Детство

На улице было белом-бело от выпавшего снега. Замело дорожку к дому, которую Мэри столь тщательно отчищала с утра. Крыльцо покрылось льдом, о чем я узнал, скатившись со ступенек и приземлившись лицом в сугроб. Как часто бывает в таких случаях, варежки, перчатки и другие версии теплой защиты рук от снега я оставил дома, а потому, поднявшись и чувствуя себя снеговиком, спрятал красные от холода ладошки в карманы. Сильно топая, надеясь, что снег отвалится от штанов, подбежал к небольшому деревянному сараю, где взрослые часто хранят различные штуковины, которые могут пригодиться. Там же все эти вещи приходят в негодность от старости. Дверь в сарай была заперта на увесистый замок. Взрослые такие наивные, прямо малые дети! Во-первых, они искренне верят, что кто-нибудь покусится на старьё, запертое внутри. Во-вторых, воображают, что в сарай никак без ключа не попадешь. Такие наивные! Вскарабкавшись на забор, что было сложновато, так как было сколько, да ещё и руки прилипали в железяке, я подпрыгнул, схватившись за край крыши. А затем и вовсе забрался на старое сооружение, при этом набрав рукавами и штанинами около килограмма снега. В прочим терять мне было нечего: я уже замерз, и нос перестал дышать, а потому воздух пришлось глотать ртом. С крыши же легко можно было попасть на чердак. Однажды, когда я вместе с Мэри приходил в это мрачное место, нашел довольно большое окно, в которое можно забраться с крыши. С тех пор оно открыто. В прочем, кроме меня тут редко кто бывает, так как всё, что здесь хранится, чаще всего остается в сарае до конца своих дней. Лишний раз напоминаю об этом, чтобы никто не сомневался в моих словах. Как говорит мамина знакомая, которая работает в школе этим… профессия как-то с психами в общем связана. Ну так вот, она говорит, что если ребёнок говорит вещь дважды, значит, это правда. Потому что дети забывают, о чем врут, а значит не могут повторить. Надеюсь, теперь никто не сомневается, что это старое здание никому не было нужно, кроме меня? Короче, уже через минуту я был на чердаке. Здесь было пыльно, настолько, что Мэри, когда мы в прошлый раз приходили сюда, сразу убежала в слезах. Надо сказать, Мэри, наша гувернантка, не любила грязь ровно настолько, насколько я не люблю воду. Возможно даже больше. Так вот, несмотря на то, что здесь было темно, пахло плесенью и сыростью, я обожал это место. Здесь я всегда был один. Вы не подумайте, я люблю, когда шумно, люблю гонять мячик с мальчишками во дворе, кидать в кольцо с ребятами постарше, которые зовут себя по-крутому: пацанами. Однако дома, где царил порядок, как в средневековой Англии, где нужно было ходить по определённому правилу в удушающе тесных костюмчиках я старался не показываться. Матушка всё-равно заметит мою пропажу только тогда, когда потребуется представить меня гостям. А отец, наверное, даже не знает, сколько мне лет на самом деле. Стащив с себя мокрую куртку, шарф и шапку, я развалился на большом кожаном диване, который оказался здесь потому, что собачка какой-то изнеженной принцессы поцарапала ножку, а изуродованной мебели нет места в доме. Закрыл глаза, и на мгновение всё вокруг остановилось. Лишь где-то пищали мыши, пытаясь найти что-то съестное в этом заброшенном месте, да с улицы раздавались песни. Забыл сказать: сегодня Рождество. В данный момент всё в огромном доме, где мне приходилось спать и потреблять всякого рода пищу, соблюдая невозможные правила этикета, кипело, готовясь встречать гостей: королей, королев, принцесс, принцев, князей, начальников, президентов, императоров и прочих высокопоставленных господ. Моя мать была какой-то там принцессой, отец же был здешний, землянин, однако имел до неприличия высокую должность. Вдруг, разрывая шум предпраздничной суеты, раздалось: — Мистер Киркпатрик! Лениво открыл один глаз, затем второй. Фамилию, к сожалению, не выбирают, иначе бы я взял что-то покороче и со вкусом. Не нужно добавлять, что меня жутко раздражало, когда Мэри, а именно ей принадлежал этот хриплый, как у не смазанной двери, визг, меня так звала. Не раз я просил называть меня по имени, однако она была глуха к подобного рода приказам. Этикет, чтоб ему пусто было, не позволяет! В общем, решив, что с моей стороны будет слишком большой милостью вылезать, тем самым выдав своё убежище, я накрылся курткой. Завывал ветер, снег стучался в окно, холод пробирался сквозь щели. В общем, красота зимнего вечера. А где-то там, во дворе около огромного здания, суетилась хрупкая старушка. Мне даже стало её жаль, однако, когда я наконец решился отозваться, Мэри позвала меня по имени. От удивления я так и остался сидеть с открытым ртом у окна, наблюдая, как не дождавшись ответа, гувернантка ушла в дом. Ну всё, дальнейшее моё пребывание здесь может плохо кончится. Мэри пожалуется матери, та, склонная к панике по причине и без поднимет на поиске весь дом. И, если в течении получаса меня не найдут, в чем я практически не сомневаюсь, вызовет полицию. Одеваться было лень, поэтому я намотал на шею шарф, засунул шапку в рукав, а куртку убрал в рюкзак, который ещё в одно их первых посещений чердака оставил здесь на всякий случай. Выпрыгнул прямо из окна в большой сугроб и, ощущая себя большим комком снега, побежал в дом. Замчавшись на четвертом, а то и пятом скоростном режиме, столкнулся с отцом. В прямом смысле. Налетел на него, чувствуя себя водителем, который, не справившись с управлением, въехал в пост ГАИ. — Привет, — пробурчал я, закрывая руками уши, который защипали в доме. — Где ты был в таком виде? — строго спросил он, схватив меня за плечо. Честное слово, мне очень сильно хотелось съязвить в ответ: ну где я ещё мог быть, если только что вошел в дом? Правильно, на улице. А как это объяснить человеку, который смотрит с таким видом, будто кто-то съел его кусок торта, а я знаю кто, но это большой секрет. — Здесь, — широко раскрываю глаза, стараясь смотреть прямо на его зрачки. Та тётя, ну, которая в школе чем-то там занимается, так же говорила, что когда человек врёт, у него глаза сужаются и бегаю. Я не знаю, как глаза бегают, ног-то у них нет, но сильно постарался, чтобы они не сужались. Судя по папиному выражению лица, я перестарался. — Вот вы где, мистер Киркпатрик! — одновременно с отцом повернули головы, не зная, кого именно зовут. Оказалось, что это была Мэри и что звала она меня. Я подчинился, всем своим видом выказывая смирение, но в душе ликуя, что удалось избежать неприятного разговора с отцом. В комнате радость испарилась, когда Мэри достала из шкафа костюм. Помните современные жакеты, модные пиджаки, выглаженные брюки? Забудьте! Это был костюм средневекового принца, щедро украшенный рюшами и какими-то непонятными оборками. Застежек же в нем было больше, чем зубов у динозавра. Судя по фильмам, их у доисторических ящеров было много. Итак, разумеется, я отказался надевать на себя это, и Мэри начала мне читать нотацию об уважении к старшим, о традициях, об обязанностях и ещё о какой-то чепухе, от которой мрут мухи и загибаются в трубочки уши. В общем, дабы прервать нескончаемый поток нравственности, я согласился, чтобы меня одели в этот ужас. Однако бабочку повязать не позволил: её на меня оденут только перед похоронами. Притом моими. Гости прибывали медленно, словно издеваясь над ребёнком, то есть мной: мне приходилось встречать каждого глупой улыбкой и нарочно вежливыми словами. Матушка была рядом, так что стоило мне хоть немного слукавить, скорчить рожицу или просто прикорнуть на посту, как тут же получал укоряющий взгляд, а то и легкий шлепок по плечу. Надо сказать, это не было больно, и, возможно, я чувствовал себя виноватым перед женщиной. Хотя в конце-концов, мужик я или нет! Джесс прибыла одна из первых. Это была дочь старшей сестры мамы и моей сестрой. Джесс было всего лишь двадцать пять лет, поэтому я мог разговаривать с ней на равных. Она научила меня всему, что должен уметь мужчина: разбирать и собирать мотоцикл, лазить по деревьям, забираться в форточки и открывать замки. Также она показала, как стрелять из трубочки кусочками бумаги. Надо сказать, Джесс была единственной, кто мог ответить на все мои вопросы, не возмущаясь, какой я глупый или приставучий, и её я действительно любил больше всех остальных. Поэтому её недолюбливала мама, с которой у нас были натянутые отношения. — Привет, Чешир, — как-то в детстве меня наряжали этим сказочным котом, с тех пор сестра так меня и зовет. Я не против, мне и самому очень нравился этот безумный персонаж с широкой улыбкой, который всегда делал, что хотел, и мог исчезать. Мне кажется, что у нас много общего, возможно, именно поэтому эта кличка приклеилась ко мне: Чеширом меня называли и друзья. В общем, встреча с Джесс стала для меня лучом света в темном царстве, ибо дальше шли одни черти. До сих пор не верю, что я пережил это время. Итак, ужин прошел в полном молчании. С моей стороны. Остальные шумели, веселились, дебоширили: в целом, веселились кто во что горазд. Я же, наблюдая это массовое сумасшествие и ощущая себя единственным нормальным существом в округе, придумывал план бегства. Не дождавшись десерта, выскочил из-за стола и отправился в комнату, достал верхнюю одежду, кое-как напялил её на себя и поперся в свой тихий уголок. Знаете, существуют люди, для которых сделать гадость в радость. Даже если это гадость сыну. Не успел я подойти к выходу, как заметил двух охранников. Они были высокие и широкие настолько, что я даже растерялся: их легче обойти или перепрыгнуть? И то, и другое показалось нереальным, а поэтому, вежливо улыбаясь, пришлось попросить их отойти от двери. — Не положено, — отозвался один из них, седой, со сколотым зубом: уверен, что когда-то он занимался боксом. Или сумо. Или и тем, и другим одновременно. — Почему? — наивная улыбка, большие удивленные глаза. — Приказ мистера Киркпатрика. Прогулка переносилась на неопределённое время. Идти в комнату? Увы, Мэри уже направилась туда в поисках пропавшего маленького принца. Пришлось раздеваться и запихать куртку в рюкзак, который я надеялся вернуть в сарай. А затем, улыбаясь, рассказывать сказочку о длинных непреодолимых дорогах в туалет. В общем под строгим взглядом Мэри пришлось вернуться в гостинную, где праздник уже перешел из стадии застолье в стадию танцы. — Что у тебя в сумке, милый? — потрепав меня за щеку, спросила матушка. — Секрет, — выпучив глаза, прошептал я. Женщина засмеялась и вернулась в стайку женщин, пестрых, шумных. — Эй, Чешир! — Джесс улыбнулась мне и вновь вернулась к пляскам со своим кавалером. Это был тощий парень, судя по виду никогда не то, что с оружием, игрушечный джойстик в руках не держал. Не мужик, в общем! Улыбка вернулась ко мне. Чеширский кот, точно! Ведь это я тот самый привлекательный и наглый кот, который всегда делает лишь то, что хочет. И никто не сможет меня остановить! Знаете, в Санту Клауса я перестал верить лет в семь, когда тот забирался в камин и упал. Шлепнулся-то он нормально, на такую-то подушку, однако после этого падения мой лексикон заметно пополнился. Борода тогда с него съехала, а игрушки выпали из мешка. После я узнал и страшную тайну нашей семьи: в камине была встроена лестница, по которой каждое Рождество и спускался дядюшка Джеймс (а это был именно он) с подарками. В тот год он был смертельно пьян, а потому и упал. В этом году Санту должны привезти на грузовике: слишком уж много подарков было. Так что каминным выходом сегодня воспользуется Чешир. Не думаю, что кто-то будет против. Итак, дождавшись, когда всё внимание гостей будет приковано с маленькой Лесси, что исполняла на рояле какую-то весёлую пьеску, я молнией запрыгнул в очаг и, нашарив рукой ступеньку, начал подъем. Вскоре я уже был на крыше, а оттуда спустился во двор Развалившись на кожаном диване в сарае, я закрыл глаза. Всё также дул ветер, напевая свою заунывную песню. Холод пробирался в хлипкое строение, снег нетерпеливо стучал в окошко. Однако здесь, вдали от пестрых, глупых тетушек и гордых дядюшек я чувствовал себя по-настоящему счастливым. Знал, что вскоре побег раскроется. Что вскоре каждый счет за честь найти маленького сорванца, что покинул гостиную подобно полненькому мужчине в рассвете сил, оставив на прощание лишь клочек одежды. Знал, что матушка потом будет долго взывать к его совести, а Мэри читать нотации. Но это уже другая история.