Glory be

1. В ту ночь Мег молилась. Нет, правда, звала бога. Рыдала, сжавшись в комок, плакала и просила лишь об одном — чтобы бог пришел, чтобы спас её от той судьбы, которую уготовил ей муж. Её сыновья похоронены на семейном кладбище — два холмика, две изрытых борозды, пустоши, на которых ничего никогда не вырастет. И Мегаре туда же дорога, видит бог. Но Геркулес не видит — бросил её, оставил другому лишь за то, что она была к нему милосердна, простила. Геркулес приказал ей отдать свое сердце другому. Самонадеянный мальчишка, как и раньше думал, что Мег все ещё любит лишь его одного. Просчитался. Мегара простила, но любить слишком поздно, отболело сердце, застыло камешком в груди. И Мегара молилась только об одном — чтобы бог забрал её из этого темного, проклятого места, чтобы спас её от приказов и тычков мужа. Он герой, он избранный, ему все можно, даже быть жестоким. Ведь милосердие не в ходу у олимпийцев. Даже наполовину. И добро - лишь слабость, верно же. И бог услышал. Бог ступил легкой поступью в их жилище, улыбнулся и взял её за руку. Бог предложил ей спасение, предложил пойти к нему в услужение в обмен на долго и счастливо, в обмен на защиту от жестокости и несправедливости Геркулеса. Мег знала, что муж ничего не побоится, привык ведь уже, что достанет её из-под земли, если понадобится. Мег согласилась. Потому что лишь одного не мог всемогущий герой — разорвать сделку, заключенную добровольно. За свою короткую жалкую человечью жизнь Мег продала Аиду душу дважды. И ни на секунду не пожалела. Потому что он был единственым богом, услышавшим её молитву, единственным, сошедшим со своего трона и стеревшим слезы с её щек. Они спускаются в подземный мир, плывут на ладье мертвых по реке Стикс, Мегара ни разу не оборачивается. Сидит у ног своего нового хозина, перебирает складки хитона, смотрит на души мертвых, ворочающиеся в темной, непрозрачной воде. Быть может, ей удастся увидеть среди них мальчиков. Вряд ли — они давно в другом месте, сама ведь там побывала. А чудес не бывает. Не на того бога напала. Когда они оказываются во дворце Аида, он отмахивается от неё и уходит прочь. И это так непохоже на повелителя подземного мира, которого когда-то знала Мег. И ей страшно пуще прежнего. Прошло много лет — она не знает, во что ввязалась. Что ж — предстоит выяснить. На кону ведь такая мелочь — её душа. Кому она нужна? Даже ей самой без надобности. Аид возвращается с напитком. Садится на трон, подперев голову рукой, тянет аперитив посиневшими трупьими губами, причмокивает. Острые зубы клацают по тонкому стеклу, темные запавшие глаза блестят, а желваки на скулах движутся будто сами по себе. Мег жмется на своем месте, потирает озябшие тонкие ручки. - Ну? - спрашивает Аид, проглотив с мерзким звуком толстого склизкого червяка, заменяющего закуску к напитку. - Что? - едва дыша от холода, и, сказать честно, страха, переспрашивает Мег. - Зачем звала? - уточняет Аид лениво, закидывает ногу на ногу, пялится своими страшными провалами, заменяющими глаза, в купленную душеньку, изучает и препарирует. Мертвых дел мастеру интересно, что же изменилось в его птичке за столь долгий срок. А Мег опускает глаза долу — неприятен этот взгляд, заставляет дрожать мелкой дрожью, заставляет жалеть себя. - Мне нужно сказать это вслух? - кривится она, хотя прекрасно знает ответ. - Уж будь добра, - усмехается Аид, но глаза остаются спокойными, недвижимыми, мертвыми. Будто у трупа, пролежавшего слишком долго в пленке под землей. - Ты был прав, - нехотя признает Мегара, снова ежится, кашляет. Дым клубится перед ней синими кольцами, оплетает пальцы, формирует в руках дымящийся бокал. А Аид лишь пялится зрачками-катарактами. Мол, пей, птичка, не хватало ещё, чтобы человечья девка подохла в чертогах ада. Мертвой она ему не нужна. И так мертвецов полным-полно. - В чем именно, крошка? - переспрашивает Аид, засасывая черным провалом отравленного рта нового червяка. Он знает, конечно, правду, знает, что так отчаянно силится не сказать Мегара, но хочет унизить ее, хочет заставить мысли стать реальностью. - Чудо-мальчик облажался, - едва слышно шепчет Мег, не глядя на своего хозяина, потягивает горячий грог, снова кашляет, на этот раз от крепости. Аид отчетливо усмехается. И тут же Мег вскидывает на него упрямый и обиженный взгляд. Ему бы осторожней быть, а то ведь прошьет молниями насквозь. Аид хочет что-то сказать, но не издает ни звука. Оставляет напиток, поднимается со своего места. Подплывает к ней, словно бог какой-нибудь, не касаясь земли. Черт, забыла же совсем. И правда, бог. Он хватает Мег под локоток, ведет её прочь — по темным мрачным коридорам, по узким ходам, дурно пахнущим лазам. Останавливаются они перед окованной костями дверью. - Чувствуй себя как дома, - усмехается Аид, пропуская её вперед. Мег не смеет ослушаться, входит. Новый дом не хуже прежнего. - Но что мне делать? - бессильно спрашивает она, оглядываясь по сторонам. Ад не так уж и страшен, как его малюют. Аид хватает её за подбородок. Почти не больно. Не больнее, чем обезумевший муж. Вертит её лицо, всматривается в глаза, заставляет показать зубы. - Жить, - усмехается он и запечатляет холодный склизкий поцелуй на её губах. Мег кажется, что она прикасается к куску протухшего мяса, отбрыкивается, визжит, скулит, зажмурившись. Когда открывает глаза, понимает, что в комнате она совсем одна, и лишь хрусткий смех бога смерти истаивает в воздухе. 2. Мегара привыкает к своей новой жизни. То ли игрушки, то ли пленницы. Она точно не знает, чего именно хочет от нее Аид. Зачем помог ей, раз не требует ничего взамен. Пока бог смерти занимается своими делами, Мег слоняется по его обители, заглядывает в склепы и гробницы, смотрит на Стикс, пытаясь выискать глазами мальчиков. И не стоило бы сидеть на берегу проклятой реки, не доведет её это до добра, но удержаться не может. Ведь есть один шанс на миллион, что мимо проследует призрак Теримаха или Креонтиада. Хотя бы на секунду. Мег этого будет достаточно. В замке подземного властителя много темных закоулков и тайных комнат, куда путь простым смертным заказан. На одной из дверей в камне выбито всего лишь одно слово «Персефона». Боль и Паник отказываются раскрыть Мег секрет имени. Аид застает Мег за попыткой пробраться в покои незнакомки. Он хватает Мегару за запястье, сжимает сильно, крошит её птичьи косточки своей хваткой. - А-а-а! Не стоит испытывать моё гостеприимство, - замечает он едва слышно, шипяще. Не в ярости, но скоро будет, - понимает Мег, стараясь выскользнуть из его хватки. Удается плохо. - Тогда скажи сам, кто это — Персефона? - брыкается Мег. Почему-то её раздражает скрытность Аида. Когда она исполняла его указания, все было как-то проще что ли, понятнее. Она знала, где добро, а где зло. Сейчас же потеряла ориентир. - Персефона — моя жена, - невесело усмехается Аид, приглаживая костлявой рукой пламя волос. И он доволен реакцией Мег — полураскрытым ртом, глазами, расширенными в ужасе, приподнятыми бровями. Наверное, это смешно. - Знаешь, угораздило же меня выкрасть дочь Деметры и моего старшего братца. Ну, из чистого злорадства, конечно — посмотреть на их вытянувшиеся лица. И вот результат — пришлось жениться на инфантильной сучке, - Аид вздыхает, закатывает глаза, вновь хватает Мег под локоток и ведет в главный зал. - Я и непрочь, в конце концов, пора и наследников заделать, а то братец Зевс скоро начнет совокупляться с собственными дочерьми, да только Персефона ни в какую. Ныла, пока не позволил ей две трети года проводить на Олимпе. И лишь четыре месяца она со мной. Уж лучше бы весь год оставалась с матерью. Мегара выслушивает тираду Аида, пока бог наливает в её бокал дымящийся, даже по виду крепкий напиток. Слушает и не верит. Что-то в словах Аида пугает её, что-то наводит на мысль, что не все так уж гладко в подземном королевстве. Возможно. Может быть. Мегара делает глоток, горло обжигает. Перхает, глаза слезятся. Можно плакать, раз начала. - А расторгнуть этот брак, раз он тебе не мил, ты не можешь? - спрашивает она робко. Все ещё боится разозлить бога смерти своими детскими и, наверное, совсем неуместными вопросами. - Мег, Мег, Мег, моя маленькая, глупая птичка, Зевс намеренно заставил меня жениться на Персефоне. Говорит, чтобы я остепенился, на самом же деле, чтобы держать меня в узде, - Аид неприятно усмехается, скрежещет зубами. Звук получается таким, словно где-то сошла лавина. Мег пугливо зажимает уши ладошками. Такой Аид ей совсем не нравится. - Как это? - Непонимающе спрашивает она, когда Аид успокаивается и возвращается к обычному меланхолично скучающему выражению лица. - Очень просто, моя дорогая, - Аид щелкает пальцами, в его руках появляется рюмка с мутным содержимым. Он делает глоток, морщится, но бокал все равно осушает. Залпом. - Благодаря победе твоего муженька над Титанами, я лишился места на Олимпе, но не на пару столетий, как думал, а навсегда. Мой брат Зевс заточил меня здесь навечно, вход на поверхность мне заказан. Очень удобно для малышки Персефоны. Она-то может подниматься наверх. Пока твой покорный слуга гниет тут. И знаешь, ей даже нет необходимости расторгать этот брак. Тоже мне, святая мученица. Аид невесело передергивает плечами. А Мегара только убеждается в своих ранних подозрениях. Все плохо. И все не по сердцу. И дело не в Персефоне, хотя, может и в ней тоже. Дело в нем — в живом боге смерти. - Так вот, Персефона не стремится расторгнуть брак, клянется, что любит, что останется со мной в подземье, если карта ляжет, на самом же деле знаю, что смеется надо мной. Зевсова сучка. Что сказать, яблочко недалеко укатилось от яблоньки. А я сам украл её — не мне жаловаться на несправедливость. Переиграл меня братец, чего уж там, - качает головой насмешливо Аид, указывая взглядом на шахматную доску. - Давай и мы сыграем, - говорит внезапно Мегара, следуя по направлению его взгляда. - Нет времени, - усмехается бог синими губами, взмахивает рукой, бокал с напитком исчезает. - Боль, Паник, ко мне, мелюзга! - рыкает он, а Мегара вновь остается наедине со своими мыслями. 3. Аид всегда занят, у подземного бога много дел. Мегара все понимает, не понимает лишь одного — зачем ему она, раз не дает заданий, не привлекает к своим каверзам и планам, оставляет её чахнуть, умирать от скуки и безысходности. В мире людей зима длинная, холодная, черная. В мире Аида ветра не дуют, вода не колышется от течения, солнце не всходит и не заходит. Словно все застыло, замумифицировалось в своей тленной печальной красоте. Мегара часто приходит на берег реки Стикс. Харон не беседует с ней, не нарушает её покоя. Гребет длинным жердем, разгоняя заблудшие души, везет мертвых за медяки на другую сторону. Иногда проплывают знакомые лица. Но никогда Теримах или Креонтиад. Мег не теряет надежды, так она думает. А у самой солоно на щеках. Каждый раз, каждый день. И ничего нельзя сделать. Стыдится своих слез, прячет лицо под покрывалом. Благо нет никого в стране мертвых, кто бы осудил. Харон безмолвен, Боль и Паник не подают вида, и только Цербер где-то воет, печально и безучастно одновременно. Мегара сидит на холодном камне, подобрав под себя ноги, смотрит на дымку, поднявшуюся над рекой мертвых, вдыхает стылый воздух. Она не чувствует, как Аид материализуется за её спиной, кладет свои длинные худые пальцы на её плечи. - Милочка, так и помереть недолго, - шепчет он ей на ухо заговорщически, отчего Мег чуть ли не подпрыгивает, поворачивается к нему, а он лишь нагло ухмыляется, пялится своими черными провалами в её светлые глаза, полные невыплаканных слез. - Ну, милочка, не надо так расстраиваться, - уголки черных губ ползут вниз. Аид выглядит даже расстроенным, насколько это, конечно, возможно для кровожадного бездушного бога смерти. А есть ли вообще у богов души? Мег не отвечает, утирает непрошеные слезы рукавом — ей стыдно перед Аидом. Любые слабости он умеет использовать против человека, любые, даже крошечные сомнения. Ему нельзя знать, о чем она думает на самом деле. Но Аид, к удивлению Мегары, ничего не говорит, не ухмыляется и даже не хмыкает характерно. Он овевает её своим туманом, присаживается рядом. Парит в нескольких сантиметрах над землей, скрещивает ноги по-турецки, а руки — на груди, смотрит на водную гладь без всякого выражения в темных глазах. - Мег-Мег-Мег, - сетует он, вытирая длинным сухим и ужасно холодным пальцем слезы с её лица. Участие у него плохо выходит, но Мег почему-то успокаивается. - Они мертвы, не вернутся более никогда. - И эта констатация факта так проста, так удивительно бесчувственна, что Мег хочется ущипнуть себя — все же она спит. - А как же... как же я? - беспомощно и жалко спрашивает она, не поднимая глаз. - Ведь Герк спас меня, удалось же ему как-то забрать мою душу. - Ах это, - отмахивается легко Аид, - сделка есть сделка. Кто же знал, что мальчишка станет богом, - задумчиво добавляет он. Мегара смотрит прямо перед собой. В голове не укладывается — её спас, а собственных детей проклял. Как? За что ей это? Аид выдыхает. Богам не нужен кислород, но этот любит театральные эффекты. Его ледяное дыхание пляшет на коже Мег. И она, наконец, смотрит ему прямо в глаза. В его взгляде нет участия или жалости, но ответ на вопрос есть. И она алчет прозрения, Аид знает. Закатывает глаза, облизывает пересохшие трупьи губы. - Гера, - просто говорит он. Замолкает. И так тихо, словно все вокруг умерло, никогда не было живо. Правда. Все так и есть. - Гера наслала на пасынка проклятие. Мстительная сука - моя сестренка. - Пасынка? - разлепляет запекшиеся от слез губы Мегара. - Но я думала... - Давай сказку расскажу, - предлагает Аид, приобнимая Мег своими призрачными руками, сотканными из дыма и падали. Она лишь пожимает плечами — все равно теперь. - Гера не мать твоему муженьку. Никогда не была и не станет, - приговаривает Аид. - Геркулес — сын смертной женщины, Алкмены, одной из тех, кто купился на очарование и великолепие моего братца. Таких было много. Да и есть, наверное. А Гера, ревнивица такая, ненавидит их, ищет по всему свету, травит, преследует и убивает, как дичь. Гера не знала, что Зевс провел с Алкменой три дня и три ночи, что она понесла от него. А мой хитрый брат представил все так, словно Геркулес — один из юных богов Олимпа. Уж не знаю, что именно Зевс наплел Гере, но она стала вскармливать юного Геркулеса своим молоком. Почти сразу она осознала, что её обманули, но было слишком поздно, грудное молоко богини сделало чудо-парня бессмертным. Гера обозлилась ещё сильнее. Она лютовала. Искала способ избавиться от ублюдка, уж прости за слово. И нашла — сестричка обратилась ко мне. Мегара слушает, затаив дыхание. Её голова такая тяжелая, полная несладкими думами, опускается на плечо Аида. Если он и замечает, то вида не подает. - Я согласился помочь сестре. Родственные чувства, сама понимаешь, - хмыкает бог, - но ещё и прямая выгода. Хоть и по другим причинам, но Герк не нравился и мне. Когда же затея с титанами и всем прочим не удалась, Гера открестилась от нашего сотрудничества, не зря над её головой горит нимб, - Аид невесело усмехается и продолжает. - Она величала Геркулеса сыном, и так рада была, что он вернулся домой, в небесный чертог. На самом же деле она вынашивала план мести. И безумие Геркулеса, припадок, в котором он убил ваших сыновей, - её рук дело. Как ни тяжело мне это признавать, но чудо-парень не при чем. Если хочешь распять виновных, обращайся к Гере. Мегара молчит. Ежится на несуществующем в подземном мире ветру. И хотела бы винить во всем Геру, хотела бы ненавидеть хитрую безжалостную богиню, да только не получается. Не в этом дело. Не в смерти Теримаха и Креонтиада, хоть это и разрывает сердце. Дело в нем — в Геркулесе. Он отдал её другому. Не обезумел, просто разлюбил. Охладел к надоевшей женушке. Вот в чем проблема. И ни Гера, ни Аид тому виной. Время, наверное. Жизнь с ними случилась, вот что. - Спасибо, - просто говорит Мегара. Она поворачивается и проводит ладонью по призрачной щеке Аида. Он не отвечает, пялится на неё, пожирает черными огоньками глаз. Может, именно этого он и ждал. Чтобы хоть кто-то его поблагодарил. Пусть и не от Мегары ему хотелось бы услышать это короткое, емкое слово. 4. Мег не знает, откуда в чертогах ада берется вино. Но оно есть всегда — никогда не заканчивается. Льется рекой, если это требуется. А Мег нужно забыться — напиться до безумия, до пляшущих чертиков перед глазами. Никогда этого не делала раньше, но ведь все бывает в первый раз. Она подливает и подливает зеленое вино из бездонной бутылки. Видно, Дионис оставил Аиду дельный подарок. Хоть чем-то будет заняться в непроглядной тьме и холоде подземного мира. И Мег пользуется своими преимуществами — пьет и не пьянеет. Так ей кажется. Горько. Стальной привкус во рту. Она сидит перед шахматной доской. Запыленные полуразрушенные фигуры смотрят на неё провалами каменных глаз. А Мег заливает печаль, заталкивает её так глубоко, чтобы никогда больше не появлялась. Ни к чему тосковать по прошлому, ни к чему ворошить боль раскаленной кочергой. Вино притупляет, делает её легкой и иммунной. Если бы. Аид появляется, как и всегда, из ниоткуда. Материализуется на своем колченогом костяном троне, пристально разглядывает Мегару — покрасневшее от слез и горячительного лицо, всклокоченные волосы, спущенную лямку хитона. Она не настолько пьяна, чтобы не заметить. Но и не настолько трезва, чтобы беспокоиться. Это же всего-навсего Аид. Он — самое близкое понятие друга, что у неё было за всю жизнь. - Хочешь совет? - наконец замечает он, прочистив горло. - Заканчивай с этой дрянью, до добра она не доведет. Мег пьяненько и по-дурацки усмехается. Паршивый совет, как ни посмотри. - И что же мне с того? - хрипло смеется она, подперев голову рукой. - Я и так уже в аду. Разве может быть хуже? - Всегда есть, что терять, - философски замечает бог и материализует бокал вина себе тоже. Отпивает, смакует, глотает. Кадык ходит вверх-вниз. Мег смотрит на его пепельно-серую кожу из-под опущенных ресниц. Не красавец. Не герой. И уж точно не чудо-парень. Так ей и надо того. Устала от идеальных златокудрых божков, устала от сладких обещаний, так устала от долго и счастливо, что сейчас рассмеется. Она встает со своего места. Идет неровно, покачивается. Надеется, что движется притягательно, сексуально, но надежда мала. Да и наплевать, честное слово. Так устала не быть рабой своих страстей, так устала притворяться, что все у неё хорошо. Перфектно. Жена героя, мать полубогов. Избранная небом, осталось лишь взойти на Олимп. Теперь, когда знает, даже рада, что так ничего и не вышло. Аид сидит, как изваяние, смотрит на неё пристально, неотрывно. А Мегара доходит до его трона, поднимается по ступеням. Шаг. Ещё один. Нога в сандалиях скользит. Ей тяжело проходить этот путь. Но, может, именно это и нужно было сделать с самого начала. Признаться самой себе, что дело вовсе не в хорошем парне, не в поруганной невинности, не в свободе дело. Дело всегда было в ней самой — в этой черной стороне сердца, в червоточине, пробежавшей по середине. Мег достигает трона, совершенно неэлегантно садится к Аиду на колени. Он остается недвижим, но дышит часто через нос. И одного этого Мег достаточно, чтобы самодовольно усмехнуться. Но она не делает. Закидывает ноги на спинку трона, сворачивается клубком в руках трупьего бога, кладет голову ему на грудь. Сидит тихо-тихо. Его сердце делает всего один удар, а Мег распахивает полуприкрытые глаза. - Чего ты хочешь? - спрашивает он так тихо, словно ветерок шелестит в могильной траве. Она разворачивается в его руках, седлает его пояс, переплетает ноги. Кладет руки на его почти что каменные плечи, смотрит в черные провалы глаз. - Если я скажу, что тебя, ты поверишь? - спрашивает также тихо. Аид выдыхает. Хочет ухмыльнуться, пригладить щеголеватым движением пламя волос. Но вместо этого смыкает руки в замок на её талии. Поверит, ещё как. Это ведь правда, если она говорит. Никогда не врала ему. Ни разу за короткую человеческую жизнь. И это так много для бога обмана и смерти, что он улыбается. - Во все, что угодно, - говорит. Их носы так близко, что почти соприкасаются. Мегара сокращает расстояние, прикасается к его холодным губам своими. От её поцелуя он будто отмирает, оживает, на секунду превращается не в соляной столп, а в мужчину из плоти и крови. Он целует её страстно и самоотверженно, словно никого не целовал очень давно. Возможно, что так оно и есть. Мег переплетает руки у него на шее, притягивает ближе, жмется к его холоду, словно к пламени костра. Его волосы на ощупь словно шелк сетей, а острая скула, будто лезвие, упирается в её щеку. Он прижимает её маленькое тело к своей твердой груди, спускает лямки хитона ниже, проходится пальцами по шее и ключицам. - Вся моя? Душой и телом? - усмехается, приподнимает бровь. А Мегара только выдыхает, бормочет что-то неясно, уже не может остановиться. Когда Аид сдвигает их тела воедино, то останавливается. Вся инициатива теперь в её руках. И она усмехается ему в лицо нагло и соблазнительно, направляет его движения, упирается ладонями в его грудь. Вскрикивает томно и высоко. Музыка. Он скользит в её теле так, словно всегда делал лишь это. Не герой. Но любовник. И Мег даже счастлива. Кесарю — кесарево. Живым — жизнь. Мертвым — смерть. И ещё чуть-чуть концентрированного счастья. Только без нимба над головой. Без отравленной амброзии по венам. Обойдется. Её закручивает вокруг него тугим жгутом, отпускает, она оседает, валится к нему на грудь. Глаза закатываются, губы лепечут что-то нечленораздельное, а под ладонью как молот по наковальне стучит его сердце. - О боже, - шепчет Мег и не может остановиться. А Аид запрокидывает голову и хрипло смеется. Ерошит её волосы, смыкает их губы. Смертельный поцелуй — начало новой жизни. 5. В мире так устроено — герой всегда приходит за принцессой. Побеждает злодея, забирает девушку в лучший мир. И королевство кривых зеркал рушится, не остается камня на камне. И все счастливы. И пир на весь мир. У Мег все это было. Только отчего-то больше не хочется. Она не знает, что именно ей нужно — терпкие, как отравленное вино, поцелуи Аида, забвение, чтобы ничего больше не знать, ни о чем не жалеть или, может, сладкая месть. Но одно она знает точно — она останется в подземном мире. Больше ей некуда идти. Ни друзей, ни врагов не осталось. Она будет сворачиваться в клубок на коленях у бога мертвых, будет смотреть до слез в глазах на воды Стикса, будет гонять Боль и Паник с дурацкими поручениями. Не будет больше женой, будет любовницей. И к черту все эти условности. Она все ещё замужем, да и он тоже женат. Они не свободны, никогда такими не станут. И что же? Не привыкать. Мег готова на все это ради одного — больше никогда не быть одинокой. Дни текут и тянутся, уносятся прочь вместе с душами умерших. Вместе с водоворотом страстей и несбывшихся надежд. И Мег даже спокойно, по-свойски. Мег не хочет больше ничего другого. Только в сказках не бывает такого конца. Не о чем будет слагать предания, не о чем петь сладкоголосые баллады. Поэтому приходит герой. Геркулес спускается в подземный мир, приходит за ней, своей принцессой. Седлает Цербера, переворачивает лодку Харона, прогоняет Боль и Паник. Все, как и всегда. Мег даже нисколечко не удивлена, когда он появляется в тронном зале. Взмыленный, блестящий, как новая монетка, самодовольный и притягательный. А они с Аидом продолжают играть в шахматы. Сидят друг напротив друга, передвигают фигуры по доске, тянут кислое дионисово вино, ухмыляются своим мыслям, не подают ни одного признака беспокойства. Пожалуй, слишком поздно переживать о разбитой амфоре. - Я пришел, чтобы забрать Мегару домой! - изрекает герой, его брови сдвинуты на переносице, губы сложились в тонкую жесткую линию, а мышцы бугрятся под плащом. Мег не надо даже смотреть на него, чтобы все это увидеть. Как жалко. - Я дома, - спокойно изрекает она, делая ход конем, пожирая пешку Аида. Его губы кривятся в недовольстве, он слишком поглощен игрой, чтобы обращать внимание на вторжение. - Мег? - удивленно, нет, не так, уязвлено переспрашивает Геркулес. И вот тогда Мегара поворачивается к нему. Смотрит лениво, из-под опущенных ресниц. Он не изменился — все тот же герой, все тот же божок. Недоделанный, правда, но и так сойдет. Позолота вся облетела, остался только железный скелет. Противно как-то, что любила вот такого. - Я слушаю, - сообщает она, скрестив руки на груди. Защитный жест, но ничего не может с собой поделать. Так давно не видела Герка, что и забыла, каким он может быть. Какими они были когда-то. - Я должен извиниться, - заученно, так правильно говорит Геркулес. И Мегаре бы расплыться в улыбке, кинуться ему на грудь и расплакаться. Да только разучилась. Слезы высушил могильный ветерок. Нечего плакать по усопшим, их не вернуть. И не о мальчиках сейчас речь. Совсем о другом. - Незачем, - выдыхает Мег, возвращается к незаконченной партии. - Посмотри на меня! - требует Геркулес. Она не отвечает. Раздумывает над тем, какой шаг сделать следующим — на доске и в жизни. Но ведь Геркулес никогда не отличался терпением. Подлетает, хватает за руку, тянет на себя. Мег разворачивает к нему. Нос к носу. А потом Геркулес отпускает её. Внезапно. Пятится в ужасе и отвращении. - А-а-а, - ухмыляется Аид, впервые возвещая о своем присутствии, - смотри, но руками не трогай. Геркулес пораженно смотрит на них, на грязновато — серый туман, обволакивающий Мегару. - Что ты сделал с ней? - спрашивает герой, а у самого руки опущены, спину скрутило узлами. Где-то он просчитался, не оправдаться теперь, не отмыться. Плохой конец у сказки творят не герои и не злодеи. Люди. - Ну, не идиот ли? - усмехается Аид беззлобно. Победители не судят проигравших. Может быть, именно так выглядит божья милость. Мегара только хмыкает, вновь оборачивается к мужу. - Продала душу, - говорит, округляя глаза, - и тело, - смеется высоко и радостно. Геркулес стоит, словно громом пораженный. Не может до конца понять, что проиграл, не может переварить этот гнилостный ломоть правды. Ведь герои всегда побеждают, так, верно же? И принцессу спасают. И полцарства получают. И богами становятся. Да пусть, только теперь без нее. Он уходит добровольно и не со щитом в руках, несут его на щите, словно павшего в неравной битве. Мегаре не смешно, но и не грустно. Пожалуй, она жалеет это чудо из чудес. Глупого, избалованного мальчишку, избранного богами, но так и не ставшего настоящим богом. Всегда посередине, всегда наполовину. А этого слишком мало. Мег привыкла к другому. - О мой бог, - сетует Мег, качая головой. Какое разочарование. Аид возникает совсем близко, оплетает её своим дымом, пеплом, холодом, шепчет змеиным языком на ухо: - Скажи это ещё раз.