Скрипка... и немного нервно

Сначала в сознание проникает густой аромат кофе. Свежесваренного. Горячего. Со сливками. Ммммм… возбуждающе. Затем – тихий шепот: — Кара, вставай, — и губы прикасаются к уху. Тоже очень возбуждающе. Какой вставай? Иди ко мне вместе со своими губами, их надо не к уху прикладывать. Не открывая глаз, Мэйсон шарит рукой по кровати, но Кэлен ускользает, смеется: — Вставай, любовь моя, уже восемь. Пойдем на пробежку. От удивления Кара распахивает глаза: — Хочешь бегать, принцесса? — Да, хочу, — и все же прикладывает губы туда, где их ждут – к губам Кары. – Я тут почитала о химических зависимостях… и о выходе из них. И поняла, что дисциплина в этом деле очень важна. А еще спорт. И полезно соблюдать какой-то привычный режим. Так что поднимайся, засоня, — и сует ей в руки кружку с кофе. Большую. — Пей, умывайся и побежим. Тем более, на улице распогодилось. Дождя нет, даже солнце проглядывает. — Когда это ты успела почитать? – Мэйсон делает глоток. Мммм, идеально. Все, как я люблю. Смотрит на Кэлен с нежностью: — Спасибо, милая. Кофе отличный. — Хорошо, — Кэлен улыбается. – Я рано проснулась… тебя будить не стала. Лежала, читала. Много нового узнала. Успела уже и напугаться, и вдохновиться, и снова отчаяться… И опять вдохновиться. — Ну чего ж меня не разбудила, когда отчаялась? — Нууу, — тянется к ней, проводит пальцами по щеке. – Ты так спала крепко. Жалко было тебя будить. — А сама что в такую рань? Бессонница? — Нееет. Кара, я же много, много, много лет встаю в шесть утра. Привыкла. Это уже рефлекс просто… — Понятно, — Мэйсон допивает кофе. – Ну что, пойдем бегать, принцесса. *** Без четверти десять Кара открыла дверь Вайборну. Одному, без Майкла. Интересно. Улыбнулась обворожительно: — Доброе утро, мистер Амнелл. Проходите в гостиную, Кэлен скоро будет. — Доброе, — зыркнул на нее зло, сразу же отвел глаза. — Один момент, сэр. Прошу прощения, но я должна вас обыскать. — Что? – вскинулся, лицо вмиг налилось кровью, глаза зажглись бешенством. – Что ты сказала??? Ты совсем… совсем обнаглела, Мэйсон? — Сэр. Не нужно так реагировать. Я пока только прошу. Очень вежливо. Но могу разозлиться. Вайборн, я не хочу, чтобы в этом доме после твоего визита появились наркотики. Так что будь добр, сам выверни карманы. Он заскрипел зубами, но подчинился, позволил Каре все проверить. Убедившись, что Амнелл ничего лишнего с собой не притащил, Мэйсон снова улыбнулась – как можно очаровательней – и сопроводила его в гостиную. Здесь, кстати, в отличие от нью-йоркской, стояло не фортепьяно, а целый рояль. Вайборн сразу уселся к нему. Кара осталась у двери, навалилась плечом на косяк, скрестила руки на груди. Амнелл помолчал, затем вдруг резко развернулся на крутящемся табурете: — Зачем ты влезла, Мэйсон? Кто тебя просил? Кто тебя просил влезать в нашу жизнь и разрушать все? — В вашу жизнь? В твою, ты хочешь сказать? Потому что до сих пор ты разрушал жизнь Кэлен. Я просто помогла ей тебя остановить. — Она моя дочь… я люблю её. — Да, я заметила. Ты очень необычно проявлял свою любовь последние двадцать лет, Вайборн. — Да, люблю! И забочусь… заботился о ней! Кто теперь о ней позаботится? Ты что ли? — Я тебя удивлю, возможно, но она и сама не маленькая. И не беспомощная, представляешь? Она вполне способна о себе позаботиться. Ну и я, конечно, тоже есть. — Ты! Прилепилась к ней! Что тебе от неё нужно? Деньги? Её возможности? — Господи… — Каре снова стало скучно. – Вайборн, думай, что хочешь. Ничего я тебе доказывать не собираюсь. Мои отношения с Кэлен, её отношения со мной – всё это вообще не твоё дело. — Ничего ты не понимаешь, Мэйсон. Влезла, думаешь, спасла принцессу от чудовища? Кэлен и правда больна. Ты еще не знаешь, какого монстра выпустила из клетки… — Вайборн, тебе не надоело врать? А может, ты сам болен? Знаешь, есть такое расстройство – делегированный синдром Мюнхгаузена. Почитай на досуге, вдруг это про тебя? — Сссука… — Ага, — и выпрямилась, услышав шаги Кэлен. Принцесса остановилась в дверном проеме. Лицо – как у человека, собирающегося нырнуть в штормовое море с обрыва. Глянула на Кару, в глазах – легкий испуг. Мэйсон взяла её руку, чуть сжала пальцы. Я с тобой, милая, я здесь. Кэлен улыбнулась ей благодарно, перевела взгляд на Вайборна: — Доброе утро, отец. — Здравствуй, дочь, — он подскочил с табурета, рванулся было навстречу, Кэлен жестом остановила его: — Садись. Давай начнем, — снова посмотрела на Кару. – Ты ведь останешься? Будешь тут? — Конечно, принцесса. Все время. — Хорошо, — снова улыбнулась, прошла в центр гостиной, положила футляр на журнальный столик, достала скрипку, смычок. Мэйсон закрыла дверь. …Сегодня Кэлен играла жестко. Её скрипка злилась. Ругалась. Ненавидела. Скрипка плевалась ядом и стреляла длинными очередями. Вайборн даже вспотел за роялем, подстраиваясь под её темп, пытаясь угнаться, достойно сопровождать этот мощный напор. А Кара улыбалась. Мне нравится, как ты сегодня звучишь, принцесса. Ты молодец. И правильно делаешь, что сливаешь сейчас свою боль, обиду, ярость в музыку. Это куда как лучше, чем носить их в себе, давить их в себе, чуть ли не взрываясь. Лучше, когда все это выходит из тебя вместе с музкой. Станет легче. Пусть чуть-чуть, совсем немного, но легче… — Ты сегодня играла изумительно, дочь! — Вайборн встал из-за рояля, вытирая взмокший лоб платком. — Ой, не надо, папа. Я сама знаю, как я играла. Отвратительно, — Кэлен отвернулась от него, положила скрипку в футляр. В голосе горечь. — Оказывается, я не так уж и виртуозно играю, когда не под кайфом. И, похоже, еще не скоро начну так играть… Спасибо тебе за это. — Кэлен… — Лучше не говори ничего. Благодарю за занятие. Увидимся завтра, в десять. Кара, проводи, пожалуйста, мистера Амнелла. — Да, конечно. Пойдемте, сэр. — Кэлен, подожди минутку. Я вызвал Эшли… — Зачем??? – Кэлен развернулась так резко, что, кажется, сквозняк по комнате пролетел. — Зачем ты её вызвал? Я вроде бы не просила об этом? — Извини. Подумал, тебе будет проще общаться с ней. Меньше придется контактировать со мной. — Папа, рабочие отношения с тобой для меня не проблема, я тебе уже говорила по телефону. Особенно, если ты, наконец, усвоишь, что больше ты не принимаешь решения за меня или касающиеся меня. Любые свои инициативы отныне, будь любезен, согласовывай со мной. — Да, я понял. Еще раз извини. Видишь ли, я вызвал Эшли еще вчера, до твоего звонка. — Ну так позвони и скажи, что она может продолжать свой отпуск. Она мне здесь сейчас не нужна. — Кэлен, она уже в самолете, я не могу ей позвонить… Да и неудобно это, сорвал человека, и тут же обратно разворачивать. — Надо же, какой ты с посторонними-то деликатный. Боишься Эшли обидеть… Но это твои проблемы. Ты её вызвал – тебе её и разворачивать. — Я удивлен, Кэлен. Мне казалось, вы с ней прекрасно ладите… — Пап, ты сейчас зря тратишь мое время. Всего доброго. Увидимся завтра. — До завтра, дочь, — он развернулся со вздохом, ссутулившись, направился к двери в сопровождении Мэйсон. Кэлен стояла у окна, смотрела на реку. Кара подошла, обняла, устроила подбородок у неё на плече: — Ты была невероятно крута, принцесса. Я тебя даже побаиваться начала. — Да ладно тебе, — Кэлен улыбнулась, накрыла её руки своими. – Ты не представляешь, как меня внутри колотило… — Снаружи видно не было. Принцесса, а чего ты так завелась из-за Эшли? Ну приедет и приедет. — Да ничего я не завелась! – вывернулась из объятий, подошла к роялю, пробежала пальцами по клавишам. Кара внимательно смотрела на её спину. Не завелась, значит… Ну-ну. И что там, интересно, такое у тебя с этой Эшли? Впрочем, ладно, я не полезу. Захочет Кэлен – сама расскажет. А нет – значит, и не нужно мне знать. Мэйсон подошла, погладила по спине: — Эй, ну ты чего? Совсем расстроенная… Кэлен повернулась рывком, обхватила её руками за талию, прижалась: — Хреново я играла… очень недовольна собой. Плохо мне от этого… — А почему хреново, милая? Объясни, я ведь мало что в этом понимаю. — Легкости не было. Даже не так… жизни не было. — Да? Ну тебе видней, конечно, принцесса. Мне понравилось. Мне показалось, ты играла свою ненависть. — Что? – даже отстранилась, заглянула удивленно в лицо. – Играла ненависть? — Ага. И, по-моему, это было… очень по-настоящему. Не знаю, меня пробрало. — Кара, — расцвела улыбкой, засветилась. – Спасибо тебе, любовь моя. Ну как же ты умеешь подобрать нужные слова! У меня ведь настроение ниже плинтуса было… а ты раз – и подняла. — Ну, если так, то пойдем куда-нибудь, пообедаем? На набережной есть симпатичные ресторанчики. Ты, кстати, вечером тоже будешь заниматься? — Да, буду. Надо. А сейчас и правда, пойдем обедать. *** На улице изрядно потеплело, солнце пригревало совсем по-летнему. В то, что на дворе конец октября, верилось с трудом. Они неспешно, с удовольствием прогулялись по набережной, правда, с грустью и сожалением обнаруживая, что позакрывались многие весьма приятные ресторанчики. В конец концов, остановились в Jenny’s – довольно приличном семейном заведении с традиционной американской кухней. Место не во вкусе Мэйсон – шумно, раздражающе, много детей, но выбирать особо было не из чего. Впрочем, Кэлен, кажется, здесь нравилось. Она с веселым интересом оглядывалась по сторонам, наблюдала то за двумя мальчишками, кидающимися друг в друга картошкой-фри, наплевав на гневные увещевания мамы, то за совсем крошечным малышом в высоком стульчике, увлеченно поедающим – прямо руками и больше размазывая по лицу – клубничный панкейк… И Кэлен смотрела на все это с какой-то невероятно светлой и нежной улыбкой, а Кара – точно с такой же – на Кэлен. У тебя, в твоем детстве, ничего этого не было, да, принцесса? Таких вот семейных вылазок в ресторанчик, когда все за одним столом, и веселятся без причины, хохочут над дурацкими шутками, тащат друг у друга еду из тарелок… Когда стараешься пихнуть под столом ногой старшую сестру – да побольнее, потому что она, зараза, утянула самый лучший кусок пиццы, на котором больше всего сыра. А еще она корчит из себя взрослую и вместо родителей постоянно делает тебе замечания: «Не сутулься. Не чавкай. Не жуй с открытым ртом». И тогда ты – как бы ненароком – переставляешь подальше её стакан с молочным коктейлем, а когда она приподнимается, чтобы достать его, незаметно подкладываешь на стул ломтик картошки, весь масляный, чтобы потом у сестры на юбке образовалось замечательное жирное пятно. А вечером дома вдруг с удивлением обнаруживаешь точно такое же на своих джинсах, и понимаешь, что сестра-то у тебя тоже не промах… А у тебя всего этого не было, принцесса. И мне от этого почему-то очень грустно сейчас. И тебе, кажется, тоже. Или, может быть… Мэйсон прикасается к руке Кэлен: — Ты так на детишек смотришь, как будто они тебе начали нравиться… — Что? А, ну это же чужие дети… и они на приличном расстоянии, — склоняется над столом, тянется поближе к Каре, шепчет: — На таком расстоянии они безопасны! – и хохочет сама. — Да уж, — Мэйсон сдержанно улыбается. – А может, ты все же хотела бы ребенка, принцесса? Тем более, мы теперь знаем, биполярного расстройства у тебя нет… — Нееет, — Кэлен с улыбкой морщит нос. – Брось, Кара, какой ребенок? Ты моих родителей видела? Маменьку мою? Равнодушную сволочь… А вдруг и я так же буду относиться к ребенку, как она ко мне? И моя многолетняя наркомания… как она может аукнуться? Боюсь, мне здорового ребенка уже не родить, даже если б хотела. Но я и не хочу, если честно. Дети – это не для меня… Обратно тоже пошли пешком: настолько чудесная была погода, что спешить с возвращением в апартаменты совсем не хотелось. Кара взяла Кэлен за руку: — Ты бывала здесь в начале апреля, принцесса? — Когда вишни цветут? Дааа! Это восхитительно! — Ага… хотелось бы мне с тобой прогуляться здесь в это время. Слушай, а давай на следующий год приедем? — Давай! – и улыбнулась, засветилась. – Да! Очень хочу погулять с тобой под цветущими вишнями! — А можем вообще каждый год приезжать в начале апреля… Ну, знаешь, сделать это такой нашей традицией… — Правда? Это было бы чудесно… Кара, ты такая романтичная, оказывается… — Я? Романтичная? Нееет. Совсем нет. — Ага. Ты не романтичная, — Кэлен остановилась, останавливая за руку Мэйсон, повернулась к ней. — Тебе просто нравятся цветущие вишни. — Да, определенно. Мне очень нравятся цветущие вишни. Кэлен рассмеялась, вдруг обвила свободной рукой её шею, прильнула к губам. И буквально тут же рядом, совсем близко, защелкал затвор фотоаппарата. Мэйсон дернулась, оторвалась от Кэлен, увидела удаляющуюся спину… рванулась… Кэлен удержала её за руку: — Куда ты? Драться с ним будешь? — Принцесса, это ж папарацци! — Ну и что? — Как что? Эти фото самое позднее завтра уже будут в таблоидах. — Ну и что? Кара, я тебя сейчас вот совсем не понимаю, — и посмотрела… насмешливо. И хитро. – Ты меня стесняешься? Или мы выглядим плохо? — Я тебя??? Нет, конечно. И при чем тут я? Ты у нас звезда… — И ты снова запарилась из-за моей репутации? Так она не пострадает от поцелуя с любимым человеком. Которого я не собираюсь скрывать. Ты права, я звезда, я на виду. Не завтра, так через какое-то время про нас все равно станет известно. Так какая разница, когда? — Кэлен, — Кара выдохнула. – Ты второй день удивляешь меня каким-то чудесами смелости… — Просто ты меня вдохновляешь, — и снова прильнула к её губам. И глаза – счастливые… Как же я люблю, когда они загораются вот так, счастьем. Ради этого можно что угодно сделать – сразиться с драконом, угнать самолет, простить врага… даже полюбить детей. Лишь бы светились счастьем любимые глаза. *** Дома, едва закрыв входную дверь, Мэйсон тащит Кэлен в спальню, роняет на кровать, падает сама, нависает сверху, целует, просто покрывает поцелуями её лицо. Кэлен смеется удивленно: — Кара? Ты чего это? Мне же заниматься надо… — Ну так я тебя и занимаю… — Мне играть нужно, Кара, — а сама подставляет её губам шею. — Можем и поиграть, принцесса… во что хочешь? — Мэйсон… — смеется, но дышит уже возбужденно, прерывисто. – Остановись… любовь моя, я тебя безумно хочу… но ведь режим… это важно – соблюдать… — А мы завтра начнем… соблюдать режим… — Кара, — вдруг упирается руками её в плечи. – Подожди. Правда, остановись. Прошу тебя! Мне сейчас идея пришла в голову… — Очень своевременно! Скажи, пусть потом приходит. — Мэйсон, — Кэлен хихикает, но все так же упирается в плечи, удерживает. – Послушай, любовь моя. Ну послууушай? Я подумала… а если я попробую вот на возбуждении играть? Вдруг получится? Меня же сейчас колбасит от желания… если я все это в музыку? – и глаза загораются азартом. И – счастьем. Мэйсон смотрит в них, вздыхает глубоко: — И правда может получиться. Ладно, пробуй, — черт побери, чего не сделаешь ради счастья в любимых глазах? И не важно, что я могу взорваться от возбуждения. Потерплю. Мэйсон поднимается, тянет за руки Кэлен. – Иди, сублимируй, принцесса. Но потом отрабатывать будешь. — С удовольствием! – прижимается к ней на секунду, целует. – Я тебе обещаю волшебную ночь, Мэйсон! — Да? Тогда, пожалуй, мне стоит сейчас подремать… Кэлен закрылась в гостиной. Голос скрипки оттуда и впрямь доносился негромко. Хорошая звукоизоляция. Кара завалилась на кровать, достала нового Ялома, «Все мы творения на день», зачиталась… Да так, что не заметила, как пролетели два с лишним часа. И не сразу поняла, кстати, что какое-то время уже не слышит музыки. Вместо нее из гостиной долетают… рыдания? Мэйсон подбросило от кровати, вихрем принесло к дверям. Кэлен рыдала, упав животом на ковер, вжимаясь в него лицом. Но даже толстый ворс не мог заглушить горечь, надрыв — и страсть, с которой Амнелл отдавалась своим страданиям. Мэйсон подскочила, опустилась на колени рядом с ней, положила ладонь на спину: — Что случилось, принцесса? Что такое? — Кара! Кара, я бездарность!!! У меня ничего, совсем ничего не получается! Без наркоты этой долбаной я ничего не могу!!! Зачем мне жить? Ничего не получается! Совсем!!! — Кэлен, милая, иди сюда, — сильно, но мягко, бережно потянула её за плечи. Настойчиво потянула, приподнимая, отрывая от ковра. Заставила Амнелл подняться, усадила на свои колени, лицом к себе, обняла. Кэлен уткнулась ей в плечо, продолжая плакать. Кара прикоснулась губами к её ушку: — Совсем ничего не получается? — Совсем! — Совсем-совсем? — Что ты издеваешься? Говорю же – ни-че-го совсем! — Да? Ну-ка, поцелуй меня. — Что? — Кэлен даже подняла лицо от её плеча. — Поцелуй меня. В губы. — Зачем? — Хочу проверить. Давай, целуй… Кэлен всхлипывая, глотая слезы, прильнула к её губам. Затанцевала по ним своими, страстно, порывисто, жадно… Мэйсон закрыла глаза: — Ммм… вроде бы, получается. Но я не разобралась пока… Ну-ка, давай еще разок. — Кара! — голос обиженный, возмущенный, но по губам уж пробегает легкая улыбка. — Давай, целуй, принцесса, надо убедиться. Давай-давай. Кэлен рассмеялась, еще довольно нервно, и снова взяла её губы, и теперь владела ими долго, томительно нежно… — Да, — Кара открыла глаза, посмотрела вверх, словно прислушиваясь к ощущениям. — Определенно, получается. Давай контрольный. — Мэйсон, я тебя обожаю! — смех уже счастливый, глаза светятся синим, радостным. И слез нет. Целует — глубоко, проникающе, играет губами, языком Кары. Останавливается на мгновение, отрывается, смотрит в лицо, снова тянется. Но Мэйсон опускает голову, расстегивает губами пуговицу на её рубашке, поднимает глаза на Кэлен: — Посмотрим, что еще у тебя получается? Амнелл смеется, обвивает руками её шею, кладет подбородок на плечо, прижимаясь щекой к щеке. — Кара, ты мое счастье. Спасибо. Спасибо, любимая, не дала мне упасть. Я была в отчаянии… Всё не то, не так. Не музыка, а пиликанье… подделка какая-то! — Это больно, я понимаю. — Понимаешь? — отстраняется, заглядывает в глаза. — Да, принцесса. Я это, может, не так, как ты чувствую, но… когда перед боем вдруг пропадает, исчезает куда-то драйв, азарт… остается только механика. Вроде и делаешь всё, как надо, технично, красиво, а внутри — пустота, тоска… И от этого больно. Не знаю, похоже ли на то, что чувствуешь ты… — Ты правда понимаешь, Кара, — и Кэлен снова целует, мягко, ласково. Благодарно. — Спасибо! Любовь моя, а как ты… как ты справлялась с этим? — Говорила себе: «Отстань от себя, Мэйсон!». — Как это — отстань от себя? — А вот так. Отстань от себя, Кэлен. Не насилуй себя. Не мучай. Не получается сейчас это, не можешь? Ну и отстань от себя с этим. И делай то, что ты можешь сейчас. Например, целуй меня. У тебя это виртуозно получается, любимая. Кэлен расцветает, освещается улыбкой. И целует, целует, принимает с наслаждением ответные поцелуи… — Мэйсон, ты так и будешь спасать меня поцелуями? — Ну, у меня с фантазией не очень, так что, видимо, да… И потом, они ведь работают… — Такое лекарство мне нравится, — Кэлен смеется, прижимается к ней, снова устраивает подбородок на плече. И тут же вздыхает тяжело: — Кара, а если я никогда… никогда больше не смогу играть так, как раньше? — Сможешь, принцесса. Не сразу, и даже не скоро, может быть, но сможешь. И даже лучше, чем раньше. — Да? У тебя так же было? — Было. И пустота, и бессмысленность… и жить не хотелось, и не понятно, зачем жить? Зачем я? И всё пришлось учиться делать заново… Учиться радоваться. Получать удовольствие. Наслаждаться. Чего-то хотеть… — Учиться чего-то хотеть? — Да, милая. Даже этому пришлось учиться заново. Искать новые смыслы. — Смыслы? — Ну да. То, ради чего жить. — Думаешь, у меня получится? — Знаю, что получится, любимая. Я в тебя очень верю. — А я в себя сейчас совсем не верю… — Это ничего. Моей веры на двоих хватит.