Серая тень.

Шорох, шорох листьев под ногами... Опавшие, мертвые, истлевшие - словно воспоминания. Милостивая память истирает из сознания тяжелое, темное прошлое. Прошлое, где было очень больно. Сознание... А что же душа? Заперта внутри меня, искажена, безвольна - это ли она? Как ты сказал мне однажды? Вечная, светлая, нетленная... Бред. Порой так наивен был твой взгляд васильково - синих глаз. До нервной дрожи в руках, до едких фраз на языке и в мыслях. Так почему я не сказал ни слова? Просто... Отчаянно желал поверить. Я верил пустоте - и сам был пуст. Черный, едкий туман, окутавший все мое существо, сожрал меня изнутри. Однако, за всей бессмыслицей нашего бытия одно я понял прочно - у времени нет справедливости, и раны лечит оно фальшиво... Сегодня так холодно. Никогда бы не подумал, что в начале октября будет стоять такая паршивая погода. Стылый, ледяной ветер наждачкой проходился по искусанным губам, холодным рукам, потерявшим блеск глазам. Никогда... "Какая ложь, Эрик...Так ведь уже было, помнишь?" - гадкий шепот скользнул тонкой серебристой удавкой в моих мыслях, нашел отражение в глазах, дрогнувших тонких белых пальцах... Тихие слова, почему - то сказанные именно твоим холодным, равнодушным ко всему голосом, вновь и вновь возвращали меня на пару лет назад. Что - то неуловимо изменилось. Исчезли последние звуки окружающего меня мира. Взглянув на небо - такое же серое, как и мои глаза, я не увидел синевы. Конечно, ведь ты забрал ее с собой. И если раньше мои глаза в черных пушистых ресницах отливали серебром, как неустанно вещала очередная твоя замена, до отвратного нежно касаясь моего лица своими наманекюренными пальчиками, которые порой хотелось сломать, как и их обладательницу, то теперь взгляд заволокла белесая пелена, не отражающая ничего. Так и плотные сизые облака не пропускали и лучика бывшего когда - то теплым солнца. Ни проблеска синевы, синее небо - миф, сказка. Небо исчезло, когда не стало тебя, Кристиан. Шелест побуревшей золотой листвы стих, я ступил на темный, влажный от недавно прошедшего дождя асфальт. Вот она - такая неровная, щербатая дорога, приведшая к моему такому краткому счастью. Впрочем, не такая уж она и щербатая - все же главная улица тихого пригорода, с милыми коттеджами и уютными садами. Пушистые коты, снующие во влажных темно - зеленых кустах придавали приуснувшему городку хоть какое - то оживление. Но не они мне нужны, и даже не чертов городок, нет. Чуть в стороне, на отшибе северной части Вайлд Роз Фолкс, уютно утопало в лесном покрывале старое кладбище, основанное в 1814 году. Возможно, в день основания города умер первый его житель?... Я знаю каждый витый уголок чугунных врат, потемневшую от времени и ветра табличку, неровными буквами сообщавшую, что же это за место. Я знаю... Потертые черные узкие джинсы, черные кеды с белой шнуровкой и одетая поверх серой футболки с именной стилизованной надписью Blesthefall синяя спортивная ветровка - явное пренебрежение такой холодной осени. Впрочем, какая разница? Теперь все время зябко, где - то внутри кристаллик льда не дает согреться. Может, это сердце? Помню, два года назад я вот точно так же шагал по полупустынной улице, желая как можно скорее окунуться в сухой теплый воздух маленькой музыкальной студии, снятой в аренду небольшой, но такой амбициозной группой семнадцатилетних инди - рокеров. С болью и какой - то грустной улыбкой на искусанных губах понимаю, какими же мы тогда были счастливыми глупцами. Еще бы: пойло, любимая музыка и девочки! Так было до твоего прихода в нашу жизнь. Ты никогда не относился к музыке, как к способу скоротать время, занимаясь любимым делом, совсем нет... Ты жил и дышал звуком струн и клавиш. И научил меня. А после предал, перестав дышать. С твоим появлением меня словно подменили. Перестал окрысиваться на любого, кто смел подойти ко мне слишком близко, прекратил шляться с друзьями по клубам и вечеринкам. Циничный я случайно наткнулся на тебя - опасного, уверенного в своей правоте изящного хищника. Понять, что ты опасен, как тонкое лезвие, удалось не сразу, лишь методом проб и ошибок. В любом моем вопросе искал ты скрытый смысл, любую мою фразу переворачивал ты так, словно обнажал всю мою подноготную. Ты видел людей насквозь. Мог уколоть, ударить исподволь, перевернуть всю душу, а сам казался неуязвим к нападкам окружающих, словно слушал, но никак не желал услышать. Да и что это были за нападки: люди просто липли к тебе, словно к яркому свету мотыльки. Где бы ты ни появился - тут же становился центром всеобщего внимания, сплетен и восхищения. Статный хищник с наивным взглядом ангела. Но лишь в толпе, со мной ты был иным. Обладая даром подчинить себе любую душу, ты сам был сломлен совершенно серой обыденностью, сущим пустяком - едкой рутиной нашей жизни. Задохнулся от осознания никчемности и безверья. За твоим плечом не оказалось никого - ни ангела, ни беса. Лишь твоя серая тень в собственном отражении. Я тряхнул чуть отросшими черными прядями, желая отстранится от гадких воспоминаний. Не хочу, не желаю помнить тебя таким! Из мига вмиг со мной живут твои теплые губы, такие мягкие и податливые, то жесткие и властные, пьянящие до звезд перед глазами. Помню, как впервые тебя поцеловал: столь странное желание для меня, никогда не питавшего интерес к парням. До тебя. Хотя, возможно, это просто ты был особенным, отличным от других людей. Моим. Тихий бархатный смех и осуждающее: "Не бойся подпускать к себе близко, Эрик. Не все ведь хотят ранить..." Клянусь, я не знаю, что именно меня привлекло к такому теплому и искренне улыбающемуся тебе. Будто в спину толкнули, не грубо, нет... Словно, так и нужно было сделать, приблизиться. Шаг не в сторону, не назад, а к тебе, твоим рукам и губам. Внезапно ставшим таким хриплым и чужим голосом я ответил: "Так?" - и осторожно коснулся чуть приоткрытых бледных губ. Поймал твой ошалевший взгляд, очерчивая контур языком и углубил поцелуй, не получив и доли сопротивления. Спустя удар твоего сердца, чье биение я так явственно ощутил, оглаживая твое теплое тело под белой, такой тонкой футболкой, несмело касаясь ребер и плеч, ты ответил мне. Дико, словно истосковавшись по чужим прикосновениям, с тихим стоном - вздохом увлекая меня к себе так близко, что кажется, между нами нет даже воздуха. Жадные прикосновения, осторожные поглаживания - все смешалось в одно желание. Желание раствориться в тебе без остатка, сполна, в один миг. Помню, как теплые руки с силой прошлись по позвонкам - и когда ты успел задрать мою футболку до груди, опаляя горячим дыханием и укусами - поцелуями шею? - и я с тихим всхлипом прогнулся тебе навстречу, хотя, казалось бы, ближе уже невозможно. Явственно чувствуя твое возбуждение, я все больше растворялся в собственном желании, пока холодная гладкость стены не вернула хоть какую - то ясность в мое сознание. "Что я творю? Зачем..." - думаю, именно это ты прочел в моих глазах, на секунду оторвавшись от губ. Секунды, как часы - и ты осторожно отстраняешься, лишая меня желанного тепла, вглядываясь в мои глаза и чувствуя, как я застыл в твоих руках. Отчетливо помню горькое " Прости..." и гулкое эхо твоих шагов по мощенному белым мрамором полу. И ставший таким холодным стылый ветер всколыхнул белую пену легких полупрозрачных штор открытого настежь окна. С собой ты забрал мое тепло и оставшийся во мне воздух. Я знал, куда ты идешь. Прокравшись следом, хотя, думаю, ты понимал, что я иду за тобой, опьяненный и твой, в полумраке я едва узнал нашу студию... И, словно в мгновение лишившись тела, увидел тебя совершенно другим. В последний раз. После я мог узреть лишь серый камень твоего надгробия и шепотом, словно безумец, сквозь пелену слез хрипеть твое имя. *** Музыкальная студия холодным октябрьским вечером казалась пустой и мертвой в своей тишине.Словно со звуком музыкальных инструментов и вокала репетирующих здесь парней уходила сама жизнь. холодных клавиш синтезатора не касались больше теплые пальцы, ударники замерли и казались неожиданно четкими, обрели резкость в вечерних сумерках. Исчез шорох вечно спутанных проводов электрогитар, и казалось, будто на полу свернуты пустые трубки. Не верилось,что каких - то пару часов назад хаос звука и голосов создавал яркое, резкое, неожиданно теплое звучание. Музыка... Она уходит, теряется в сером смоге нашей обыденной жизни. Словно сказка со счастливым концом, который никогда не случится. Не с нами. Музыка, она ускользает сквозь пальцы, а мы можем чувствовать только глухую пустоту внутри. Можем смотреть, как краски вокруг постепенно тускнеют и важное для нас сегодня, сейчас, постепенно рассыпается в прах. Мелодия, услышанная нами единожды, созданная по мере нашей жизни никогда не повторится. Музыка, ты оставляешь только тлен. Студия кажется пустой на первый взгляд. Но вот становятся слышны тихие шаги и высокий силуэт четко вырисовывается на фоне широкого окна. Шорох сдвигаемой ткани и вот уже холодный синеватый свет уличных фонарей позволяет увидеть высокую фигуру мужчины. Встрепанные волосы до плеч казались в свете фонарей совсем белыми. Непослушная челка спадала на глаза, но парень даже не старался ее убрать, оправить, ведь стиль большого города требует определенного неудобства. Высокие скулы, упрямый подбородок и глаза чуть прищурены. Совершенно черные. Пухлые губы искусаны в кровь, особенно нижняя, а длинные тонкие пальцы отстукивают по стеклу неслышный ритм. Руки вообще казались беспокойными и то касались гладкого стекла, то вновь сжимались в кулаки. Нервозность, непокой, страх. Резкое движение - и створка окна открыта: в комнату врывается холодный стылый ветер. Но парень будто и не замечает этого, усаживается на широкий подоконник, согнув в коленях длинные ноги в темных джинсах. Привычным движением запускает руку в карман, доставая извечный "набор" - пачку сигарет и тонкую металлическую зажигалку. Живое пламя на миг озаряет бледное лицо юноши, отражается в оказавшихся синими глазах и... вдруг меркнет, будто маленькому огоньку не под силу справится с наступающим мраком и резким, порывистым ветром. У крыльев прямого, с едва заметной горбинкой носа обозначились тонкие морщинки. Возможно, парень часто улыбается, хотя сейчас счастливым не выглядит. Легкое движение чуть приоткрытых губ и из легких вырывается едкий, терпкий дым с едва ощутимым карамельным привкусом. Неслышный вздох. Худые плечи, обтянутые белой футболкой касаются холодной стены. Темные глаза закрыты и трепещущие длинные ресницы задевают челку. Силуэт парня кажется тонким и каким - то прозрачным, юноша является частью холодной, пустой комнаты. Человек полностью принадлежит быстрому, хаотичному и бездушному городу. Окружающая бессмысленность происходящего затягивала, разъедала серой пылью сознание и душу. И только редкие моменты в тишине дают хоть какую - то иллюзию свободы. И дышать становится чуточку легче. Жить с открытыми глазами страшно. Вдох, еще один. И так снова и снова. Как все - таки трудно вспомнить порой, что ты человек. В твоих венах по телу сердце гонит теплую, густую кровь, а не серый едкий дым. Как часто мы забываем, что над нашими головами солнце, а не паутина электропроводов. Серая, липкая паутина нашей жизни.