Париж взрывается болью.

      Лучшая американская агентка Наполеон Соло лежала на своей кровати в самом дорогом отеле Парижа, в номере-люксе, и смотрела в потолок. За окном только начало рассветать, а женщина все еще не ложилась спать. Сейчас ее вообще ничего не интересовало. Ничего, кроме разъедающей боли.        Наполеон никогда в жизни бы не подумала, что у нее есть сердце и душа. Обычно она всегда отрицала их, но как тогда можно было объяснить ту моральную пустоту, что разрывала внутренности, потрошила сознание и заставляла биться в агонии разум.        Женщина поклялась себе, что никогда не позволит себе плакать. Больше никогда. Последний раз она позволяла себе это в пять лет, когда умерла ее бабушка и дед в автокатастрофе. Они были для нее ближе чем мать и отец. Ближе всех. Также как и ее новая напарница. Илона Курякина. Это холодная, почти каменная русская, которую все боялись злить. Кроме Наполеона, естественно. Она стала первой и единственной за долгое время, кто переживал и заботился о Соло по настоящему.        Злые слезы снова обожгли веки, и женщина зажала себе рот ладонью, чтобы не дать рыданиям разрушить тишину номера.        Пусть Илона чуть не задушила ее в первый день их знакомства. Пусть, в последствии, много раз чуть не размазала по стенке. Пусть. Стоило увидеть ее беспокойство в глазах, когда Наполеон схлопотала пулю в ногу, как все эти обиды перешли в копилку воспоминаний.        По виску скатилась одинокая слеза и исчезла в черных волосах.        Больное сознание услужливо покинуло следующее воспоминание.        Их первый поцелуй. Это спонтанное действие, оказавшееся настолько правильным, настолько нужным, что даже то, что возможно они умрут, не портило момент. Они стояли на самом верху Биг-Бена, на фоне часов и могли упасть. Их могли пристрелить снайперы, но этого не произошло.        Наполеон провела рукой по шее, на которой висел кулон в виде сердца. Оно было сплетено из серебряной и платиновой проволоки, внутри которой расположен был изумруд. А сверху на поволоки были сделаны такие же красные как кровь розы. Соло прекрасно помнила, как нервничала русская, когда дарила ей это украшение, ведь у нее было идентичное. Илона фактически присваивала себе Соло, но та была совершенно не против. Сейчас же это стала почти единственная вещь, на поминающая о любимой.        Женщина прижала к себе подушку и уткнулась в нее лицом. Ее подушку. Пропахшую Ей. Ее запахом. Неповторимым запахом пшеницы и хвои. Наполеон никогда не могла себе объяснить, почему Илона пахла именно так. Сколько бы раз Соло не меняла ей гель для душа, сколько бы раз не меняла духи своей девушки, все равно этот прекрасный запах оставался всегда при ней.  Как было приятно, когда русская утыкалась лицом ей в лопатки и обнимала со спины. Наполеон была готова отдать сейчас все, чтобы вернуть то тепло, согревающее по ночам, то сопение в макушку, что пускало табуны мурашек по спине Соло.        Женщина повернула голову к балкону, но лучше бы она этого не делала, ибо воображение сразу нарисовало ей их первый день в Париже на новом задании. Тогда она проснулась одна, но на балконе ее уже ждала Илона с чашкой кофе и круасанами. Тогда они обе смеялись и рычали друг на друга, как французы обычно произносит буквы "р".  Они перебрали тысячи слов из всех языков, которые только знали, и пытались грассировать.  Особенно смешно было с русскими словами, там все таки буква "р" больше выделялась.        Наполеон сквозь слезы улыбнулась и зажмурилась. Этого больше никогда не повторится. Она больше никогда не услышит свой язык со смешным акцентом, никто больше не будет в шутку звать ее Полли, никто и никогда не будет ее так обнимать, будто хочет защитить от всего мира. Никто и никогда больше не скажет, что любит ее. Никто не пожертвует своей жизнью ради ее.        Говорят, что за все в этом мире приходится платить, но Наполеон не понимала, почему у нее отобрали самое ценное. Самое дорогое, что у нее было.        Закрыв глаза, она могла до мельчайших подробностей вспомнить все произошедшие. Как они бежали по коридору с Илоной и Габриэлем. Как они опозорились и попались на глаза охране. Как нужно было вернуться за документами, и она с Курякиной бросились в кабинет Де Исстерна. Как Соло сама отдала приказ Габриэлю поставить бомбу на десять минут.  Как ей пришлось в срочном порядке взламывать сейф. И как уже почти на выходе двери стали закрываться. Как Илона успела ее вытолкнуть, а сама осталась. Как так Соло кричала и била кулаками в бетонные запечатанные двери. Как Теллер еле успел ее унести от взорвавшегося здания, которого Наполеон почти не видела из-за слез.        Американка не помнила, как она дошла до своего номера и как упала на кровать. Вся ее жизнь теперь разделились на два временных промежутка. "До Илоны" и "После Любви всей ее жизни". Как бы пошло не звучала это фраза, но шпионка не могла подобрать более правильную в этот момент.        Наполеон вспомнила слова Курякиной "Ты очень плохой агент". Да, она была очень плохим агентом. Она не смогла защитить напарника, не уберегла.        "-Давай если ты умрешь, то умру и я?"        Этот вопрос когда-то задала американка своей возлюбленной, лежа в кровати после хорошего секса и вырисовывав узоры на ее подтянутом  животе узоры.        "-Не неси чепухи",-тогда ответила ей Илона, лениво приоткрыв один глаз.        "-Ну как те...как их,-пощелкала пальцами пытаясь вспомнить Наполеон.-А! Точно! Ромео и Джульетта!"       "-Тогда в нашем случае Джульетта и Джульетта,-мягко улыбнулась агент КГБ.-Но даже не думай об этом."       "-Почему?"       "-Потому что я себе не прощу, если ты умрешь из-за меня."       Наполеон всхлипнула и закрыла глаза рукой. Говорят, "увидеть Париж и умереть"? Что же, сейчас именно этого и хотелось больше всего. Жаль ничего не говорилось о том, где умиреть, увидев Париж.        Сейчас от прыжка в пропасть, а именно от пистолета, Соло отделяло только обещание не умирать следом за любимой. А то как хорошо, одна пуля в рот и конец страданиям, но гребанная русская взяла с нее слово, а врать ей язык не поворачивался.        Женщина неожиданно для себя поняла, что ей все равно на обещание. Слишком плохо ей было сейчас. Она встала и подошла к пистолету, лежащему на туалетном столике. Взяв его в руку,       Наполеон не колебалась ни мгновения. Быстро приставила к виску пистолет и также быстро нажала на курок.        

***

      Наполеон проснулась в своей кровати и согнулась, обхватив себя руками и дрожа всем телом. Она никак не могла придти в себя, после увиденного. Слишком живо и ярко все казалось в этот момент.        На часах, висящих напротив кровати, было 4:30 утра, и только начинало рассветать.        -Поль, ты чего не спишь?        Соло резко обернулась и столкнулась со взглядом серо-голубых глаз Илоны. Та потянулась и включили лампу, стоящую на тумбочке, рядом с кроватью.        -Илона,-тихо прошептала американская шпионка и, протянув руку, погладила по щеке любимую.        -Наполеон, что с тобой?-с искренней заботой в глазах спросила та.        -Ничего,-также тихо ответила Соло и наклонилась к любимой женщине.-Просто мой Париж взорвался болью. Я люблю тебя.        И Наполеон мягко поцеловала губы русской шпионки, а потом повернулась спиной, чувствуя как ее обвили в объятиях руки, и волосы на макушке зашевелились от теплого дыхания.        Все таки какое же у нее больное сознание. Или это все же страх потерять русскую?