радиоволны

Случайно запутаться и осознано вляпаться – разные вещи, между собой никак не зависящие и друг другу противоречащие, как класть в кофе вместо сахара соль. Чихо впору притащить домой доску для планирования, взять маркеры, нитки: красные, зеленые, синие, распечатать фотографии – свою, Бёнджу, Хёсана и просто попытаться понять самому, что вообще происходит вокруг и почему такой внеплановый с его стороны, осознанный - со стороны Бёнджу – проёб произошел; Хёсан не где-то между, Хёсан со всех сторон, и Чихо задыхается, травится, давится и это, наверное, напоминает ему газовую камеру или полиэтиленовый пакет на голове. Секс с Бёнджу – самая обычная физическая и эмоциональная разрядка (так задумывалось поначалу), пока Чихо не стал понимать, что в эмоциональном плане он скорее истязает себя и расходует ресурсы, чем расслабляется, забывается и восполняет уже потраченное. Присутствие Хёсана ощущается явственней, Чихо варьирует возможные варианты попыток красиво соскочить со всего этого и просто забыть или забить. Становится труднее, когда потребительские отношения с Бёнджу у Чихо перерастают в нечто непонятное, еще более запутанное и вряд ли в дальнейшем разгаданное; какой-то чертов Бермудский треугольник, только в нем исчезают не корабли, а чужие интересы, чувства, мысли. Хёсана, наверное, заебывает молчаливо наблюдать за всем происходящим, и в один из вечеров он просто подкарауливает Чихо возле дома, предлагает закурить. На детской площадке ржавые качели и вообще-то их давно нужно было заменить и покрасить; песочница с красной деревянной крышей, песок сырой после мелкого и холодного дождя. У Хёсана черная зажигалка и серьезная тема для разговора, у Чихо засос, прикрытый отросшими волосами и пропущенный звонок от Бёнджу, к которому он собирался прийти в последний раз - тоже поговорить. – Значит, спишь с ним? – и правильно было бы спросить: "значит, спит с тобой?", потому что этот неправильно сформулированный вопрос Чихо воспринимает по-своему, как хотелось бы ему самому, а хотелось бы совсем по-другому. – Сплю, – честно и просто, фактом в лицо. И не сказать, что не нравится; не сказать, что дышать тяжело или слова подобно битому стеклу дерут глотку изнутри, а рот сшит и не выплюнуть, не вырвать, никак не избавиться. К Бёнджу Чихо не идет, возвращается домой, удаляет номер его и Хёсана из телефонной книжки и жалеет, что не может рассортировать свои мысли и чувства в правильном и нужном порядке - в нем нет функции "расставить всё по умолчанию". Вытянуть себя не получается ни через пару дней, ни через неделю, ни через две и ни через месяц. Провалился еще глубже во все это черное и липкое, когда пьяный на дне рождения Дживона пытался показаться сильным и независимым; делал вид, что не знает ни Бёнджу, ни Хёсана, что ему вообще поебать на все происходящее, вымещая злобу на собственном организме, путем стандартного накидывания алкоголем, а потом блевал в пластиковый стаканчик, потому что дойти до туалета банально просто не успел. И когда упал на пол в одной из пустых комнат, где музыку было почти не слышно, только вибрацию и басы, где темные вишневые шторы, белый ковер и красный диван – такая пошлость – и пахнет чем-то мятным, понял – это не Бёнджу виноват, это Чихо затеял сам. И любовь у него злая, сильная, болезненная, больная и безответная, потому что на балконе Хёсан ласково целует Бёнджу, обхватывая ладонями лицо, и кажется, будто не было никакого Чихо и в помине.