do i wanna know?

Do you ever get the fear that you can't shift the tide That sticks around like something in your teeth Are there some aces up your sleeve Have you no idea that you're in deep?

Легкое похлопывание по щекам. Она дергается испуганно. Нейтан зажимает ей рот рукой, чтобы не орала. Орать, хрипеть, скулить, хрипеть — все что теперь может делать Колфилд. Словно побитая псина. Он ведь предупреждал эту дуру. Орал ей держаться подальше, стену её разрисовывал, писал смски. Но Колфилд же больше всех надо, разве нет? Тупая идиотка. Он предупреждал. Он предупреждал, блять! Предупреждал, что у всех, кто с ним связывается — проблемы. А эта дрянь наверняка все не так поняла. Начала разбираться, в душу к нему лезть. Нахер её анализ, он платит специалистам за это. Но она же не остановилась, пошла до конца. И теперь здесь. Неужели она не понимала, что все, все блять, кто был к нему хоть сколько близок, кто пытался, рано или поздно оказывались в подвале Джефферсона? Рейчел Амбер — солнечная девочка, которая приручала их всех, как дивных зверушек, а они и не были против. Кейт Марш — тихая, серая мышка, чьи рисунки заставляли его, Нейтана улыбаться. Она ведь и не знала, куда пропадают листы с эскизами, думала, что хулиганы делают это назло. И теперь, наконец, Макс Колфилд. Не высовывалась бы, может быть и осталась жива. И подружка её — синеволосая Хлоя. — Вставай, — тихо приказывает он. — Н-не могу, — Макс даже едва-едва ворочает языком, воспроизводя невнятную речь. — Вставай, Колфилд! — он рывком ставит её на ноги. Она валится с ног. Скрючивается на полу. Блюет. Как все хуево-то. Как хуево. Марк накачал её наркотой под самую завязку. И, кажется, Макс отправится к праотцам в любую секунду. И Нейтан даже не знает, куда её тащить — в полицейский участок, к себе домой или в больницу. — Вставай, блять! Он же вернется в любой момент. — Джефферсон, — хрипит Максин. — Он… он… — Вставай, говорю же. Он может вернуться в любой момент. Тебе же пиздец придет сейчас, ты это понимаешь? — рычит Нейтан. И плюет уже на то, что волосы Макс слиплись от её рвоты, что пахнет от неё как от выгребной ямы, и к горлу Нейтана тоже подкатывает отвратительный комок тошноты. Он просто тащит её. Когда она вырывается из его рук, то пытается ползти по лестнице. Прочь из амбара. Прочь из подвала. А страшно-то как. Вот ведь дерьмо. Ну, признайся себе, Нейтан. Признайся в том, что ты ебаный трус. Что ссышь даже сейчас, когда тащишь прочь из гребаного ада тощую девчонку, накаченную наркотиками. Ты делаешь благое дело, а тебе хуево, потому что ни о чьей шкуре, кроме своей собственной, ты никогда не заботился. Но позволить уебку Джефферсону сгубить еще и эту дуру с полароидом? Да ни за что. Слишком светлая девчонка. Олененок с доверчивыми глазами. Вечно лезущая куда не надо и пытающаяся помочь всем, восхищающаяся белками и стирающая матерные записи с досок. Просто мать Тереза. И поэтому Нейтан не может дать ей сдохнуть. Сколько ему там светит? Десять, двадцать лет? Или Шон Прескотт опять вмешается, положит кому надо на лапу круглую сумму, и замнут дело? Нихера. Нейтан не позволит. Понадобится — будет орать на каждом углу о замученных девчонках и водить экскурсии в подвал для любопытных. Может быть, его даже засунут в психушку или на реабилитацию в клинику для торчков. Он открывает дверь своей машины и несколько грубо пихает Макс на переднее сидение, застегивает ремень безопасности. Никогда не пользовался этой штукой, но Макс надо. Вдруг выпадет из сидения или что-то типа в этом духе? Она же едва-едва находится в сознании. Сам садится за руль и дает по газам. Не включает фары, едет в темноте, сильно щурясь. — Рейчел, Кейт… — а Макс все хрипит. — Сколько? Сколь их было, больной ты ублюдок?.. — Много, — сплевывает Нейтан, не отрываясь от дороги. — И больной ублюдок — Джефферсон. — Не ври. Рейчел. Ты. Я видела фото… — она прислоняется лбом к стеклу машины. Кажется, вот-вот вырубится. — Видела она, — фыркает он. Из носа тоненькими струйками течет кровь. Он стирает их тыльной стороной ладони. Продолжает вести. — Это все игрой херовой казалось. Доигрался, блять, — он стучит ладонью о руль, и машина издает жалобный гудок. — Встает у меня на трешовые картинки. Легче стало, Колфилд? — Нет, — она обхватывает себя ослабевшими руками. — Когда Джефферсон предложил… он же сказал, что девчонка согласилась и что ей неплохо заплатят. И вроде как никто не собирался её ни к чему принуждать — так, покривляется сама на камеру и все. Я же не слепой. Я же видел, что Рейчел под наркотой. Когда пытался его вразумить, этот мудила сказал, что такое-то дельце точно замять не удастся. Я испугался. А потом он меня тупо шантажировал. Ясно тебе? — За мной… почему… — говорить ей тяжело. — Почему пришел? — понимает он. — Ты прям так хочешь это знать? — Она кивает. — А хер его знает, Колфилд. Подумал, что без тебя и твоего доисторического фотоаппарата станет невероятно скучно. — Куда мы… — Едем? В больницу. Там тебя приведут в порядок. — У тебя кровь, — выдает Максин. — Ах, да, — и он стирает очередную струйку крови. Стирает её с самого с подбородка, откуда та уже успела каплями запачкать куртку и рубашку. — Мы выберемся из это дерьма, Колфилд. Может быть, я был паршивым человеком и золотым засранцем, но хотя бы одну свою ошибку я исправлю. А Макс устало прикрывает глаза, и на губах её появляется легкая улыбка. И Нейтану отчего-то хочется верить, что эта улыбка предназначается ему.