Сказка о каменном драконе

...Почему-то всегда, глядя на горы, она считала их похожими на исполинские тела спящих драконов. Откуда взялась такая ассоциация, она и сама не имела понятия. Просто всякий раз, когда случалось самой побывать у настоящих гор, увидеть их не на картинках, а именно воочию, она смотрела и, казалось, видела, как вздымаются и опадают их бока от мерного сонного дыхания. Впрочем, это всего лишь игра воображения - она ведь всегда была впечатлительной и мечтательной. А может, это были отголоски какой-нибудь сказки, которые ей в изобилии читала мать, когда она была еще ребенком. Многие сказки забылись, но отдельные их отголоски иногда давали о себе знать, вот как эти же горы-драконы. Наверное, много-много лет назад, когда в мире не осталось места для живых чудес, все драконы улеглись на покой, дожидаться тех дней, когда сердца людские снова громко станут звать чуда. Но шли годы, десятилетия, века... Постепенно шкуры драконов задубели от ветра, дождей и палящего солнца, стали каменными, иные даже покрылись зеленой порослью. И мерное дыхание стало совсем реденьким, неслышным. Мироздание чутко берегло своих прекрасных детей до того дня, когда настанет их время. Такой представала эта история в ее уме. Была ли эта сказка плодом ее воображения, или же все-таки памятью о прочитанном в детстве? Она не знала ответа, да, если честно, и не стремилась узнать. Она просто любила горы и надеялась, что когда-нибудь драконы и правда проснутся. Правда, в ее родных краях гор не было совсем. Только равнины и леса, а сама она и вовсе жила в мегаполисе, пыльном и тесном. Он порой казался ей до омерзения чужим, и из него мучительно хотелось сбежать, хотя ей, пожалуй, некуда было бежать. Да и не с кем. А одиночкой она быть не умела. Впрочем, бывали и такие дни, когда родной город казался ей роднее даже любимых гор, и сама жизнь где-то вдали казалась немыслимой. Так птица, проведшая всю жизнь в клетке, пусть и против воли, привязана к ее прутьям, к жердочке, на которой сидит день изо дня. Звали ее простым и скучным именем, какие носит множество других девочек и девушек в ее родном городе. Но друзья, так повелось уж, звали ее Амальтеей, в честь героини какой-то полюбившейся сказки. Она и вправду иногда походила на дитя воображения сказочника. Например, тогда, когда любовалась на горы и, казалось, слышала мелодию колыбельной, которая по сей день хранит сон драконов. А горы появлялись в ее жизни нечасто. Краткие летние поездки к южным морям - а по берегам их, так повелось уж, непременно были и горы. Так что дней семь, порой и целых десять, Амальтея смотрела на горы снова и снова, будто дожидаясь, что шевельнется иная из них, подымет могучие крылья, раззявит громадную пасть в сладком зевке... Но драконы все еще спали. Наверное, думала она, вновь возвращаясь в свой родной пыльный город, моя жизнь закончится раньше, чем сон драконов. Однажды, в год, когда Амальтее исполнялось восемнадцать, лето снова подарило ей возможность побывать на юге. К тому времени она стала думать, что уже слишком взрослая, чтобы верить всерьез в сказки о драконах-горах. Конечно, в груди по-прежнему теплело при взгляде на на каменистые хребты, усыпанные зеленью деревьев и кустарников, но и только. Дальше мысли не рвались, смиренные скукой, тоской по чуду, которое не случится просто потому, что его так хочет одна маленькая Амальтея. Она упивалась свежестью моря и яркостью солнца, каких в ее родных краях отродясь не было. Отведенные на любование южными красотами дни текли мерно и однообразно. А южные ночи оставляли за собой послевкусие лукума и сказок... Даже считающая себя взрослой, она не могла противиться этим ночам и часами могла не спать, раздумывая или созерцая о чем-то эфемерном, неземном. Из ночного неба космос простирал свои звездные пальцы, которые до боли хотелось сжать в ответ. Один из последних дней в тот год выдался столь утомительным, что Амальтея заснула еще до того, как южная ночь дохнула на листья пальм своей прозрачной теплотой. Солнце окрашивало каменные тела спящих драконов золотисто-рыжим и медовым, но ни единого отблеска чешуи не было в этой палитре. И в этот день, когда сон явился прежде, чем ночь, Амальтея видела странное, чудесное сновидение... Облаченная в легкие, прозрачные одежды, она шагала сквозь мрак. Навстречу кому? Под босые ноги попадали мелкие, колкие камушки. Лунный луч чертил вдали знакомые контуры спины дракона-горы. И так мучительно, томно было на душе! Амальтея смотрела на излет горы, что спускался прямо к ее ногам, точно покорно опущенная драконья глава. В самом деле, вот гребень, украшающий лоб. Вот дуги бровей и сомкнутые очи, контуры хищной пасти, в которой уже сотни лет не полыхал огонь... Или это просто лунный свет играет с нею злую шутку? "Разве ты забыла, что я обещал вернуться?" Ветер прошелестел. Или же след в след за Амальтеей прокрался еще один злосердечный шутник? На сердце стало тяжелее. Кто вопрошал ее об обещании, которого она не помнила? Неужели спящий дракон? Горький смех сорвался с губ. Что за вздор! Не мог никто обещать ей вернуться. Даже дракон. Амальтея родилась гораздо позже, чем он уснул, и умрет многажды раньше, чем он проснется! "Горечь разлуки затуманила твою память..." Амальтея мотнула головой. Звон колокольчика, вплетенного в волосы, отозвался оглушительным эхом. "Прости меня, прости, если можешь! Мне никогда не загладить вины перед тобой..." Звон колокольчика становился неистовей и звонче. Словно крик, словно пронзительный плач девы, прощающейся с возлюбленным... Не стало сил держатсья на ногах, и Амальтея мягко осела на землю. Ладони легли на камень и песок, бывший, наверное, когда-то чешуйчатой шкурой дракона. "Позволь мне еще раз увидеть тебя". Словно два солнца пронзили мрак ночи. Свет, неописуемо-яркий, не слепил, но ласкал... Амальтея, в испуге прикрывшаяся руками, опустила их, в изумлении глядя на вспыхнувшие перед нею два солнца. А они глядели на нее. Земля вокруг задрожала. Дробным тревожным перезвоном заголосили камушки. И два ослепительных солнца оказались вдруг не более чем громадными очами на каменной морде дракона. "Пусть братья спят, дожидаясь своего времени. Я больше не могу". Дрожь исполинской горы становилась все сильнее. Казалось, будто лопается каменная шкура, ставшая слишком тесной тому, кто был в нее заключен. Медленно-медленно, словно сама земля не выпускала его, громадный зверь поднимался с земли. Сверкающие солнца-глаза неотрывно следили за Амальтеей. Она же, оцепенев в немом восхищении, не боялась ничего. Сердце в груди гудело ничуть не тише, чем земля, отпускающая пробудившееся крылатое чудо! А затем рассвет положил конец видению. Она снова лежала в своей постели, и озорные лучики утреннего солнца щекотали ей щеки. Только сон. Поразительный и такой реальный, но все же это был просто сон. Амальтея впервые в жизни пожалела, что проснулась. Пожалела, что не может уснуть сном таким же, что сковал когда-то драконов. Кто же звал ее ночью? Утро принесло с собой новости, слишком причудливые, чтобы Амальтея не заинтересовалась ими. Из уст в уста летела новость о том, что ночью в горах неподалеку было землетрясение. Не было ни жертв, ни убытков - те горы были пустынны. Но странным было то, что одна гора оказалась разрушенной до основания. Ровно слизнули ее с лица земли - только обломки да валуны остались в напоминание. Странно, подумала она тогда. Почему-то хотелось поверить, что сон был откликом на исчезновение горы... Быть может, тот, кто звал ее во сне, проснулся? В тот же день, выйдя к морю, Амальтея встретила юношу, которого раньше не видала среди отдыхающих. Был он статен, высок и не по-молодому величественен. Весь его облик дышал умиротворенным благородством и красотой, которая исчезла из мира давным-давно вместе с чудесами. Или же не исчезла? Незнакомец заговорил с нею. У него было причудливое, красивое имя, непривычное для ее уха - Аракиба. Он рассказал, что жил здесь много лет, но недавно продал свой дом и имущество с тем, чтобы уехать. Как же изумилась она, когда он назвал ее родной город тем местом, куда собирается ехать! Амальтее было не понять, как может этот южный красавец променять на пыль города это море, это солнце... и горы. Когда она сказала ему об этом, Аракиба лишь рассмеялся. - Я не люблю горы, - молвил он. - И легенд о них много дурных ходит. - Я никогда не слышала дурных легенд о гор, - не на шутку обидилась за любимиц Амальтея. А он снова рассмеялся. - Что ж, расскажу... Говорят, давным-давно и не было в этих краях никаких гор. Но зато славились эти места тем, что здесь привольно жили драконы. Они царствовали в море и небе. Люди любовались ими и почитали, как богов. Но всякий бог при своем бессмертии - смертен. Он умирает, лишь только у людей не останется веры в него. И однажды у людей не стало веры в драконов - перестали они в ней нуждаться, обратив взоры на самих себя. И тогда драконы, один за другим, стали погружаться в долгий сон. Быть может, придет время, когда они понадобятся людям - и тогда сон окончится. Но люди так тщеславны и глупы! Из-за них сон драконов может стать вековечным... Лишь одно сердце долго не теряло веры, и лишь один дракон не мог погрузиться в долгий сон, подобно братьям своим. Сердце то билось в груди прелестной юной девушки, которая была влюблена в своего дракона. Но никакая любовь не могла остановить неизбежного. Мало-помалу пришло время ее милого дракона уснуть подобно остальным. И он уснул, но последними его словами стало обещание однажды проснуться и вернуться к ней... Слушала Амальтея, и странная догадка терзала ее. Она взглянула вновь на Аракибу, словно спрашивая, почему он вдруг замолчал. Ничего юноша не ответил, лишь повернул чуть-чуть голову, и его глаза встретились с глазами Амальтеи. Два солнца вспыхнули вновь. - Я сдержал обещание, любимая. Как знать, доживет ли долгожитель-дракон до тех дней, когда люди снова станут нуждаться в чуде? Какой бы долгой ни была жизнь, она однажды кончается... Но Аракиба не вспоминал об этом. Что ему люди, что ему их вера? Сейчас, в эпоху неверия, одно сердце билось, полное веры, как века назад. Разве не будет справедливым и честным на эту веру отозваться? Рука об руку они поикнули южные берега, чтобы, возможно, еще не раз и не два вернуться сюда когда-нибудь. Но Амальтея знала, что больше никогда не будет смотреть на горы с тоской и ждать, как ждала всю жизнь. И даже ее родной пыльный город стал казаться чище, прекрасней, светлей. До времени великих чудес еще далеко. Но ее чудо случилось, чтобы больше никогда не оставлять ее.