Вовсе не Софья

      Начинался прелестный денёк, один из тех, в который приятно провести время на улице, наслаждаясь умиротворённостью и красотой зимней поры: накануне выпал белоснежный снежок, покрывший сад, дорогу, крышу, да и саму усадьбу Фамусовых. Казалось, ни ветер, ни солнце не желали касаться этой хрупкой заснеженной идиллии. Однако в глубине сказочного сада, в самой усадьбе, атмосфера была весьма далека от наружного спокойствия.       Не успел пробить полдень и созвать всех на обед, как внутри особняка стал разгораться очередной очаг ссоры. Главными действующими его лицами была, по обыкновению, проживающая в усадьбе молодёжь. Софья вновь расхаживала по коридорам в компании Молчалина, который непрестанно рассказывал ей наитревиальнейшие анекдоты, над которыми даже Лиза не смеялась. Но сама Софья Павловна не столько слушала Алексея, сколько любовалась его умилительной физиономией, и когда замечала его улыбку, то отвечала взаимным смехом. Таким образом они, казалось бы, пребывали в полнейшем расположении друг к другу. Внезапно, проходя мимо закрытых дверей гостевых комнат на втором этаже, парочка натолкнулась на Чацкого, который в это время возвращался с утренней прогулки вокруг особняка. Только обретя боле-менее добродушное расположение духа после любования нарядным уличным пейзажем, Александр, завидев мило улыбающихся Софью и Молчалина, тут же вернулся в угрюмое настроение, чем вызвал скучающую реплику девушки о своём недоброжелательном характере. Естественно, Чацкий не мог не ответить ей. Известно, чем в последствии это разрешилось.       Спустя нескольких минут препираний в спор был втянут и Молчалин, которому совершенно не было дела до их грызни. Александр Андреевич вновь принялся распинаться о своих чувствах к Софье Павловне, на что она, после нескольких попыток ещё что-нибудь высказать Чацкому и неоднозначных взглядов, направленных на Молчалина, в итоге, с гордым видом удалилась из помещения, яростно шурша полами платья. — Ах, Софья, неужто мне всю жизнь страдать по Вам, — с надрывным вздохом проговорил Чацкий вслед удаляющемуся вниз по лестнице грохоту каблуков. Поправив очки в тонкой оправе, Александр обратил взгляд на оставшегося Молчалина. Тот задумчиво рассматривал один из светлых фрагментов паркетного пола, скучающе теребя жёлтую пуговицу на своём камзоле. — Молчалин, Вы о чём-то задумались? — спросил Чацкий, делая пару мягких шагов по ковру, подходя к мужчине.       Алексей взглянул на Александра, всё так же не отнимая правой руки от костюма. Меньше всего сейчас Молчалин имел желание сталкиваться с Чацким и вести диспуты. Из-за Софьи всё его утро превратилось в скитание по ещё сонному особняку без маковой росинки во рту, и сейчас Алексей с некоей досадой думал о том, что в этот момент Софья может сидеть в компании своей служанки и нервозно попивать утренний кофе, тогда как он остался наедине с человеком, который явно не в себе.       Молчалин нервно отдёрнул руку, внутренне негодуя. — Что Вы, Александр, о чём я могу вообще думать, — спокойно ответил Алексей, желавший как можно скорее скрыться в направлении столовой. — Не стоит обращать Ваше внимание на мою скромную персону.       Он несколько неуклюже подался назад — уж очень близко, как ему показалось, Чацкий подобрался к нему. К его огромному удивлению, а позже и замешательству, Александр, в свою очередь, снова сделал несколько шагов, оказываясь в неуютной близости к Алексею. — Отчего же я опять слышу сарказм в свою сторону? Я надеялся, что в кои-то веки смогу спокойно с тобой поговорить.       Произнося это, находясь вплотную к Молчалину, который в результате медленного отступления оказался прижатым к стене, Чацкий аккуратно взял его за дрожащую правую руку. — В-Вы… что за… — Алексей хоть и чувствовал спиной и местом ниже, что отступать некуда, всё же не терял надежды и продолжал изо всех сил вжиматься в препятствие. На его щеках проступил предательский румянец из-за неоднозначной ситуации, которую ему устроил Чацкий. Стараясь подавить подступающую панику, он опустил взгляд на руку Александра, которой тот уверенно сжимал его собственную. От ощущения близкого тепла чужой ладони даже через тонкую ткань перчатки отдавало жжением, которое тягучими волнами расплывалось по всему телу, заставляя чаще биться сердце, а ноги беспомощно онеметь.       Однако ясность ума Молчалин терять пока не собирался, и практически через несколько мгновений неконтролируемого смущения вернул самообладание. Мужчина в одно резкое движение отнял правую руку у Чацкого, свободною рукою оттолкнув того немного от себя.       Отчего-то сердце Алексея не переставало биться, даже когда он глядел на Чацкого уже с более комфортного расстояния, и щеки всё ещё пылали. — Не кажется ли Вам, Александр, что Вы ведёте себя несколько… странно? — Молчалин с напряжением посматривал то на лицо Чацкого, которое от наигранно безучастного становилось всё нахальнее, то на перчатку, которая осталась у того в руках. — Отнюдь, Вы, наверняка, придали слишком большой смысл моим действиям, но в них не было совершенно ничего дурного, — участливо ответил Чацкий, но Молчалин отчетливо распознавал истинный чуть насмешливый тон, коим это должно было быть сказано. Теперь Александр, по-видимому, решил пощадить Алексея на некоторое время и не устраивать посягательств на его личное пространство. В любом случае, Чацкий, хоть и продолжал сдерживать ухмылку и как бы невзначай перекидывать потерянную перчатку Молчалина из руки в руку, подходить снова не спешил. — Изумительно, — тяжело выдохнул Алексей, в нервах взъерошив тёмные волосы. — Вы полагаете, вполне приемлемо то, что сейчас произошло? Александр, Вы точно не в здравом уме…       Молчалин прервался, чувствуя, что ещё мгновение, и голос предаст своего хозяина. Отчего-то он так и норовил сорваться на самой высокой ноте, дрогнуть в самый значимый момент, и тогда, Молчалин просто был уверен в этом, Чацкий вновь повторит неудавшийся ранее фокус. И Алексей опасался, что в этот раз не сможет вовремя собрать себя воедино. Его также беспокоило то, что это мгновение ему показалось слишком приятным для таких, как он сам и Александр, да и вообще для двух мужчин. — Возможно, это было несколько вульгарно с моей стороны, но, — на мгновение Александр замер, протянув руку в ожидании, пока Молчалин, наконец, соизволит принять обратно свою перчатку, —, но если бы Вы только могли видеть себя со стороны, то поняли бы, что оно того стоило.       Пока Молчалин в немом оцепенении обдумывал фразу Александра, тот, с секунду разглядывая мужчину, удовлетворился произведённым эффектом и, неслышно ступая по ковру, удалился.       Только когда шаги Чацкого были слышны уже где-то на уровне первого этажа Молчалин оттаял. Подавляя внутри всевозможные ругательства, он развернулся от лестницы, с которой только что сошёл Александр, и закрыл руками лицо, стараясь унять температуру смущения и не понимая причины чересчур волнующегося сердца. Но даже ладони были столь же горячи, как и щёки, и Молчалин со странным приторным чувством, разлившемся по всему телу, понял, что до сих пор его правая рука помнит секундное прикосновение ладони Александра.