Пташка

Такао отчаянно старался ослабить узлы верёвки, которой были связаны его руки. Ноги тоже были крепко примотаны к ножкам стула. «Всё-таки, подключаться к камерам наблюдения того бара было плохой идеей», — подумалось мальчишке. В горле жутко пересохло из-за какой-то тряпки, служившей кляпом. Его похитители поступили весьма предусмотрительно, заткнув Казунари рот. Потому что иначе они не смогли бы спокойно смотреть телевизор в соседней комнате. Несмотря на довольно хрупкое телосложение, он был ну очень громким. «Или говорить об этом на улице с тем отрепьем. Тоже не очень умно», — на самом деле Такао представлялся таким же отрепьем и оборванцем, как и его дружки. Если бы не талант отслеживать гигантское количество информации и умение подключаться к камерам видеонаблюдения. «Но когда выберусь отсюда (Господи, слышишь?!), я исправлюсь. Честно-честно! Если выберусь… Пусть хоть кто-нибудь поможет…», — на глаза навернулись позорные и совсем не прошеные слёзы. Это было так глупо — надеяться подняться со дна. Стать членом какой-нибудь небольшой, но влиятельной группировки, выйти в люди. Хоть одним глазком посмотреть на эти шикарные рестораны изнутри. Хотя бы войти в приличное кафе и не быть выгнанным оттуда половой тряпкой под смех и улюлюканье таких же подростков, как и он, которым повезло чуть больше — родиться в нормальной семье. А не у дешёвой проститутки, которая двенадцать часов в сутки находится под кайфом, а остальные двенадцать её «ломает». Родиться в хорошей больнице с врачами и медсёстрами с добрыми тёпло-карими глазами, а не у сточной канавы. «Разве мне так много надо? Пусть хоть кто-нибудь меня …» Он так погрузился в свои мысли, что не услышал, как смех и разговоры в соседней комнате стихли, сменившись на обеспокоенные перешёптывания. Брюнет даже не обратил внимания на звуки перестрелки. Очнулся он лишь тогда, когда вдруг стало тихо — ни телевизора, ни голосов. Казунари слышал, как колотится его сердце. Будто маленькая птица, которую впервые в жизни посадили в клетку. Раздался скрип половиц. Щёлкнула задвижка. Такао зажмурился от яркого света — подсобка, где его держали, не подразумевала окон, а надобности включать свет пленнику, который всё равно не жилец, никому и в голову не пришло. В столбе солнца и пыли стоял высокий молодой человек. Ему было лет восемнадцать, не больше. У него было лицо ангела, по крайней мере, так подумалось мальчишке в первый момент. Аккуратно уложенные волосы необычного зелёного цвета, напряжённо сведенные к переносице тонкие брови и глаза цвета изумруда. Такие глубокие, что Казунари показалось, что весь воздух в его лёгких превратился в воду — стало трудно дышать. — Шинтаро, у тебя всё в порядке? — подала голос рация, прикрепленная к карману бронежилета. — Да. Я зачистил помещение. Они больше не будут нам мешать. Только сейчас брюнет заметил в левой руке его «ангела» совсем не клинок правосудия, а банальный пистолет. А за спиной незнакомца на полу распласталось три трупа — люди, которые охраняли пленника. Такао издал непонятный звук: то ли крикнул, то ли пискнул. — Ты помнишь, что свидетелей остаться не должно? Я что-то слышал, — вновь ожила рация. — У меня нет проблем с памятью, Сейджуро. Мог бы и не напоминать, — рука с перебинтованными пальцами, державшими ствол, взметнулась вверх. Казунари зажмурился, судорожно подумав: «Пусть это будет быстро и не больно!» — Это просто пташка в окно залетела. Я возвращаюсь. Скажи Дайки, пусть будет готов через минуту. Нет, пятидесяти секунд мне хватит. Мидорима положил пистолет в кобуру и развернулся, исчезнув так же неожиданно, как и появился. Через час на место преступления прибыла полиция. Они-то и освободили испуганного до полусмерти подростка. Через неделю Такао нашёл Оцубо-сан и предложил вступить в Зелёный клан, пообещав защиту и достойную жизнь. А ещё через пять лет в их офис вошёл высокий молодой человек с глазами цвета изумруда, и маленькая птичка внутри Казунари заливисто запела. — Здравствуй, Шин-чан!