Роза алая и роза желтая

Когда Курт был маленьким, он просто боялся, что этот день не настанет. Вокруг него было много девочек; вокруг него было много мальчиков, но никто из них не хотел пить с ним чай или шить платья медвежонку. Девочки – просто потому, что Курт был мальчиком. Мальчики – просто потому, что Курт любил то, что любили девочки. Родственная душа должна подходить. Родственная душа должна дополнять тебя во всем – если ты хочешь горячий шоколад, вы будете пить его вдвоем, а если ты хочешь петь песни, сидя на крыше под звездным небом, твоя родственная душа принесет плед, чтобы холодно не было. В этом была вся суть. Люди становились счастливыми, найдя тех, кто им был предназначен самой судьбой – только вот найти родственную душу было сложно. Ты мог ее встретить – и даже не знать об этом; а что, если у тебя не будет никаких опознавательных знаков, чтобы начинать поиски? Мальчики взрослеют. Девочки взрослеют. На их груди, над самым сердцем, появляется рисунок – почти как татуировка, только без краски – метка. Только ты знаешь, что за метка у тебя. Только ты знаешь, что она значит – и она же должна помогать искать, искать того, кого ты будешь всю жизнь любить!.. Найдешь – и они сменятся. У тебя будет та, какая была у твоей родственной души, а она получит обратно свою, улыбнувшись и взяв тебя за руку. Мерседес было восемь, когда появилась ее рыбка. Сэму, по его рассказам, десять – его метка была необычной, всего лишь слово из двух букв: «No». Над сердцем Куинн, как заверяла она сама до определенного времени, был динозавр, а на груди Бриттани – дьяволенок, маленький Сатана. Им обеим было по девять. Курту исполнилось двенадцать. Курту исполнилось тринадцать. Курту исполнилось четырнадцать, а метки все не было и не было. Он читал в интернете о людях, которые остались одиноки навеки – для них создавались специальные форумы вроде сайта знакомств, им даже были положены льготы на кредиты в банках и еще некоторые другие привилегии. Но разве все это стоило того, чтобы быть несчастным? Когда Курт пел перед хором, надеясь, что хоть открытая демонстрация докажет мистеру Шустеру, что он может потянуть столь желаемую партию, у него загорелось в груди. Стало правда больно – он чуть не сорвался, но смог допеть, но сразу после того, как музыка стихла, его подкосило. Рейчел и Сэм оказались рядом, и слава богу – Сэм быстро оттащил его в туалет, а Рейчел без лишних стеснений вломилась за ними в мужской. – В груди… Болит… – прохрипел Курт. Он вообще не был способен на хрип раньше – разве что на тихий стон канарейки. Но воздуха в легких не хватало, и он схватился за ребра – а Рейчел странно вздрогнула. – Болит? Боже, тебе вызвать скорую?! – испуганно забормотала она. – Не знаю, горит прямо, – пробормотал Хаммел. Сэм нахмурился. – Сильно? – Сильно, – кивнул Курт. – Как будто изнутри выжигает. Когда Сэм схватил его за руки, Курт решил, что тот его просто поддержать пытается, но для дружеской поддержки это были ну очень уж крепкие объятия, а потом Сэм и вовсе бросил: – Раздевай его, Рейчел. – Чего? – мгновенно стал высоким голос Курта, и он попытался вывернуться, не позволив Рейчел к себе коснуться. Он даже попробовал отогнать ее ногой, не получилось – и он злобно зашипел: – Не смей трогать! Это куртка от Гу… – Гуччи, ага, – кивнула Рейчел, осторожно – насколько это было возможно – расстегивая на брыкающемся Хаммеле куртку и встречаясь с препятствием в виде футболки. Курт чаще носил свитера и рубашки, и надо же ему было в этот день надеть футболку!.. Коготки Рейчел вполне могли разорвать ее, но вместо этого она положила ладонь на впалый его живот, заставляя вздохнуть глубоко и выпалить: – В следующий раз, когда ты будешь краситься, я совру, если цвет не будет тебе идти, – сощурился он грозно, и Берри нервно вздрогнула; ладонь ее скользнула выше, Курту на грудь, и она прошептала пораженно: – И правда горячо. Курт болезненно кашлянул, зажмуриваясь, а потом дернулся, ощутив ледяное прикосновение рук Рейчел к своей коже. Она задрала его футболку почти до шеи; Сэм дышал Курту в ухо, почти целуя губами висок. Это было… Лестно, но сейчас Курт вовсе не был рад подобному «вниманию», так что только толкнул Рейчел коленом. Та встрепенулась. – Курт, ты в порядке. У тебя метка появилась. – Что? – воскликнул тот, пытаясь руки из захвата Сэма вывернуть. Замер на миг. И пораженно прошептал: – Метка? – Ага. Глянь в зеркало, – кивнула Берри, и Сэм отпустил его, по волосам трепля. Курт решил, что в следующий раз нужно будет объяснить Эвансу, что с его прической так поступать – это совершать преступление против человечества, но теперь у него возникли дела поважнее. Он задернул свою майку вниз, соскакивая с ног Сэма, и подошел к зеркалу, что висело над раковиной. Задрал ее неловко, посмотрел – и быстро, покраснев, обратно опустил, руками к себе прижимая. – Это… – Галстук-бабочка. С днем появления метки тебя!– радостно прижалась к его щеке Рейчел, обнимая, но наткнулась на острый локоть. – Ты… Это же интимное! Я сам должен был… – красный, как рак, повернулся к ней Курт и пихнул ее легко, чтобы не оттолкнуть, но обидеть. – Ты бы еще трусы с меня сняла. Берри возмущенно открыла рот, будучи не в состоянии ответить аргументировано, и на помощь ей пришел Сэм. – Чувак, ну мы же хотели как лучше, – пробормотал он. – Я очень рад. Тоже хочешь с-стянуть с м-меня трусы? – запинаясь, зашипел Курт, обиженно фыркая. – Это немыслимо! А если бы я… К тебе под лифчик полез?! – обернулся он к Рейчел. Та пожала плечами и без лишних разговоров оттянула вниз край рубашки и бюстгальтера, показывая Хаммелу аккуратную метку-яйцо с цыпленком внутри. Она показывала всем, кто спрашивал – думала, что быстрее найдет родственную душу, и ничто больше не будет мешать ее актерской карьере. – Теперь мы квиты. – О, знаешь, нет, – закрылся испуганно Курт руками. – Если… Скажешь кому-то, я проберусь ночью в твою комнату – а твои отцы меня пустят, ты сама знаешь, – и выщипаю тебе все брови! – Ты не посмеешь! – повысила голос Рейчел, уже сама его в плечо пихая. В тот день Курт радовался, что Сэм увел его из туалета, пока они с Рейчел не рассорились навсегда, но ему было и правда стыдно. Метка… Каждый сам решает, что с ней делать. Как поступать. Но для Курта это было особенным – да, он был чуть старомоден, как его отец, но… Метка – это как первый поцелуй. Она должна была остаться навсегда между ним и его родственной душой, Курт не был таким, как все его подруги или парни, которых он знал. Он не говорил, что его родственная душа как-то связана с динозаврами – глупая Куинн, она думала, что ей достался секси-палеонтолог, в упор не замечая Пака, который все вился рядом. Не будь она такой дурой, они бы уже давно метками обменялись!.. Через четыре дня Курту исполнилось пятнадцать, и он начал искать. Через год ему впервые подарили подарки на День появления метки – это было так… Забавно. Всем подарки на этот особенный день дарили уже лет пять, а Курту – нет. Он раньше всегда думал о детях, которые ждали появления того самого знака судьбы – и не дожидались. Как же уродливо было общество, раз тыкало и без того несчастных людей в лицо тем, что у них было на один повод меньше быть радостными хоть из-за чего-то?.. Подобная культура раздражала не меньше гомофобии вокруг, но спустя полгода после шестнадцатилетия Курт в очередной раз убедился, что судьба, бывает, смеется. Первое, что сказал ему Блейн, было «Привет». Курт снова поссорился с Рейчел, потому и был в Лайма Бин один. Покупал себе кофе, думал о том, как зол на нее и достаточна ли на сей раз причина, чтобы легко – истинно по-дружески – отомстить, а Блейн просто купил себе небольшую порцию мокко, сел рядом и сказал «Привет». Так просто. Он нравился Курту. Правда нравился. Но у него не было ни одного признака этой дурацкой бабочки-галстука, и потому сердце Курта разрывалось. Одна половина хотела просто мечтать о поцелуе Блейна, робко надеясь, что когда-нибудь Курт получит его. А вторая – ждать того единственного. Но когда Блейн и правда поцеловал его – тогда, когда они столько пели вместе, учились вместе уже долго, дружили крепко, у Курта просто закружилась голова. Он был готов потерять сознание ради того, чтобы вновь мягкие, такие мягкие губы Блейна на своих почувствовать – и потому не смог ответить иначе, чем «да», на осторожное «пойдешь со мной на свидание?» Потому что сознание заволокло сахарной дымкой, такой счастливой и такой праздничной. Курт пришел раньше. Курт всегда приходил раньше – поэтому звонок в дверь Андерсонов раздался аж за двадцать минут до назначенного времени. Блейн еще не был готов. Миссис Андерсон сказала, что Курт может подняться к Блейну – тот подумал было, что по правилам приличия нужно было бы подождать его внизу, но сам не заметил, как ноги довели его до тяжелой дубовой двери. А за этой дверью Блейн стоял напротив раскрытого шкафа, который битком был забит… Бабочками. – Мам, какую мне лучше наде-е-е… – повернулся он к двери, услышав, как она открылась, да так и замер с двумя бабочками в руках: синей и зеленой. За его спиной были красные, золотые, деревянные и гофрированные, в горошек и полосочку, в труселя и цветочек, самые разные – Блейн был бабочковым миллионером, а Курт… А Курт сжимал в руках своих букет желтых и красных роз так сильно, что шипы впились в его кожу, болезненно раня. Должны были ранить – но Курт не заметил боли. Он просто смотрел на Блейна, в его золотые глаза, чувствуя, как все плохое в сердце его распадается на части, свободу давая самым ярким чувствам. – К-курт… – пробормотал Блейн тихо, пряча бабочки за спину тут же – очень глупо, у него же целый шкаф за спиной их открытый был. – Я еще не готов… – Я-я, конечно, не твоя мама, – запнулся Курт, каждый глоток воздуха делая заворожено, – но я мог помочь выбрать. Он подошел к Блейну близко-близко и, улыбнувшись кротко, неловко, скромно, протянул ему букет. – Эт-то тебе, – сорвался он опять. Руки его немного трясло, и Блейн сжал их вместе с букетом, будто пытаясь согреть и успокоить. Он смотрел на Курта неотрывно – в его золото-медовых глазах можно было утонуть, и Курт хотел этого. Он видел там не страдания и печаль – он видел там надежду, легкость и радость, радость такую, которая вроде бы и больно делает, но боль эта сладкая. Радость, будто омраченная воспоминаниями о том, как ты долго кого-то ждал. Целую вечность. – Спасибо, они очень красивые, – прошептал Блейн. Он осторожно поставил их в вазу, которая была буквально на расстоянии вытянутой руки, от лица Хаммела взгляда не отрывая, и неловко губу прикусил. – Курт… – Да? – вздрогнул тот. – Прости меня, – коснулся Блейн его плеч, а потом пальцами медленно-медленно начал расстегивать пуговицы его рубашки. Они дрожали – они не могли не дрожать, но Курт боялся его остановить. Дать кому-то увидеть метку – то же самое, что заняться любовью. Вот почему Курт был так зол на Рейчел – она была его первой, а он вовсе не желал этого. Он хотел, чтобы первым был Блейн. И Блейн, увидев пышную галстук-бабочку над сердцем Курта, не смог дышать. Курт потянулся к нему – и Блейн помог, они вдвоем расстегнули и пиджак, и рубашку, чтобы освободить… Две розы – желтую и красную. Курт мог бы сказать точнее, но глаза застилало счастье, и он, сам того не думая, накрыл метку Блейна своей ладонью. А Блейн накрыл его своей. Было тепло. Так тепло, что Курт почувствовал себя будто укутанным в плед с этим Блейном-который-на-самом-деле-любил-бабочки. Он был таким глупым, боже – Блейн никогда не появлялся перед ним в бабочке, потому что был обязан носить форму Далтона, а там были положены обычные галстуки. А Курт боялся, что Блейн – не его родственная душа. Как Блейн мог быть не его родственной душой? Это была ерунда какая-то. Теперь Курт понимал это так ясно. Когда Блейн убрал ладонь, на груди Курта остались две розы. – Они идут тебе, – улыбнулся он. Курт быстро застегнул на нем рубашку и вздохнул, чуть подрагивающими руками поднимая его воротник повыше, и скользнул рукой за спину Блейну, закидывая ее за шею ему. – Синяя, конечно, – прошептал он, улыбаясь, и натянул галстук, Андерсона к себе привлекая. А тот мягко согрел его своим дыханием и поцеловал – нежно, ласково, долго и почти невинно, улыбаясь даже так. Курт уткнулся губами ему в ухо, давая Блейну на себе рубашку торопливо застегнуть. – Я рад, что ты так любишь бабочки. Что это ты, – пояснил он чуть робко. – Я рад, что ты так хорошо выбираешь цветы, – ответил Блейн. Курт подумал ненароком, что он нашел свою родственную душу быстрее Рейчел, но это было не так уж и важно. В конце концов, Блейн был тем, с кем Курт собирался провести всю свою жизнь – судьба точно желала этого. А остальное вмиг потускнело в его мыслях.