Кровавый танец

- Ты меня бесишь! Бесишь!! – три немытые тарелки сложенные одна на другую летят на пол, разлетаясь острыми осколками в разные стороны. – Ты ненормальный! Нет у тебя друзей! Нет, и не будет никогда! Запомни. Раз и навсегда запомни ты больной. Ты - псих. Ты никому не нужен. – женщина медленно садится на корточки и дрожащими руками собирает то, что когда-то было посудой. Слезы беззвучно стекают по её щеками, собираются в глазах, не давая четко увидеть мир. Мальчик лет пяти стоял в проеме и с отсутствующим видом наблюдал за истерикой матери. Он знает. Псих. Давно выучил это слово, очень плохое слово. Ненормальный, больной. Придурок, как его еще называли во дворе старшие. - Уходи… - её голос тихий, почти не слышный прерывается всхлипыванием, - Уйди с глаз моих! Уйди! Уйди!! – недавно собранные осколки полетели в мальчика. Он ушел. Но не забыл. Никогда не забудет. - Ну и что ты будешь делать с этим…. Др… другом? – мать с отцом сидели за ужином и всматривались в безэмоциональное лицо подростка. - Что и все, – он пожал плечами, - Дружить. Я готов. Смогу. Темные синяки под глазами выдавали бессонные ночи, волосы хоть и пытались прикрыть глаза, всё равно не справлялись с этой задачей. - Ты? Сможешь? – отец бросил ложку обратно в тарелку с супом. – Ты сначала себя в руках научись держать, а потом уже говори что можешь, а что нет. Надеюсь, он не богатенький? - Я… - от волнения горло пересохло и вспотели ладошки, что всё это время до побеления сжимали голые коленки. – У меня есть прогресс. Психиатр говорит… - Мне плевать что говорит психиатр! Ты ненормальный! Ты псих! Ты его зарежешь как и тогда! – мать сорвалась на крик, вскакивая с места. – Как ты можешь утверждать обратное!? Заткнись и слушай! Ты никогда не будешь ни с кем дружить! Молчи! Я говорю, а ты молчишь! Ты завтра же прекращаешь с ним дружить! Не смей!! Ни с кем!! Дружить!! - Я контроли… - звонкая пощечина отдалась в голове тупой болью. - Не смей перечить матери, щенок. Ужин закончился молчаливым постукиванием ложек о керамическую посуду. Щека мальчика медленно приобретала синеватый оттенок. Это уже далеко не первое, что он запоминает. Вести дневник посоветовал ему психиатр Чжан Исин, который с малых лет ведет своего больного. Кажется только он желает искреннего выздоровления мальчику. Этот добрый, в годах, иногда подвисающий доктор делился с мальчиком своими проблемами и переживаниями, чтобы и тот мог так же с ним делиться тем, что камнем висело на душе. Но всё то, чего мальчик достигал на сеансах, летело крахом дома, как только он попадался матери на глаза. В нем всё было не так. Ходит не так, говорит не так, смотрит не так, выглядит не так, двигается не так, сидит не так, дышит не так. Он никогда не плакал, только в самом детстве, когда был маленьким и не понимал на что злится любимая мамочка. «Привет. А я сегодня подружился, представляешь. Это незабываемое ощущение! Он даже заговорил со мной! Кажется, я счастлив. Он необыкновенный. Уши большие. И глаза. У него огромные глаза. А еще он очень веселый. Мне даже не хотелось ему порезать ту артерию на шее, что все время соблазняет на всех людях, представляешь? Он со всеми дружит. Теперь и со мной тоже. И пусть что младше. На полгода аж младше. Ему всего 11, а мне уже 12. Но он теперь мой друг. Никому не отдам. Не отпущу. Лучше убью, но не отпущу. Родители только запретили с ним общаться. У них так сильно билась эта артерия. Прекрасная артерия. Убью их когда-нибудь. Обещаю. Спокойной ночи, дневник» . - Что это, - Чанёль, так звали его нового друга, обеспокоено посмотрел на щеку мальчика, а затем в глаза, прикрытые челкой. – Кто тебя? Хочешь, я разберусь? Ты только скажи. - Нет… это я сам… случайно, - натянутая улыбка не убедила друга. – Честно, не надо. - Уверен? Я могу! Я сильный и не смотри, что младше! Всего полгода разница! – он упер руки в боки и внимательно рассматривал щеку. – Бекхён. Ты только скажи. - Не надо. Правда. Спасибо. – его дернуло от произнесенного своего имени, давно уже кто-то кроме доктора не называл вот так просто по имени, не стесняясь, не боясь, наоборот. Беспокоясь. Очень странное чувство проснулось где-то внутри, но тут же было подавлено, как запретное. Нельзя. Нельзя подпускать слишком близко. – Я пойду. Всё хорошо. Пока. Бекхён сорвался с места и побежал в сторону класса, вот-вот должны начаться уроки. - Кто тебя сегодня провожал до дома? – настороженный голос мамы вывел из глубоких мыслей Бека и заставил еле заметно вздрогнуть. - Никто. Ему было по пути. – он нервно перелистнул страницу учебника, даже не вдумываясь что там было написано. Диван вдруг оказался чересчур жестким и неудобным. - Ответ неверный. – мать села в кресло напротив. – Еще варианты есть? - Он… Он просто привязался, я не мог от него уйти… - руки начали мелко подрагивать. Уже 3 года они дружат с Чанёлем и только сегодня он не смог отвязаться от настойчивого друга. Бек знал чем это могло кончиться. Не первый раз такое случалось. - Не ври мне, сссобака. Говори. Соседка видела как ты шел и… веселился. Ты. Улыбался и веселился. Он тебе что, про трупы и расчлененку рассказывал?! – голос знакомо сорвался на крик, - Ты не можешь веселиться! Ты не смеешь улыбаться в чужом присутствии! Ты меня понял?! Я тебя спрашиваю!! - Да, мама. Я понял, мама. - равнодушие в общении с матерью уже давно выработалось, эмоции просто не пробивались через толщу желания убить. Затягивающего такого желания, горячего, обжигающего, до дрожи, до мурашек на коже, приятное желание убить. В такие моменты Бекхёну хочется прикасаться к себе, к щекам, груди. Кожа будто плавится, будто кипящая лава, по которой легким дуновением проскальзывает ледяной ветерок. Больших усилий стоило не оскалиться в этот прекрасный момент. Кажется, он даже может получить оргазм от этих ощущений. - Чанёль, привет! – Бекхену семнадцать, и ему все еще удается сохранять дружбу с дорогим ему человеком. - Привет. Как дела? – Пак загребает в объятья Бека, от чего тот замирает, не смея двинуться. - Хорошо. – он еще немного помялся и, все-таки решился, - Зачем ты меня сегодня позвал? Выходной же… в школу не надо… - Аха, Бек, просто хочу погулять! – Чанни широко улыбнулся и снова обнял нерадивого старшего. – пошли. Он потащил Бекхена в сторону парка, а уже в самом парке в заросший лес, в самые его глубины, утверждая о великом тайнике всей его жизни. - Но зачем ты меня зовешь к тайнику? Это же твое. Личное. – Бёну неудобно, страшно и… интересно. Его хотят посвятить во что-то личное. Но страх за жизнь Чанёля никуда уходить не хотел. Да, он контролировал свою жажду убийства, и тем более на лучшего рыжего друга она не действовала, но кто знает что будет, когда они останутся наедине. - Ты теперь тоже. Моё. Личное. – младший останавливается и, резко разворачиваясь, прижимает Бека к дереву, сам же останавливаясь в паре сантиметров от его лица, - Предупреждаю первый и последний раз. Я собственник. Больной собственник. Если хочешь, то называй психом, твоя правда. Я… Я убил их… девочку и мальчика в начальной школе. Она предала меня. Села с ним за обедом. И его убил. Посягнул, на моё. – Пак тяжело дышал, опаляя своим дыханием переносицу тающего Бека. - Я… Я тоже… - Можешь бояться, бежать, прятаться, но не смей предавать, не смей ни к кому больше подходить. Иначе смерть вам обоим. Представляешь, я влюбился в тебя по уши, - он сдавленно засмеялся, бросая короткие взгляды на чуть приоткрытые губы старшего. - Я… - договорить ему снова не дали. Горячие, обжигающие руки, обхватив талию, чуть приподняли. – Чанёль… - поцелуй прервал все мысли, что были в больной голове. Давно забытое внутри ощущение чего-то большого, непонятного, холодного и горячего одновременно вновь образовалось, пугая обладателя. Хотелось бежать, прятаться, раздирать грудную клетку до крови, до костей, до органов, чтобы вырвать. Но тело требовала то, чего недополучило в детстве. Любви, ласки, касаний таких теплых, местами горячих и захватывающих. Кусачий, колкий поцелуй с прокусанными губами, вперемешку с кровью, отдавался крупной дрожью во всем теле, поднимая невидимые волоски. Чанёлевские руки казались огромными, сжимали хрупкое тело, ногти прочерчивали темные линии на боках и спине, будто желая оказаться внутри, слиться в одно целое Бекхёну это показалось бесконечным, поэтому, когда они оторвались друг от друга, он даже не понял кто он, где и что происходит. - Бек… - рыжий прижался щекой к щеке друга, - Бек… не смей изменять мне… Я тебя люблю, обожаю, ненавижу и всё… одновременно… я не смогу без тебя жить… я же… я же псих, шизофреник маниакальный… мне лечиться надо, и я лечусь… прости, - он прижался губами ко лбу, - надо было рассказать раньше, а я терпел до последнего. Думал пройдет, как болячка. Хах. Не прошло. Они еще долго простояли просто молча переводя дыхание, каждый думая о своем. - Чанёль. - Мм? - А я тоже псих. - Сбиваемся в стайку? - Ага. – Бек вздохнул и посмотрел в глаза младшего, - В детском саду был мальчик, у него родители врачи и он рассказывал нам всякие особенности организма. Тогда он показал на шее артерию, по которой часто пульс проверяют. Мне она так понравилась, что я захотел посмотреть на нее без кожи. Детским ножечком из набора маленькой хозяйки зарезал его в туалете и вырезал вену. С кровью она выглядела лучше, чем без нее. - Родители этому не обрадовались, полагаю? – Чанёль снисходительно улыбнулся, смотря в глаза Бекхёну. - Совсем не обрадовались… мама больше не могла иметь детей после меня, поэтому все надежды после этого случая на счастливую старость… - он уткнулся в грудь рыжего тихо посмеиваясь. - Пойдем домой. Коротко кивнув, они пошли в сторону выхода из леса и потом уже из парка. Чанёль снова вызвался проводить теперь уже определенно точно любимого человека до дома и уже у подъезда, коротко мазнул языком по губам старшего, при этом хитро улыбаясь. - До встречи. – кивнул Пак и скрылся за поворотом. Счастливая улыбка и ощущение тепла на губах не проходила до самого вечера. Ровно до того момента, когда родители вернулись с дневной прогулки. Появившиеся в дверном проеме мать с отцом не предвещали ничего хорошего. Особенно сегодня, если судить по красным нервным пятнам на лице матери и раздувающимся ноздрям отца. - Что ты делал с тем парнем в парке? – дрожащий голос матери только подтверждал самые плохие догадки сына. - Гулял. - Не ври. - Я гулял. - НЕ ВРИ МНЕ, СУЧЕНЫШ!! – она опять сорвалась на крик, - Я видела! Вы выходили из леса! Что вы там делали?! Труп закапывали?!! Я сейчас же звоню в полицию и ты признаешься мне во всём!! - Мы просто гуляли, мама. – он выразительно посмотрел на разгневанную женщину, которая еще и в добавок ко всему была явно не трезвая. - Не ври матери!! – голос отца оглушил на некоторое время, - Что вы там делали! Говори! – отец схватил несопротивляющееся тело за плечо и, приподняв над полом, тряхнул до хруста костей. – Что… Что это? Бекхен ровно секунду не понимал о чем говорит отец, пока тот не сжал челюсть мальчика, показывая во всей красе прокусанные губы и отпечатки зубов, какие не смог бы оставить сам на себе. Мать коротко вскрикнула и зажала рот рукой, смотря безумными и испуганными глазами на своего сына. - Ты что… Вы там сосались? Два мужика сосались в лесу??!!!! Педик! – одним сильным движением легкое тельце Бека отправилось в полет до ближайшей стены. С тихим охом он сжался в комок на полу, придерживая ушибленный затылок. Через несколько секунд живот скрутило болью от не слабого пинка. Вздохнуть не было возможности, слезы навернулись на глазах, только потому, что этого требовал организм. Бекхён спокоен. Это не в первый раз, и не в последний наверняка. На бок резко опускается тяжелая отцовская нога, сравнивая и без того худощавое тело с полом. В глазах полетели звездочки – первый признак скорой потери сознания. На этот раз досталось лицу, сильным пинком в подбородок, отправляя голову в стену. Сознание резко отключилось. Когда Бек очнулся , на улице было раннее утро, солнце едва озаряло высокие облака. Холод пронизывал насквозь. Он это понял, когда легкий ветерок приласкал оголенную поясницу. Бён попытался встать, но тело пронзило острой болью. Видимо вчера ему досталось больше чем обычно. Еле разлепив глаза, он понял, что находится на улице, во дворе. Его просто вышвырнули за ненадобностью. Он же сломанный. Псих. - Бек? – кто-то подошел ближе, если судить по шагам, - Бек! Что с тобой… - кто-то взял его на руки и поцеловал его в лоб. Чанёль. На душе сразу потеплело. - Чанни… - Кто с тобой это сделал? – голос младшего сквозил льдом, хотя объятия были обжигающими. - Чанни… не надо… - Кто. Это. С тобой. Сделал. – он медленно вдохнул и выдохнул, - я убью их. Только скажи и они больше никогда этого с тобой не сделают, только скажи. - Чанни, отнеси меня домой… Пожалуйста, Чанни. Бекхён слышал как скрипят зубы рыжего и лишь крепче прижался к нему, когда они поднялись с земли. - Что ты здесь делаешь? - спросил Бён пока они подходили к подъезду. - Я всегда к утру прихожу сюда и жду, когда ты выйдешь в школу. - Понятно. Второй этаж… 66 квартира… может, уйдешь? У меня ключей нет, они будут в ярости, когда увидят тебя. - Не уйду. – противная трель огласила квартиру пару раз прежде чем хозяева соизволили проснуться и открыть дверь, ошарашено пропуская в дом побитого сына на руках у рыжего друга, который так и мечтал выгрызть им глаза и оторвать руки с ногами, но вместо этого лишь спросил где комната Бека. Уже после душа, когда Бекхен снова начал чувствовать себя вполне живым, родители позвали его на кухню. - Убирайся вон из этого дома. Ты нам больше не сын. Даже раньше ты был больше сыном, чем сейчас. Педик вонючий. – буквально выплюнул в лицо оскорбления отец. - С удовольствием. – он оскалился в жалкой подобии улыбки и быстрым шагом направился в комнату, где Чанёль слушал музыку в наушниках. - Чанёль, - старший потряс рыжего за плечо, - мы уходим. Навсегда. Насовсем. Прочь от этого дома и от этих… людей. Ненавижу. Ненавижуненавижуненавижу. - Одно твоё слово, Бекхён. Только одно... – Чанёль обнял трясущегося мальчика и услышал заветное: - Действуй. Дверь комнаты закрывается, а Бек затыкает уши наушниками и закрывает глаза. Чанёль болен, Бек знает это, но не может ничего с собой сделать, потому что болен точно так же, как и он. Может быть и хуже. Чанёль возвращается в комнату испачканный кровью с ног до головы. - Я закончил, Бекки! - кидается к ногам, как преданный щенок. - Всё! Они больше тебя не обидят! Никто тебя больше не обидит! Бек чувствует приятную дрожь, поднимается со своей кровати и с сияющими глазами шепчет: - Покажи. Я хочу посмотреть на то, что осталось от моей «семьи». Пока они шли по коридору, в воздухе витал запах крови, дурманящий голову, разум и совершенно не тревожащий совесть. Одно раскореженное тело лежало на кухне. Глаза растеклись где-то под столом, из пустых глазниц отца обильно текла густая темно-красная кровь, ноги и рука были неестественно выгнуты, кое-где торчали кости, вторая рука лежала рядом. Лужа крови всё более разрасталась, пока мальчик восхищенно разглядывал такое теперь красивое тело. - А где… - В спальне, дорогой, - шепотом ответил Чанёль на непроизнесенный вопрос, и, нежно поцеловав в носик, повел ко второму произведению искусства. Возле двухместной кровати, как и на ней, еще одна большая лужа крови, обе руки у матери валялись в другом конце комнаты, грудная клетка порвана и легкие с сердцем стыдливо прикрывались кровавыми ребрами. Язык валялся рядом. Горячие объятия прервали Бека от любования, и заставили, закрыв глаза, наслаждаться легкими, невесомыми поцелуями на плече, лопатках. Майка и без того разодранная полетела в кровавую лужу, тут же пропитываясь. Они падают на кровать, медленно тягуче стягивая друг с друга все лишнее, попутно кусая, лаская, опьяняя каждое движение, горячими касаниями интимных мест. Большие руки прелестного убийцы освободили мягкую попку Бекхёна, сжимая ягодицы до царапающей боли. Тихий стон наслаждения сорвался с губ старшего, за что был немедленно награжден глубоким поцелуем с языком. Тела, разгоряченные до предела, требовали немедленного следующего шага, движения внутрь. - Чанни… - Бек резко дернулся, зажав между своим телом и телом младшего два пульсирующих органа. - Бек… Подожди… - он ненадолго оторвался от любимого тела, чтобы через секунду вернуться с одной из оторванных рук, сцеживая из разорванных тканей кровь себе на член. Бён не выдержал этого зрелища и одним движением потерся о ногу Чанёля. Оргазм накрыл оглушающей волной. Казалось, что он не закончится никогда. Когда слух стал вновь восприимчивым и тело снова ощущало прикосновения, он почувствовал как его поглаживают между ног. - Бекхён, ты такой красивый. – раздался чарующий шепот над ухом и сразу же почувствовал, как в него входит что-то небольшое. Спустя несколько движений добавляется еще пара пальцев, как уже успел понять Бён. Ощущения были лишь чуть неприятными, больше необычными и непривычными. Несколько движений и он вновь привык к ощущениям и уже хотел большего. - Солнышко, как тебе пальчики твоей матери, не слишком жесткие, - старший снова был готов кончить и от такого шепота и от смысла сказанного, но Чанёль где-то нашел веревочку и перетянул ему член у основания, - так будет интереснее. Под расстроенный стон Бека, Чан вытащил из ануса чужую руку, поставил свой член и резко вошел, до основания, заставляя Бека выгибаться от наслаждения. - Еще… - и Пак повиновался, наращивая темп с каждой фрикцией вбиваясь всё жестче, яростнее, сильнее. Бек от сладкой боли выгибался как мог, стонал так счастливо на сколько мог. Очень скоро почувствовал горячую сперму внутри себя и не желал выпускать пульсирующий член из себя, потому что свой был связан, и как оказалось руки тоже уже привязаны к спинке кровати. Такой желанный член все же покинул разгоряченное нутро, но тут же снова был заменен рукой, на этот раз вводимой полностью, на сколько позволял задний проход. Быстрыми движениями, Чанни довел мальчика почти до безумного желания разрядиться. И вновь остановившись под расстроенный крик стон любимого, он, не вынимая руки, медленно вошел сам, прислушиваясь к Беку, которому от боли было только счастливее, горячее. Резко войдя, Чанни перевернул младшего набок. задирая ногу себе на плечо, уже вбиваясь как умалишенный в податливое, готовое к жестоким ласками тело. Приближаясь к конце одним резким движением развернул к себе лицом Бёна, развязал веревку на члене и выдернул руку. Они еще долго лежали, приходя в себя после происшедшего. Кровь давно запеклась на всех частях тела, на каких оказалась во время страсти. - Чан.. - Мм? - Я хочу быть с тобой вечность. – Бекхён задумчиво расковыривал кровь на груди Пака. - Я тоже. Но в этом мире нам не дадут этого сделать. - Мы с тобой одинаково мыслим, - он улыбнулся. - Крыша тебе сойдет? – он зарылся пальцами во взъерошенную шевелюру. - Хм… Да, только какая? - У меня девятиэтажка. Тебе подойдет девять этажей или выше? - На твоем доме? – Бён заглянул в глаза рыжего, - Устроит, я еще ни разу не был у тебя дома. - Заодно познакомлю с квартирой. – он поцеловал в макушку мальчика. - Ты когда бы хотел? - Да хоть сейчас. - Тогда пошли? - Пошли.