Их тайная комната

— Ты, — одними губами выдохнет Гермиона, когда тяжелые мужские руки резко прижмут ее к стене. Дементоры могли отнять у него все, но не смогли отнять тех воспоминаний, которые он прятал в самом уголке своего сердца… Потом он произнесет всего два слова, которые разорвут эту ночную тишину: — Тайная комната! Они поспешат скрыться только в свой, личной комнате, о которой не знает ни директор, ни учителя, ни один назойливый ученик. Потому что эта комната была создана специально для них двоих. Она обнимет его изможденные худые плечи, проведет рукой по его заросшему лицу. Все, что напоминает его прежнего — это его глаза. Все тот же пронзительный, меткий взгляд, который быстро скользит по ее телу. — Сколько у нас времени? — спросит она в перерывах между жадными поцелуями. — Они уже знают о побеге, — и он уткнется в ее теплую шею, чтобы вдыхать неповторимый аромат ее кожи, смешанный с запахом лосьона. Одежда плавно соскользнет на пол, перемешавшись. Будет сложно отличить темно-бурую мантию гриффиндорки от черной рубашки узника. Его израненные пальцы будут водить невидимые линии на ее теле, оставляя чувственный след на коже. Потом он бережно уложит ее на спину, руки примутся ласкать ее набухшую от желания грудь, а голову он так удобно устроит между ее ног, чтобы почувствовать ее вкус на языке и услышать ее порывистое дыхание. — Нет, я хочу вместе с тобой, — раздастся ее шепот в темноте. — Сама напросилась, — скажет он и войдет в нее резким, грубым толчком, точно так же, как он проделал это впервые с ней, но не смотря не резкую боль, она осталась довольна. Потом его размашистые движения постепенно выровняются. Но в этот раз боли нет, боли физической, она уже вся готова и ждет его…Но боль от того, что уже так скоро все кончится и он снова уйдет, и начнется жизнь, основанная на страхе, что его поймают и вернут в Азкабан. А ей снова придется изображать из себя примерную девочку со строгой несгибаемой моралью, своим молчанием в разговоре о преступниках доказывая то, что она не предает его. Нет, он бы никогда не взял ее без ее согласия. Это случилось еще на позапрошлом курсе, когда она нечаянно обнаружила его в замке, в то время, как он сбежал. Он приложил палец к губам и взглядом умалял не выдавать его. У него были растрепанные грязные волосы и разорванная одежда. Гермиона жестом приказала следовать за ним. Она произнесла заклинание, которое и создало эту комнату. Она сумела починить его одежду и вымыла ему голову. Все это было сделано без единого звука и сомнения. Гриффиндорка никогда не жалела о содеянном. — Сириус, — произнесла она тогда его имя, словно пробуя на вкус. Она произносила его без ненависти и осуждения, иначе, чем это делали окружающие. — Гермиона, — он помнил ее имя, — ты мне жизнь спасла… — Спаси и ты мою, — и она потянулась к нему, и тогда впервые он целовал ее пухлые, чувственные губы. Он будет с удовольствием станет сжимать в кулаках пряди ее пышных непослушных волос, входить в нее все глубже, с упоением ощущать, какая же она тесная и узкая, ведь кроме него у нее никого нет и быть не может…Она умеет сжимать своими мышцами его член так, что он забывает все человеческое и ведет себя подобно дикому зверю, кусая и царапая ее нежное молодое тело. Она ответит ему громкими стонами и лишь крепче сожмет бедра…Его кожа такая бледная по сравнению с ее загорелой, они отлично сочетаются мраморно-белое и бежевое. Он почувствует, как ее мышцы судорожно сократятся и обмякнут — она всегда первая кончает, так уж повелось. Тогда, он вытащит из ее вагины свой член, и она обхватит его своими губами, заставив скользить глубже в ее рот. С его губ сорвется стон, и она поможет себе рукой, после чего ее рот наполнится спермой, которую она с наслаждением проглотит. После этого оба быстро оденутся, он обнимет ее и прошепчет: «Я еще вернусь», а она снимет заклятие и тихонько проскользнет в гриффиндорскую спальню девочек.