АЛЬФАБИТ

      Одиночество пугало Карпа так же, как пугало оно Баронессу. Карп боялась остаться одна, повторяя судьбу «матери», она хотела быть любимой и не собиралась гоняться за призрачными возможностями. Как только Дядька сообщил о подробностях личной жизни анархиста, Карп тут же перевела свой тумблер из режима «влюблена» в новую фазу. Её порадовало, что она узнала это раньше, чем решилась первой проявить инициативу в сексуальных поползновениях к нему. «Вот был бы конфуз!» - подумала она и посмотрела на Александра. Вот он уж точно являлся любителем сисек, если брать в расчёт его рисунки, сомнений в его гетеросексуальности не возникало. И Карп направила свои флюиды на соблазнение неопытного Ала, который находился в зоне доступа. Она болтала с ним, не брезговала намёками и лёгкими прикосновениями, незаметными и случайными контактами сквозь одежду.       Гордый же появился не ранее чем через час после своего молниеносного исчезновения. Вид его был более помятый чем обычно, но в походке угадывались чувственная раскрепощенность и довольство. - Ушёл не по-английски, - съязвила Карп, когда он подошёл и закрыл собой вид с балкона, - ну и как? То, что мы тут торчали, дожидаясь тебя, не зная, вернёшься ты или нет, оно того стоило хотя бы? - Что? - недоумевая, пробурчал Гордый. - Ой, не надо только строить тут целку, - грубила Карп. - По тебе видно, что ты трахался, дорогой! - и она взмахнула кистью руки. - От тебя прямо-таки несёт сексом, а я в таких вещах разбираюсь, - Карпа понесло, как это частенько бывало, когда она раздражалась. - Если мы друзья, не надо держать нас за дураков, - она ткнула Ала локтем в бок, чтобы тот поддержал её.       Ал лишь кивнул. Гордый сел на диван рядом с Карпом. Она протянула свои руки к шее анархиста и, смеясь, заорала: - Я бы придушила тебя!       Гордый попытался уйти от её тянущихся пальцев и, увёртываясь, придал древнему дивану движения, тот качнулся и завалился назад. Трое лежали кверху ногами и, после секундного недоумения, закатились бурным хохотом. - Так тоже неплохой вид, - подметил Ал, глядя в небо сквозь покатую стеклянную крышу.       Они так и лежали вверх ногами, не шевелясь. Начинался дождь. Долгожданный очистительный дождь. Капли падали на стекло, упруго пружинили и стекали по наклонной тонкими струйками. Дождь усиливался, превращаясь в ливень. Капли тарабанили по стеклу, а стена воды обрушивалась вниз, попадая на балкон. - Круто! - выкрикнула лёжа Карп. - Господи, ну, как круто же! - Это лучшая весна в моей жизни, - признался Ал.       Он смотрел на стекло крыши, видя, как его заливает вода, и попытался представить себя рыбой в аквариуме.       Небо навалилось на крышу серыми тучами, а они продолжали лежать на опрокинутом диване и молчали. Первой безмолвие нарушила Карп: - Я слышала такое мнение, что те, с кем комфортно помолчать, гораздо ценнее тех, с кем приятно общаться. - Но это не о тебе, - съязвил Гордый. - Да уж, - рассмеялся Ал. - Ну, давайте, критикуйте меня! Критикуйте, вам же больше не о чем говорить! - хохотала она, споря с ливнем, пытаясь перекричать шум дождя.       Ливень не желал прекращаться, но всё-таки медленно затихал. Настал момент, когда небо просветлело, и лишь редкие капли со звоном срывались с балок и шмякались на бетонный балкон. - Поднимите меня, - потребовала Карп, вытянув руку, когда увидела, что Гордый решил сменить своё горизонтальное положение на вертикальное. Александр последовал его примеру и помог Карпу подняться. Она, разумеется, не преминула сверкнуть красными трусами и постараться, чтобы этот флаг свободы и похоти непременно увидел Ал. Карп оправила оборки на юбке и, ткнув острым пальцем в рёбра Гордого, заявила: - Больше не смей так делать. Если ты с нами, значит, с нами. - У меня есть свои приоритеты, - не сдавался Гордый. - Пиздюк ты приоритетный. - В тебе сейчас говорит собственнический инстинкт, - добавил Ал. - Вы все сговорились, - фыркнула она. - Ну, мы поедем, наверное, - добавил Ал. - Дождь кончился, да и…       Гордый проводил их к главному входу, где под крышей рядом с сооружённым курятником Ал оставил свой электробайк. - Увидимся, - задумчиво произнёс Гордый и вернулся восвояси.       Александр неожиданно для себя решительно взял Карпа за руку и помог ей усесться на байк. Возможно, сегодняшнее раскрытие секрета анархиста придало Александру сил и уверенности. Он отвёз её к дому-ангару, наслаждаясь поездкой, влажным свежим послегрозовым воздухом и тёплыми руками Карпа, обхватившими его. Карп поёжилась от прохладного воздуха и слезла с байка. - Может, зайдёшь? - робко спросила она Ала. - Папа скорее всего у приятеля выпивает. Выходной всё-таки.       Александр почувствовал, как кровь прилила к лицу и ещё одному органу лишь при мысли о том, что он остаётся с ней наедине. Он не мог не согласиться. Карп нагнулась, встав в интересную позу, и выудила откуда-то ключи от замков, навешанных на спущенную дверь. - Вот какой год на дворе, а папа до сих пор пользуется антикварными приспособлениями, - хихикнула она, отпирая многочисленные замки.       Ничего не ожидая и ожидая одновременно, Александр снова взял Карпа за тёплую ладонь и прошёл за ней в стены тёмного ангара. Он подстраховывал её снизу, следуя за ней вверх по лестнице. Она ввела его в свою комнату и задвинула щеколду. Две фигуры терялись в вечернем свете. Белая комната посерела, как грозовая туча, окуталась ватным влажным воздухом, который хотелось осязать, и Александр осторожно, будто боясь спугнуть девушку, как птицу, протянул ладонь к её груди. Карп мысленно напомнила себе, что шутить и распускать болтливый язык с ним не стоит, он того и гляди, сам встрепенётся пугливой птицей и, вспорхнув, улетит прочь. Она оглядела его робкую фигуру и вдумчивое лицо, боясь нарушить тонкий романтизм, который он испускал облаком вокруг себя. Ведь с ней так давно не случалось ничего робкого, ненавязчивого, стеснительного, романтичного, в конце концов. Она бы могла влюбиться в него… Возможно, глубокая любовь, особенная… зародилась бы в ней, но пока она чувствовала к нему скорее уважение и странного рода жалость. Он не был жалким, отнюдь, но скромность и не осквернённая романтичность заставила Карпа пожалеть саму себя. Пожалеть, потому что она не испытывала трепета к любви, не роптала, не краснела и не стыдилась себя. И таинство этого момента неожиданно сконфузило её и она, сама того не ожидая, повела себя, как скромная девушка. Она не бросилась раздевать его, не стала с яростью пропихивать свой язык в его рот, она лишь легонько поддалась вперёд и стала гладить короткий ежик волос на его затылке, откинув голову, подставляя шею для его застенчивых поцелуев. Они плавно придвинулись к кровати и также плавно опустились на неё, продолжая целоваться как школьники. И она уплывала куда-то, как во сне, а он становился смелее, порывистей, но не утрачивал внимательную нежность, следя за её реакциями. Он лишь следовал слепому инстинкту - трогал её, целовал, гладил так, как гладил бы себя. Прикосновения его были лёгкими, как скользящий бархат. И Карп лишь направляла его в нужные минуты.       Ко всему прочему, он оказался логиком, планирующим некоторые мелочи, и Карпу было неимоверно комфортно с ним. Она доверяла ему и с удовольствием лишала его девственности так, что ей и самой показалось, будто она лишается девственности вместе с ним. Процесс был чувственным, отчасти стыдливым, вкрадчивым и внимательным. Результат же был незапоминающимся, коротким и смазанным, но для Карпа, пожалуй, процесс был важнее самого финала. И… это даже стало чем-то новым для неё.       Карп поглаживала короткие волосы Александра, видя себя и матерью, и любовницей в одном сосуде. Ал казался слишком молодым, слишком наивным, слишком ребёнком. Ей отчего-то снова стало жаль и себя, и его.       Она проводила Ала, пока отец не вернулся, когда начало темнеть, и коротко поцеловала в щёку, но он перехватил её губы, не желая выпускать и оставлять её одну. Ему так не хотелось уезжать…