Директор для Конохагакуре

Лампы тревожно мерцали, не в силах разогнать окружающую тьму и туман, отражая как физическое, так и душевное состояние Альбуса. Он успел нырнуть во внутренний мир буквально за секунду до того, как отключиться от боли в перегруженных каналах. И сейчас снова приходил в себя уже на перроне, который сейчас как никогда напоминал тот, с которого он сбежал от смерти. Выглядевший здесь на свой реальный возраст старый директор устало вздохнул, делать решительно ничего не хотелось. Да и спешить-то особо некуда - он уже проиграл, и если бы Орочимару захотел, то был бы давно мертв. Мертв, да? Интересно, как быстро он воскреснет вновь и будет ли все еще в этом извращенном и жестоком мире? Способен ли он теперь вообще умереть по-настоящему? До этой встречи старый маг не осознавал как же он на самом деле здесь одинок. Точнее он гнал эти мысли точно так же, как гнал и вопросы о своем бессмертии. Но сейчас, встретив в чем-то похожее... существо? Он просто не мог больше бежать от самого себя. Надежда на то что это кто-то из его мира была настолько велика, что назвал свое настоящее имя. Наивно конечно, но директор всегда считал, что даже в его возрасте верить в чудеса не так уж и плохо. В конце-концов эта вера в чудеса и в лучшее в людях было тем немногим, что держало его все эти годы еще задолго до первой смерти. Да и не то чтобы его имя много скажет местному, хотя конечно даже оно могло дать пищу для размышления, плюсы от подобного раскрытия, впрочем, тоже имелись. Мир вокруг по-прежнему мерцал, грозясь окончательно погрузиться во тьму, меж колоннами завывал холодный ветер, играющий с появившимся тут мусором, а по шпалам проскакивали яркие искры с характерным для магловского электричества звуком. Но, несмотря на плачевное состояние вокзала, дышалось почему-то намного легче, чем обычно в этом теле, свободнее. Найти причину такого феномена оказалось не слишком сложно - арку, за которой должен был сидеть демон вместо прутьев преграждала сплошная металлическая дверь. Грубое и эффективное заклинание, не лишенное, впрочем, изящества, полностью перекрывало поток энергии Лиса, не особо отделяя его от собственных сил джинчурики. Что ж, пусть он устал, пусть окружающий мир жесток, и у него нет нужных ответов, чтобы сделать его лучше, а собственное бессмертное будущее вызывает страх, безнадежность и одиночество. Пусть... Это ведь не первый раз, когда реальность пытается его раздавить, и далеко не последний. Верить в людей тяжело, большинство из них действительно добры лишь до тех пор, пока это ничего не стоит. Они мелочны, порочны, меркантильны и жестоки, но даже они способны творить добро, даже у них есть тянущая потребность оправдать себя и свои действия, какими бы ужасными они ни были. Но даже среди таких людей рождаются те, кто готов платить за добро настоящую цену не только по своим счетам. Те, за чей счет остальные смогут быть лучше, чем они есть на самом деле. Главное находить, направлять и объединять их, и тогда, возможно, когда-нибудь они смогут скинуться на счастье всему человечеству. И даже здесь, в жестоком мире молодых убийц такие люди должны быть. По крайне мере, он верит в это, и должен продолжать верить, потому что лишь эта вера все что у него осталось, вера что он такой не один. Старшая палочка описывает привычный жест и заклинание срывается с его губ:"Финита!". Чуда не происходит, на металле появляется лишь тонкая едва заметная трещина. Он слишком устал, да и сама преграда мешает его заклинаниям, но даже такая трещина доказывает что это далеко не бесполезно. "Финита!" - вперед срывается второе заклятие, за ним следует третье, четвертое, десятое... Последний удар летит уже в привычные прутья клетки, но так и не достигает цели. — Довольно! — Рука молодого мужчины, что появляется перед печатью, играючи отбивает этот выстрел. Он одет в стандартную одежду джонина, поверх которой накинут белый плащ, пшеничные волосы смотрят с головы во все стороны в полном беспорядке. Ему еще явно нет и тридцати, но пронзительные голубые глаза на добродушном лице глядят предельно серьезно, все-таки в этом мире взрослеют поразительно быстро. Впрочем, Том был еще моложе когда создавал свой первый крестраж, а именно воплощение подобного осколка души сейчас и предстало перед Альбусом. — Ты не истеричный ребенок, чтобы себя так вести. — Намиказе говорит уверенно, твердо и даже бешеный рев Лиса сзади, наконец почуявшего своего пленителя, не удостаивается никакой реакции. — А ты удивительно спокоен для того, кто его здесь не обнаружил. — рука жестче сжимает палочку, с порождениями темной магии нельзя терять бдительность, тем более в своем внутреннем мире. — У меня было достаточно знаний из свитков Второго, чтобы понять, что произошло, и достаточно времени, чтобы с этим смириться — бывший Хокаге морщится, как от проглоченного лимона, — В любом случае, моя кровь и кровь Узумаки будут жить в твоих детях, так что наше наследие еще не уничтожено окончательно. — И зачем же ты тогда появился? Осколок души вел себя относительно дружелюбно, не пытался ни выпить жизненную силу ослабленного мага, ни получить контроль над его телом, в чем вначале заподозрил его директор. —Лишь за этим, — рука Четвертого небрежно ложится на прутья, в которые с другой стороны в очередной раз в бешенстве врезается демон. - Я, знаешь ли, слишком много усилий вложил в эту клетку, чтобы позволить ей исчезнуть так скоро. — И что, ты думаешь, я поверю, что ты оставил здесь осколок не только своей души, но еще и своей жены лишь ради охраны? — Ну, еще чтобы выдать пару наставлений своему сыну, в которых ты, очевидно, не нуждаешься. — Минато грустно усмехается под скептическим взглядом собеседника. — А что, по-твоему, жалкая тень еще может сделать? Разве что выгнать тебя из этого тела, но тогда рухнут даже призрачные надежды на будущих потомков. — Ты не тень, ты осколок, а между этими понятиями больше разницы, чем между простым крестьянином и шиноби S ранга. Он идет по тонкому льду, но ему нужно точно понять, кто сидит у него в печати помимо девятихвостого. А значит можно рискнуть и ударить прямо в лоб: — Например, ты все еще можешь воскреснуть. Блондин вздрагивает, почти незаметно, но старый маг видит и легкое подрагивание пальцев и расширенные зрачки. Это длится меньше секунды, но и этого хватает, чтобы вздрогнуть уже самому – мертвый Каге этого не знал. Он применил темную технику с кучей побочных эффектов, даже не зная ее основного свойства, единственного, из-за чего собственно волшебники вообще и решались ее использовать. А ведь ему казалось, что выверты сознания шиноби больше не смогут его удивить. — Воскреснуть? Боюсь это проблемно, когда остальную мою душу забрал Шинигами. — Но все еще возможно, как бы он ни был силен, он - лишь частичка безграничной стихии. Альбус до сих пор помнил ту встречу в свой первый день в этом мире, а так же другую, произошедшую незадолго до этого на несуществующем в реальности вокзале. Пожалуй, о воплощениях смерти и что они из себя представляют он сейчас знал намного больше, чем большинство некромантов и спиритуалистов. Мальчик Том многое отдал бы за эти знания, вот только оказалось, что чтобы их получить, смерть вовсе не надо бояться... Отметая непрошенные мысли о злой иронии вселенной, старый волшебник продолжил. — А техники шиноби созданы, чтобы подчинять и направлять стихии. Это проблема, но проблема которую можно преодолеть, а за ней возникает другая... —Мне нужен будет сосуд, не так ли? — бывший Каге охотно отвечает на паузу, как предложение продолжить мысль самому. — Сосуд, способный выдержать мое присутствие и единственный доступный сейчас занимаешь ты - практически чужой человек, укравший у меня самое дорогое... Намикадзе Минато был ужасным учителем и плохим правителем, но несмотря на это дураком он не был. Добродушное выражение с легкой ухмылкой, что присутствовало на его лице с начала разговора, пропало, и сейчас на Альбуса смотрел демон, уничтоживший тысячу шиноби за один бой. Волшебник отвел в сторону руку с палочкой, готовый к атаке. В обычном бою у него не было бы ни шанса, но здесь, здесь все зависело от того, насколько большой кусок души оставался в крестраже, и сколько тот знал о внутреннем мире. Однако проверять это опытным путем не пришлось. Шиноби примирительно поднял руки, возвращая привычное выражение лица. — Боюсь, как ни заманчиво это предложение, я все равно не смогу долго контролировать твое тело без основы. Да и Кушине явно не понравится, что тут происходит, если мы ее разбудим, ни в каком варианте, а мне не хотелось бы расстраивать свою жену. — Я не люблю чувствовать себя вором, особенно укравшим последнюю надежду у умирающей матери,— голос директора слегка подрагивает, ему дейстительно грустно и жалко эту жещину, — А потому, как насчет сделки? Альбус устало вздохнул, опуская палочку, когда присутствие шиноби окончательно исчезло, и тут голос подал тот, кто исчезнуть никак не мог. — Бедный запутавшийся старик: "пожалейте меня, я одинок, несчастен и хочу всем добра..." - с голосом демона сложно изображать звучание жалостливого человека, но никто не может сказать, что Курама не пытался, — Пха-ха-ха-ха... Ты можешь обманывать других сколько угодно, старик. Но я вижу тебя насквозь, ты играешься ими как марионетками, но со мной у тебя не выйдет, старик, слышишь? И эта сделка тебе не поможет! Дамблдор сказал свое имя Орочимару не только из-за одиночества, просто единственным шансом уйти от того живым было заинтересовать его как можно сильнее. Последняя финита была не только от отчаянья и усталости, она провоцировала Минато показать что он из себя представляет, когда его носитель был наиболее уязвим. Точно так же как у Сакуры, все его действия носили минимум две цели, только в отличие от нее, это был целенаправленный и контролируемый процесс. — Ты прав, Курама-кун, вот только твоя правда вовсе не мешает быть таковой и моей. Сакура облегченно вздохнула, когда испуганная броском куная белка нырнула в кусты, еще бы чуть-чуть... Глаза отчаянно слипались, но этот случай отчетливо показал, что спать ей сейчас точно нельзя. Рядом с ней в корнях дерева лежали в беспамятстве два сильнейших генина их выпуска, как будто насмехаясь над ее так и не начавшимся обучением на ирьенина. Сейчас, вспоминая битву, из которой она могла разглядеть едва ли четверть движений, куноичи ощущала себя как никогда ничтожной, и в то же время именно от нее сейчас зависели их жизни. Если, конечно, Саске вообще переживет то, что сделал с ним тот монстр. Она еще раз бросила беспокойный взгляд на оставленную белым змеем на шее парня татуировку, из-за которой тот теперь беспокойно ворочался с жутким жаром. — Хе-хе... бессонная ночь? — внезапно ее размышления прервал грубый голос, — Ничего, скоро отоспишься. Буди Саске-куна, мы хотим сразиться с ним. Трое шиноби с протекторами деревни звука, один из которых на первом этапе атаковал Гаару, вопреки названию своей деревни, оказались сзади практически беззвучно. И, кажется, именно о них перед уходом упоминал биджев нукэнин. — Да вы что, рехнулись?! — Сакура прекрасно осознавала, в каком положении находится, но защитная реакция организма требовала атаковать хотя бы вербально, чтобы заглушить подступающий страх. — Я знаю, что за вами стоит какой-то Орочимару, чего ему надо? Она была слишком занята своими обвинениями, чтобы заметить, как троица вздрогнула при упоминании этого имени. — И что это за отметина у Саске-куна на шее? Сначала вы его раните, а потом хотите драться? Генин с практически полностью замотанным бинтами лицом что-то пробомотал про себя, чего она не раслышала, зато его напарник справа был более громким. — Теперь мы точно не можем тебя отпустить. — и обращаясь уже скорее к своим. —Я убью девчонку, и этого Саске тоже убью. — Постой, Заку. — Перебинтованный выходит вперед и приседает перед тем местом, откуда она недавно прогнала белку. — Неважная работа – недавно перевернутые камни, земля другого цвета... — он приподнимает срезанный ею пласт земли. — Ловушка, но мы в нее не попадемся. Они перебрасываются еще несколькими фразами, но Сакура не слушает, внимательно следя за их движениями и, когда все трое резко срываются в ее сторону, перерезает веревку настоящей ловушки. Огромное бревно срывается вниз,удачно закрывая собой всех троих генинов, только чтобы через секунды разлететься мелкие щепки.. — Ну никакого таланта, — успевает произнести лидер. — Редукто! — луч техники проносится мимо Сакуры, взрывая землю под ногами шиноби звука, раскидывая их разные стороны. — А я вовремя проснулся, Сакура-чан. — Его лицо все в ссадинах, а в памяти все еще стоит та жуткая техника, но улыбка все такая же теплая и радостные слезы сами собой наворачиваются на глаза. — Н-н-наруто-кун... — А ты встал? — тот кого назвали Заку, легко вскакивает, хищно ухмыляясь, похоже техника лишь остановила их, не причинив особого вреда. — Отлично! Не слишком весело убивать тех, кто не сопротивляется. — Это ведь была звуковая волна, не так ли? Видимо, деревня звука - это больше, чем просто название. — Наруто игнорирует крикуна и говорит все это, смотря прямо на забинтованного, которому, в отличие от напарников, даже не пришлось вскакивать. — Что же, если так, то... Тройка срывается к нему в тот момент, когда генин листа начинает складывать печати, половину из которых Сакура даже не может различить. Большинство шиноби в бою редко используют больше двух-трех печатей, некоторые способны довести это число до пяти. Ситуации, когда противник позволяет сделать больше, слишком редки, чтобы многие шиноби даже не смотрели в сторону по настоящему сложных техник. Вот только звуковики находятся слишком далеко и блодин успевает составить всю цепочку, в которой этих печатей точно больше десятка. — Силенцио тоталум!! И вместе с последним звуком техники пропадают и все остальные, существования большинства из которых она даже не замечала. Шум листвы, стрекот насекомых и даже ее собственное дыхание, пропадает все, накрывая поляну невозможной, противоестественной тишиной. Атакующих, впрочем, это выбивает из колеи намного сильнее. Достаточно, чтобы луч еще одной техники сбил единственную куноичи в команде звука. Но вот дальше все идет не так радужно - оставшаяся двойка добирается таки до генина листа и становится очевидно, что, несмотря на тишину, в тай у них по-прежнему преимущество. Он блокирует первый удар Заку и уворачивается от второго, пропуская при этом удар от его напарника, и тот бьет ладонью в открывшийся бок, впрочем, без особого результата, к собственному же удивлению. Это позволяет Наруто отпрыгнуть, разрывая дистанцию и пустить еще один из этих странных лучей, от которого в этот раз противник успевает уйти. Заку срывается вперед, связывая блондина ближним боем, в то время как его напарник снова выставляет вперед ладонь, но в этот раз Сакура видит, как он кладет вторую руку на запястье и начинает составлять печати, причем не меньшее число, чем было у Удзумаки. И вместе с последней печатью пузырь тишины лопается, практически оглушая какофонией звуков, а через секунду с практически громовым треском взрываются и корни дерева за спиной розоволосой куноичи. Она еще не успевает даже осознать что это может значить, как черная тень на огромной скорости практически врезается в дерущегося с Наруто генина, отправляя его в полет через всю поляну. Тень останавлиается и куноичи вздрагивает. —С-саске-кун. Ее голос дрожит от неуверенности и страха, потому что сейчас тот же больше похож на аякаши из сказок, чем на человека - глаза горят насыщенным красным, почти багровым, светом, а на половину тела расползаются темные изломанные линии, похожие на татуировку ветвей засохшего дерева. — Эта сила... — молодой Учиха смотрит на свои руки, как будто видит их впервые. — Он подарил мне ее... Да, теперь я понимаю, я мститель. Наконец он переводит взгляд своих глаз, которые почему-то пугают намного сильнее, чем когда подобное показывал Какаши-сенсей, на единственного оставшегося стоять генина звука. — Ты остался один, да? — с этими словами он срывается с места, прямо к забинтованному. Тот вновь выставил вперед руку, но скорость, с которой двигается сейчас красноглазый, не дает ему ни шанса, и раньше, чем успевает сформироваться печать, противник хватает его руку снизу, чуть ниже запястья. — Эта рука... Действительно раздражает — и в этот момент из горла звуковика раздается отчаянный крик. Учиха не просто ломает ему кость, он практически дробит ее прямо посередине, дробит используя лишь свои пальцы. Жуткая татуировка, будто бы радуясь агонии жертвы, начинает разрастаться на вторую половину тела, и Харуно кажется, что если так продолжится, то этот жуткий аякаши полностью поглотит Саске и она потеряет его, потеряет навсегда, а Наруто еще слишком далеко, чтобы что-то предпринять. Ноги срываются с места даже раньше чем мозг успевает осознать действие. — Хватит! — Она обнимает его сзади, практически падая тому на спину — Пожалуйста! Хватит... Сакура чувствует как напряжена его спина и готова к тому, что в следующую секунду полетит на землю, но этого не происходит. Его мышцы слегка расслабляются, черные линии сходят на нет, и рука звуковика вырывается из смертельной хватки. - Вот, - перебинтованный достает второй рукой свиток из-за пояса - Забирай, только пожалуйста, позволь нам уйти. Когда генины звука уходят, Сакура изнеможденно падает на землю, ноги ее не держат. Рядом тяжело опускается Наруто. - У нас же еще остался наш первый свиток? Она лишь устало кивает в ответ, тому жуткому нукенину действительно было плевать и на них, и на все это дурацкое испытание. — Нам надо уходить отсюда и найти другое место для ночлега. Я слишком выжат, чтобы сражаться, а Саске нестабилен. — на последних словах он озабоченно хмурится, становясь похожим на умудренного старца. — Эта его печать, ему ее поставил Орочимару? Она кивает и собирает силы для неуверенного вопроса. — Это плохо? — Плохо, но я пока не знаю насколько. — Подымайтесь, нам надо двигаться. — сам предмет их обсуждения появляется из темноты почти не слышно — Мы и так сильно тут задержались. — Не волнуйся, если бы кто-то был рядом во время нашей битвы с этими генинами, то он бы уже напал. — Тем не менее, Узумаки все же встает и протягивает ей руку. Ноги все еще подрагивают, но оставаться здесь действительно нельзя. Учиха нетерпеливо переступает с ноги на ногу, пока их инвалидный отряд собирается с силами. — Не мельтеши ты так, — произносит Наруто, — мы более чем укладываемся в сроки, а первое место нам в любом случае не светит. Когда на третий день они все же доходят до башни, аналитические способности молодого генина получают сокрушительный удар, потому что, несмотря на такой срок, их команда действительно оказывается первой.