Ещё одна попытка страшно похудевшей актрисы

Сначала она была толстой, такой толстой и некрасивой, что встречные люди смеялись и тыкали в неё пальцем. Она проходила мимо с гордым видом, а дома плакала, в отчаянии колотя подушку. "Похудеть, стать красивой и успешной" - как мантру твердила она себе каждый день. А ещё она мечтала стать актрисой. Она мечтала так сильно, что однажды её мечты исполнились. Она похудела до того уровня, что её смело можно было назвать красавицей с рельефными формами, она окончила театральное, и её приняли в театр, осталось казалось самое малое — достичь успеха... Но он не приходил... Были в её жизни одни мелкие роли и такие же мужчины. А она ждала, искала, надеялась, что однажды всё будет: и шампанское, и овации, и стоны в постели. Сбылись лишь стоны, но и те, увы, не от страсти. Она плакала в подушку по ночам, кляла соперниц и желала, желала, страстно желала успеха. Время шло, и актрисе стало немного за тридцать. Алкоголь, бессонные ночи, отсутствие стабильности и тотальная неудовлетворенность сделали из неё страшную, неулыбчивую, злую и привередливую женщину. Мужчины уходили от неё, как и роли. Тогда она отчаялась. Казалось, что мир потух вместе с её глазами, но тут вернулись...килограммы, и даже те немногие роли, что она обрыдло и неинтересно играла на сцене, постепенно стали исчезать. Она начала борьбу: с неудовлетворенностью, с лишним весом, с апатией. Её глаза загорелись огнем, только не былым огнем азарта человека, который пришёл покорять этот мир, а с фанатическим блеском безумца, который все ещё пытается что-то доказать этому миру. И она победила. Она исхудала до дистрофии, она скандалила в театре, она вытворяла чёрти что на сцене и её "заметили". Ей дали главную роль, впервые за всю жизнь ей дали главную роль в каком-то захудалом спектаклишке, который должен был поставить какой-то там маститый режиссёр. Вот оно счастье. Актриса шла домой, прижимая к груди заветный сценарий. Конечно, сегодня ночью она вызубрит его наизусть. Да, она неслучайно пожертвовала собой, кладя на алтарь служения искусству семью и детей, которых не завела. Она всю жизнь жила ради большего, ради иного смысла. Всю ночь она не могла заснуть. Она так волновалась, что утром опоздала на репетицию. Но, казалось, даже это не могло смутить её. Она начала вдохновенно читать текст, как вдруг, как гром среди ясного неба, раздался голос режиссера: "Вы что читаете? Да как вы это читаете? Савельич, где ты нашёл эту бездарность?" Тычки, тычки, пинки, упрёки. Она пришла домой опустошенной, села перед трюмо и посмотрела на своё страшно исхудавшее лицо. И тут до её воспаленного мозга дошла удивительная мысль: "Она никогда не любила. Никогда! Она не любила себя, не любила мужчин, что были рядом с нею в её суматошной полной нелюбви жизни. Она не любила свою работу. Она не могла раскрыться в роли потому, что раскрывать ей собственно было нечего. В её жизни были только стремления, стремления, а сама жизнь тем временем превратилась в пыль. Как же страшно жить во власти иллюзий?" Актриса сидела на кухне, комкая грязный и перечёрканный сценарий-ещё-одна-попытка-стать-счастливой. На улице люди по-прежнему шарахались и показывали пальцем теперь уже вслед чрезмерно худой женщине. Эта женщина не оборачивалась на них и уже даже не колотила в отчаянии подушку, придя домой. Она шла уверенной походкой в театр, к своей роли, к надоевшему своими придирками режиссёру, к своим нелюбимым коллегам, с которыми ей играть. Она шла стремительно и быстро, она шла, она знала, что там, в театре, её ждет ещё одна попытка...