high-rise

T1One ft. Зомб aka Ringo – Ты пачкала мою щёку помадой

В лицо больно ударяет вечерний осенний воздух, все в нем шевелится, когда деревья с сухой листвой шуршат от порыва ветра. Под подошвами ботинок ощущается бетонное покрытые крыши, что темно-серое от недавно пролитого дождя. На краю крыши небольшой выступ, который достает до половины колена. Если посмотреть вниз, то практически невозможно различить машины в городском муравейнике из движущихся тел/предметов. До самого низу очень далеко, и, может быть, в ином случае было бы чертовски страшно, но нет, не сейчас и не ему. Если поднять голову к небу, то можно очень близко увидеть грязно-розовые разводы уходящего солнца на облаках. Само оно почти спряталось, позволяя сумеркам окутывать город, который в такое время суток только начинает активную деятельность. Хосок смотрит на вечерний закат, позволяя ветру хлестать по лицу холодными потоками. У парня из одежды тонкая рубашка, старые потертые джинсы и дырявые ботинки, сквозь тонкую подошву которых чувствуется холод бетона. Хосок руки в карманы не прячет, хотя почти их не чувствует, тянет носом воздух, который, кажется, забрался уже даже под кожу, и подходит к самому краю, но на выступ пока не поднимается - еще хоть пару минут подышать. Он вроде как и готов, но что-то все равно дергает за руку, оттягивает от края и не дает совершить то, что он планирует где-то месяц второй - упасть бы, и проблемы исчезнут, - напрасно тешит он себя. Идея о полете пришла в голову спонтанно, когда отец опять ссорился с матерью, когда они били посуду на кухне, которую и покупали же вместе, но в тот момент мимо окна пронеслась птица, и Хосок подумал, что и он бы так хотел. Именно вниз. У Хосока в заднем кармане джинсов лежит помятая пачка самых дешевых сигарет, в которой мелкими кусочками разорванное на маленькие части отличие из универа за собственную лирику - это там ценится. Там. Но больше никем. Он даже не рассказал о ней никому. Собственно, некому-то и рассказывать. У него друзей, чтобы таких настоящих, в университете-то и нету толком. Вообще. Со школы никого не осталось, вернее, их там и не было - все твари двуличные. Не зря же говорится, что истинная дружба встречается еще реже, чем настоящая любовь - Хосок уверен в этом. Он снова смотрит на грязно-розовый горизонт, втягивает холодный воздух и поднимает ногу на выступ, но останавливается, когда в голову приходит действительно дельная мысль - об этом должен узнать хоть кто-нибудь, Хосоку это необходимо. Чтобы не так жалко. Намджун утопает в мягких покрывалах кровати, смотрит в идеально-белый потолок и думает о том, чем бы ему занять себя до того, как будет собираться на встречу с друзьями, до которой еще часа два точно. Он переворачивается с одного бока на второй, ерошит короткие светлые волосы и смотрит в широкое окно. Сегодня родители опять допоздна на работе - в фирму приезжают из Штатов, и мать говорила, что будут поздно, чтобы не ждал их к ужину. Намджун лениво бросает взгляд на последние лучи солнца, снова поворачивается на спину и складывает руки в замок за головою, закрывая глаза. Его телефон мигает входящим вызовом, и Намджун сгребает его с тумбочки, что возле кровати. Он несколько секунд косится на незнакомый номер, но все-таки отвечает, прикидывая, что это могут быть знакомые. Только в трубке голос звучит совершенно незнакомый. - Привет, - у Хосока отчего-то гулко стучит сердце, когда он слышит в трубке низкое "Алло". - Кто это? - на что Хосок улыбается и называет свое имя. - Какой Хосок? - Да ты меня все равно не знаешь, забей. - Хосок мнет и так обшарпанную пачку из-под сигарет и очень жалеет, что там только изорванная бумажка. - Кто ты такой? - Намджун садится на кровать, сильнее прижимая телефон к уху, улавливая гул сильного ветра по ту линию. - Ты знаешь, каким красивым кажется вечерний закат с крыши высотки тридцатого этажа? - Хосок говорит совсем не то, о чем планировал изначально, когда набирал номер наугад. Намджун опять мажет взглядом по почти спрятанным лучам и поднимается с кровати. - Тут красиво, только холодно. - Хосок посмеивается, жмет телефон к уху и вышагивает по выступу, наблюдая за все тем же муравейником. - Людей много очень. Раньше не замечал, - он замолкает и прислушивается к чужому размеренному дыханию по ту сторону. - Ты на крыше? - Говорю же, что тут красиво. Только холодно. - Хосок все-таки засовывает свободную руку в карман джинсов, которые нифига не греют. - А вообще, чего звоню-то - меня наградили. В университете. Представляешь? Нацарапал херню, а им понравилось - сказали, мол, талант. - Хосок ржет, стает носками когда-то черных ботинок на край выступа и прикрывает глаза. - Хосок, ты где? Хосока дергает, когда его имя чужим голосом звучит. - На крыше. Сказал же уже. - Где именно? - Намджун пытается гнать от себя дурные мысли, почти спокойно выходя из своей комнаты. И то, что сердце гулко стучит, совсем ничего не значит. Хосок молчит. Смотрит на самый последний луч и тянет замерзшие губы в улыбке: - Я позвонил не для того, чтобы меня спасали. Я летать хочу. Намджун ускоряет шаг, сбегая по ступенькам, так как лифт не работает. - Просто скажи мне, где ты. - Не нужно. - Хосок. - И вообще, я не знаю, как тебя зовут. Намджун уже стоит на улице и нервно соображает - в Сеуле миллионы тридцатиэтажек. - Давай так - я назову тебе свое имя, если ты скажешь, где именно находишься. Идет? Хосок молчит в трубку, только дышит, отчего дергает Намджуна, и что-то едко шепчет, что нужно быстрее. - Хосок, ты меня слушаешь? - Назови имя. Когда Намджун слышит в ответ улицу, он уже вбивает адрес в навигатор. - Намджун. - Хосок смакует чужое имя на языке, садится на холодный бетон крыши, опуская ноги вниз, болтая ими в воздухе. - Красивое. Потом Хосок затихает. - Ты только не молчи, Хосок. Слышишь? Поговори со мною, - у Намджуна внутри нехорошее шевелится. - Я хочу, как птица, чтобы без проблем потом. Намджун чувствует, как от таких слов внутри все лопается. - Не смей. Хосок, твою мать, не делай этого, ты слышишь меня? - Почему? - он опять поднимается и готов поклясться, что будь тут сейчас этот Намджун - он бы ни за что не прыгнул. - Потому что это глупо, как минимум. - А ради чего мне остаться? - Ради себя, придурок. - Намджун каждую секунду смотрит на укорачивающееся расстояние и давит на педаль газа сильнее. - Просто ради себя. - Я не хочу. - Хосок! - Объясни мне - зачем ты сейчас так хочешь меня спасти? Может, я больной? Может... - Заткнись и просто дождись меня. Хосок давит руки в кулаки и в себе все то, что рвется - слезы в первую очередь. - Не нуж... - Пожалуйста, дождись. Хосок нажимает на кнопку сброса вызова и бросает телефон вниз, даже не рассматривая, куда он там летит. Он отступает немного назад, чтобы полностью стоять на бетоне. Смотрит на сумерки, которые уже окутали город, и очень хочет увидеть Намджуна - какой смысл себе врать? Намджун громко матерится, давит на педаль газа еще сильнее и обещает себе, что обязательно убьет этого тупицу, как только увидит. Но очень боится опоздать. Хосок оборачивается на звук открывающейся двери и замирает. Там стоит заплаканная мать, кидается к нему и плачет, прося, чтобы тот так никогда больше не делал, чтобы выбросил все глупые мысли из головы, что она его чувствует, любит и они с отцом дорожат им. Хосок в тот день так и не дожидается Намджуна. Не дожидается и даже не представляет, насколько виноват перед родителями Намджуна, когда они бросают все и едут в больницу, куда в тяжелом состоянии доставляют их сына в результате аварии - дорога скользкая после дождя и другой водитель, что выехал навстречу. Миссис Ким ничего не слышит и не воспринимает до тех пор, пока ее не впускают в палату к сыну, и она сжимает его холодную руку в своей, вымаливая прощения и обещая душу отдать, лишь бы он выжил. Проходит три месяца прежде, чем Намджун все-таки выпроваживает мать на любимую работу, соглашаясь на сиделку - сам передвигаться он не в силе. Инвалидная коляска. Его сиделка очень добрая и милая женщина. Она вкусно готовит, во всем ему помогает и много расспрашивает об его увлечениях, на что тот улыбается, кивает в сторону компьютера, тетрадей и пары ручек. Миссис Чон по-доброму улыбается и говорит, что ее сын тоже много сидит над тетрадями. На что Намджун только улыбается. Только ему все равно трудно. - У меня к тебе просьба, сынок, - женщина заходит к Хосоку в комнату и присаживается на край кровати. - Да, мам. - Я плохо себя чувствую, а мне нужно на работу. - И? - Ты не можешь на денек туда сходить? Заодно развеешься от своих тетрадей, - женщина красиво улыбается и смотрит так, как умеет только она. - Я госпожу предупредила. Хосок только посмеивается над ней. Плохо себя чувствует, а как же. Хосока встречает большой красивый дом, от которого так и веет богатствам. Он неловко переступает с ноги на ногу возле входа, но все же заходит внутрь, кланяясь еще одной прислуге. - Ты вместо мамы? - Да. - Хосок улыбается и кивает. - Второй этаж, третья дверь справа, - женщина исчезает точно так же, как и появилась. У Хосока странное чувство, но он поднимается на второй этаж, подходит к двери и стучит: - Здравствуйте, я вместо мамы. Она приболела. - Входи. Хосока пробивает мелкая дрожь. Показалось? Посреди комнаты стоит инвалидная коляска, на которой сидит молодой парень с короткими светлыми волосами. Ноги у него накрыты клетчатым пледом, а на шее висят наушники. - Меня зовут Хосок. Чон Хосок. У Намджуна выскользает из рук тетрадь, а глаза расширяются в удивлении. Хосок сразу же бросается к нему, спрашивает, все ли в порядке, и сильно нервничает, но потом замечает в глазах что-то непонятное. - Все в порядке? - Я так боялся тогда не успеть. - Намджун улыбается, и у Хосока все внутри сыпется в мелкие кристаллы. - Намджун. Ким Намджун. Хосок смотрит в чужие глаза напротив и понимает, что никакой закат с высотки не идет в сравнение с тем, что есть в намджуновых глазах.