их ультразвуком. В конечном итоге, всё встанет на круги своя, душа вернётся в тело, а брат помирится с братом. Это как законы природы. Они неизменны, они неприкасаемые, они все — часть чего-то большего. Лео и Раф... Умиротворение и Темпераментность, Хладнокровие и Ярость, Инь и Ян... Две стороны одной медали, чья сила при совместимости может стать разрушительной. Глупость! Не бывать этому! Никогда! Нет, ни за что!!! Ха-а-а-а... х-а-а-а, так, успокоимся... вдох и выдох, вдох и выдох, как учил отец. Неужели я из-за всей этой любви потерял голову? Где мои расчёты, где моё гордое одиночество, в котором я смог бы прожить вечность? Теперь меня от него тошнит. Куда делось то малое хладнокровие, которое я развивал в себе? Куда всё делось? Что вообще осталось во мне, кроме здравого смысла? Честно, для себя я уже не уверен и в его существование!

***

Я медленно открываю глаза и вижу кромешную тьму. Да, вот он и разлад. Сплинтер обучал нас этой технике два с половиной года, пока наконец-то Лео не смог найти этот самый разлад. Как раз в тот же день он признался Рафу в своей не совсем братской любви. От воспоминаний становится плохо. Чувствую себя слабаком. Как я отреагировал тогда? Хм-м-м, вполне себе по-девчачьи! Я заперся в комнате и тихо рыдал в подушку, которая оказалась для меня на тот момент самым лучшим другом, после Эйприл, конечно же! Таким образом я хандрил две недели, пока Раф, собственной персоной, не зашёл ко мне в комнату, и мы не говорили... долго говорили, после чего я солгал, что влюбился в певицу русской группы «Серебро». Как всегда он посмеялся надо мной, привёл все возможные аргументы по поводу того, что я всё равно не смогу быть с ней рядом, даже если останусь последним мужчиной на планете. Да-да, я сам всё это знаю и даже говорю это Майки, который так же один раз влюбился! Но тогда мне показалось, что я сам поставил Рафа на место этой самой певицы, а потом в своей голове голосом Рафа сказал эту щемящую фразу: «Всё равно не смогу быть с ним рядом, даже если останусь последним мужчиной на планете». Я знал, что это глупо. Знал, что никогда не смогу добиться его, да даже касаться его якобы по-братски для меня становится сложно! Прошло уже два года, и эти чёртовы два года были для меня адовым проклятьем! Эти чувства были для меня в новинку первый год! Целый год я потратил на то, чтобы понять, влюблённость ли это или же открытое, такое воздушное, даже окрыляющее чувство? Всё-таки это она — любовь, существование которой опровергают учёные всех миров и народов! А я скажу так — она существует, и она прекрасна, но очень жестока. Её когти острее когтей Шреддера, её сила превосходит любую другую, она беспощадна к любому, кто подвергся её заклятию... но так же она прекрасна, как только что выпавший снег, она открывает для нас такие двери, в такую жизнь, о существовании которой мы даже и не догадываемся. Вот только цена этой самой жизни чересчур дорога, а дорога к этой самой любви заросла ядовитым плющом. Я слышу, как ко мне кто-то идёт мягкими, чуть шелестящими шажками, которые даже при желании услышать очень трудно. Так умеет ходить только Лео и мастер Сплинтер. Что они делают у меня в голове? Как они сюда проникли? Глупые вопросы, это же Лео и мастер. — Сын мой, ослабь барьер... Пропусти меня... — мастер... — Донателло, я прошу тебя... — я так устал от всего этого... Я больше не хочу страдать! Хватит! Чем я заслужил такое отношение к самому себе? Что я сделал не так?! Я вывернусь наизнанку ради него, а он просто не видит! Кто виноват во всём этом? Может быть, будь я во сто крат быстрее Лео, я бы успел? Тогда страдал бы Лео... а так... больно лишь мне... — Не сопротивляйся мне, сынок... Хватит, отпусти свой гнев... — нет. Я чувствую, как вся эта чернота разлада закручивается в вихрь, а я, в свою очередь, впитываю его в себя. Я открываю глаза и вижу, что сейчас в додзё, сижу только я и мастер, а на моих коленях тот самый папирус, на котором лишь пара символов, которые написаны вертикально в самой середине листа. «Барьер» — гласили иероглифы. Рядом со Сплинтером лежали остальные три пергамента. «Честь» — Лео, «Солнце» — Майки, «Семья» — Раф. Я медленно поднимаю голову, чтобы заглянуть в глаза учителя, который наверняка расстроен из-за моей глупой попытки ослушаться.

***

— Не хочешь поговорить об этом, Донателло?— так же учтив, как и всегда. Я кланяюсь ему в пол. — Нет, отец... — и я, положив папирус около мастера, стараюсь быстрее покинуть додзё... Мне нужно проветриться... нужно уйти... «Мотоцикл в гараже», — я рад, что Раф ещё даже не знает о том, что зимние колёса уже готовы...