Кислотная девочка

Она стала другой, мутировала из пронырливой и весёлой, но неуклюжей девчушки в параноидальную и дотошную Нэнси Дрю. Поразительные и почти что дикие метаморфозы. И всё же кое-что осталось неизменным. Некоторые внешние признаки, особенности, черты по которым я узнаю тебя из тысячи. Например, всегда стёртые локти и россыпь родинок на щеке и шее. Дорожка из тёмных крапинок игриво прячется под футболкой, и я точно уверен, что там под тканью они тоже есть. Выходя из супермаркета-круглосутки, ты натягиваешь любимую толстовку и закрывает своё тело наглухо. Становится сложно различить какие-то контуры и изгибы. Душа в коконе, тело в мешке. Иногда мне кажется, что твоё имя — синоним к слову «камикадзе» или как иначе объяснить эту тягу к риску? У Стайлза сверхъестественный и наверняка врождённый дефект вляпываться в неприятности. И нет ничего ужасного в том, что на твоём лице не мелькают удивление или страх, когда я хватаю тебя за шкирку и затаскиваю в тёмную подворотню. Лишь легкий вскрик, скорее даже писк служит каким-никаким индикатором твоих эмоций. Ты знала, что так будет. Знала, что этот день наступит, каждую ночь засыпала с мыслью «не сегодня - так завтра». «Завтра» наступило. Я хватаю тебя за плечи, прижимая к кирпичной стене, чтобы не дёргалась. Так хочется сжать сильнее, сдавить кожу со всей мощью, прорвать хрупкую плоть и коснутся костей. Твоё лицо исказилось болью, а глаза затянула паутина из злобы. И, наверное, я слишком увлёкся стремлением насладиться, вобрать в себя каждый излом на скорчившемся от агонии лице. Я не услышал звука и, честно сказать, не придал значения, когда что-то блестящее мелькнуло в твоей руке. Я опомнился только когда лезвие стальной бабочки упёрлось мне в живот. Мои губы расплываются в улыбке. Ты точно знала, что я приду. — Отпусти! Или я сделаю тебе кровавую улыбку Джокера… на животе, — ты сглатываешь, бегая взглядом по моему лицу. Что ты там пытаешься прочесть? Я же психопат. — Ты же знаешь, что я быстро исцеляюсь, — говорю я, и дурацкая улыбка не покидает моих губ. Ты заостряешь на них внимание, а затем уж слишком резко отводишь взгляд. И почему это всё настолько забавно? Волевые очертания трогают твой лоб и подбородок. Ты чувствуешь это? Чувствуешь, насколько неизгладимо я влияю на твоё настроение? Со мной ты ощущаешь себя увереннее; вон и рука уже не дрожит, крепко сжимая балисонг. — Тогда мне стоит воткнуть его тебе в голову. Я безразлично пожимаю плечами. Не ведись на мой расслабленный вид, ведь прямо сейчас я нанесу тебе ножевое ранение в область души. — Уверен, ты сделаешь всё на высшем уровне. Опыт в убийствах у тебя огромный. Безумный вопль разрывает глухую тишину улицы погрязшей в ночи. Ты кричишь от сердечной боли, которая в разы сильнее всех тех ударов, что обрушали на тебя противники. Я перехватываю занесенное надо мною лезвие и зажимаю его в руках. Оно вспарывает кожу до кости, окрашивая багровым наши руки и одежду. Стайлз пугается и сильнее вжимается в стену, стальная бабочка выпадает из рук. Я едва ли сдерживаю улыбку. Дурочка. Знаю, как парализующе на тебя действует кровь. Я знаю, как для тебя неприятно причинять людям боль. Даже таким как я. Твоя кожа начинает источать запах отчаянья. Он льётся в мои ноздри, приятно щекочет. За ним приходит аромат бессилия и химический букет твоего геля для душа из зелёных яблок и мяты. Я ступаю вперёд, заставляя тебя сильнее вжаться в холодный кирпич. Ты дрожишь уже не от злобы, а от чистой и неприкрытой безнадёги. Ты морально разлагаешься, теряешься в своих ощущениях. Каким-то участком сознания ты знаешь, что сдаваться не хочется, но бороться со мной бессмысленно. — Чего ты хочешь? — Стайлз опускает взгляд, рассматривая мои руки. Рана затянулась. Ты же знаешь. Я склоняюсь к твоему уху и похолодевшую кожу опаляет моё горячее дыхание. Табуны мурашек пробегают по спине, а внутренности переворачивает от нахлынувших ощущений. Боже мой, какая ты вкусная! Укусить бы, вгрызться поглубже. На секунду закрываю глаза, ощущая зудящее томление внизу живота. Оно врезается тупыми осколками под кожей, заставляя почти морщиться от тягучей боли. — Тебя, — мой голос достигает пика интимности. — В своей стае, — добавляю я. Внезапно ты выставляешь руку вперёд, волей-неволей заставляя меня отступить, по крайней мере, на полшага. Ты смотришь! Ты наконец-то в упор смотришь на меня, и в твоём взгляде я читаю непонимание и…возмущение? Рот приоткрыт, глаза сощурены и в них таким потоком бьёт негодование, что мне хочется отступить ещё на пару шагов. — Ты что, тупой? — это было резко, слишком резко, дорогая. Я чувствую, как с моего лица смывает всякую краску. — Я тебя ненавижу. Ненавижу так сильно, что словами не передать. Ты маленькая дрянь. Ты дрянь. Дрянь. Дрянь! Кулак врезается в стену всего в паре сантиметров от твоей головы, и ты снова вскрикиваешь. Вскрикиваешь от неожиданности, от скользкого предчувствия беды и из-за моей крови, что брызнула из свежей раны. Я ломаю запястье, но это ничто по сравнению с холодной болью, скользящей по позвоночнику. «Ты никому не нужен. Не нужен. Не нужен. Ха-ха» — подтрунивает мерзкий внутренний голос. Я сцепляю руку у тебя на горле, сжимая. Ты задыхаешься, давишься остатком воздуха в лёгких. Глаза совсем невольно наполняются слезами. Тупая идиотка. Бесишь. — Ты не банши, но будешь кричать, — смешком вылетают слова. Я поворачиваю тебя к себе спиной, вдавливая щекой в грязный кирпич. Рука всё ещё на шее, но я великодушно даю добро на поставку кислорода в твой организм. Вторая рука проникает под целую тонную твоей одежды и пытливые пальцы горят, прикасаясь к впалому животику и выпирающим рёбрам. Ты шипишь как котёнок, сопротивляешься, но движения твои хаотичны, а мысли стопроцентно спутаны. Тонкие пальцы скользят выше, и я нетерпеливо облизываю губы, чувствуя как напряжение и злобу вымывает из тела приятная волна возбуждения. Меня накрывает, сносит башню, когда кончики пальцев касаются обнаженной плоти. — Я хочу проткнуть тебя кое-чем острым, — я сжимаю в ладони твою грудь. Ты судорожно вдыхаешь. — Угадай чем? Может подсказку? Это не нож. Ты будто оживаешь, сбрасываешь оцепенение и на самом деле начинаешь бороться. Твои коготки вонзаются мне в руку пытаясь отодрать от шеи, а я словно намертво врос. Как же ты меня бесишь в такие моменты! Моё колено врезается между твоих ног заставляя раздвинуть их. Мои губы утыкаются тебе в шею, а дыхательные рецепторы бьются в экстазе от твоего запаха. Ты дышишь тяжело, сердце твоё отбивает сумасшедший ритм. Вторая моя рука забирается под твои одеяния. Уймись, ты никуда теперь не сбежишь! Мой язык скользит по мочке твоего уха, и я не вижу, но буквально ощущаю, как ты морщишься. Улыбаюсь, пытаясь сдержать смешок. Я чувствую себя счастливым от нашей близости. Мне хочется тебя облизывать, кусать, зацеловывать до боли. — Стайлз, — шепчу я, даже не понимаю, что хочу сказать. Запах твоего возбуждения дурманит, а жалкие попытки вырваться подзадоривают. Твои руки перехватывают мои, когда я пытаюсь расстегнуть твои джинсы. — Тео, — наверное, впервые моё имя из твоих уст не звучит как ругательство, — не надо. Я не хочу. — Я хочу. Рывком поворачиваю тебя к себе лицом и отступаю на шаг. Я стягиваю с себя футболку, наблюдая за твоим смутившимся, но таким любознательным взглядом. Ты неосознанно облизываешь губу, скользя взглядом по моему телу. — Прикоснись ко мне, — говорю хрипло, звучит как приказ. Ты не реагируешь, и тогда я хватаю твою руку и насильно вжимаю в свой обнаженный живот. Твои пальцы скользят по коже, а короткие ноготки оставляют едва заметные полоски. Я словно кукловод веду твою ладонь всё ниже и ниже. Сжимаю твоими руками свой член и сам же шиплю от тугого удовольствия и короткой боли. Джинсы становятся чертовски тесными! — Я никогда не перейду на твою сторону, — говоришь ты. — Конечно, — с сарказмом отвечаю я. Наши губы соприкасаются, сливаются во влажно животном поцелуе. Наконец-то! Языки сплетаются, обмениваясь днк, а электрический трепет наших тел отдаёт гулом в ушах. Твоя рука скользит к моей ширинке и ты, Стайлз, с какой-то невероятной уверенностью и быстротой стягиваешь с меня штаны. Мне так хочется оторваться и сказать что-то колкое, вот только рот слишком занят. Потом, всё потом. Я отрываюсь от тебя и улыбаюсь как ребенок, спускаясь по твоему телу, утыкаясь лицом в твою толстовку. В ней недюжинный концентрат тебя, намертво въевшийся в ткань. Хочу, хочу, хочу. Я украду её сегодня и буду с ней спать ровно на то время, пока не уломаю тебя перейти на сторону зла. Я стягиваю с тебя джинсы, и ты едва ли осторожно переступаешь через них. Секунду думаю: возможно мне стоит остаться здесь и трахнуть тебя ртом? Ты решаешь всё сама и, обхватывая моё лицо руками, заставляешь подняться. Наши губы смыкаются. Я не вижу, но чувствую твою улыбку. Руками ты обхватываешь меня за шею, а худые (почти что костлявые) ноги смыкаешь вокруг моей талии. Мой член скользит в тебя и мы соединяемся туго, идеально. Влажно, горячо я посылаю свои импульсы в твоё тело и с каждым толчком делюсь с тобою частичкой себя. Я не считаю себя нежным романтиком, но, чёрт возьми, я крепко вцепился в тебя, чтобы ты не упала; я держу подальше оголённые участки твоей кожи от шершавой старой стены. Твои ногти входят в мои плечи, а в глазах горит пожар, укутанный томной поволокой похоти. Я никогда не видел тебя такой и мне хочется запомнить этот момент. — Быстрее… жёстче, — стонешь ты, утыкаясь порозовевшим лицом куда-то в область моей шеи. И я делаю это; всё что угодно для тебя, Стайлз. Быстро, безжалостно толкаюсь, срывая с себя цепи и оковы. Я могу причинить тебе боль. Сладкую боль, о которой позже тебе напомнят синяки на теле и ноющая резь внизу живота.

***

— Твою мать! Я резко сажусь, отбрасывая влажное одеяло. Я в своей комнате, а вокруг меня пустота и одиночество. — Твою мать! Мне снова снилась ты. Стерва, ты опять заставила меня обкончатся во сне. Мне стыдно, до ужаса стыдно. Внизу слышен весёлый смех моей новой стаи химер, и я очень надеюсь, что смеются они не потому что подслушивали. Чёрт, всё было так реалистично! Сжимаю руки от бессилия и замечаю: из-под подушки торчит тёмный рукав не моей толстовки. Она твоя, Стайлз. На ней твой концентрированный, словно опущенный в кислоту, запах. Откуда она здесь? Вдыхаю Стилински на полную грудь. — До новых снов с тобой...