Бал призраков

      Если бы сотни людей возопили в один миг, они не смогли наполнить гигантскую залу своим криком, как не смогли бы тысячи свечей осветить её дневным светом. Никто бы не сумел точно сказать, где начинаются и заканчиваются её своды и теряются потолки. Это было то место, где роскошь таилась в глубине и просторе вместе с тайнами. В зале было ни холодно, ни жарко, но тепло; казалось ни темно, ни ярко, но светло; и каждый здесь слышал свою музыку, эхо минувших эпох и сгинувшие истории.       — Это сон?       — Не просыпайся.       Они танцевали целую вечность, а может, лишь мгновение. Кружили по зале в бесконечном вальсе, неспешно, плавно и жадно. Он с силой сжимал её руку в атласной перчатке, а она страшилась отпустить его плечо, боясь вновь потерять. Это был один из тех редких праздников, когда они снова обретали друг друга.       — Не хочу, чтобы всё кончилось.       — Ничто не кончается. Просто замирает.       Как чёрное и белое, как день и ночь, как солнце и луна, они летели по зале в шёпоте шелков и звоне бриллиантов, едва-едва слышимых из-за рокота несуществующего оркестра. Рядом, совсем близко, крепче обнимая её за талию, склоняясь к лицу, чтобы ощутить тепло, запах, жизнь. Тянуться навстречу, чтобы ответить ему взаимностью, уловить дыхание, слиться в одно. И уже всё равно на сбившиеся шаги.       — Не уходи. Останься.       — Не могу.       На полы падали хрустальные слёзы, немедленно подбираемые невидимым помощником горя, а они продолжали кружиться, почти обнявшись, вжавшись друг в друга. И если обоих терзал страх и боль, то они стойко держали его внутри, не выпуская монстров наружу. Только острее чувствовали одиночество, стараясь убежать от него вместе. Молча. Раз за разом.       — Пора.       — Нет, ещё не время!       — Мы увидимся. Люблю…       Он всегда успевал коснуться губами её белоснежной щеки, прежде чем исчезнуть каскадом чёрных перьев, уносимых куда-то ветром. Туда, в тайные глубины залы, прямо из её объятий. А она оседала на ледяной пол, чувствуя, как распускаются волосы, оседает шёлк платья, как её топят отчаяние и слёзы. Смолкала вновь лживая музыка, и наступала тишина, в которой вечность, а может, лишь мгновение звучал вопрос.       — Кто из нас умер?