Let me get what I want this time

      Юквон озадаченно соизмерял презрительным взглядом сигарету, которая нуждалась в огоньке. Как назло, в зажигалке очень быстро закончился бензин. Юноша нехотя все-таки принял к сведению тот факт, что еще один грамм никотина — и он станет мертвой лошадью. Если не сегодня, то завтра после покупки нового флакона горючего.       Он бы выкинул к чертям капризную зажигалку, но не смятый цилиндр в глянцевой бумаге, если бы не первая капля дождя немилосердно упала на самое основание, у фильтра. Сигарета ни в чем не виновата, а вот собиравшиеся тучи над местом его ночных посиделок на лестнице у стояков* будто подстраивались под план Вселенной окончательно добить последние всполохи веселого настроения Юквона, который уже не был подшофе из-за резко холодного воздуха наступающей осени.       Все, что ему так хотелось до позеленения или до посинения, — это зажать дымящийся окурок, подходящий к концу своей жизни от тления табака. Наверное, не судьба, раз так все вышло.       — Пожалуйста, пусть мне повезет хотя бы раз в жизни. Давай, чертовка, — прошептал он, бесцельно давя на кнопку зажигалки и смотря в небо. Юквон, как истинный христианин, понимал, что Господь Бог знает, что такое везение случится вот-вот скоро и это будет первым разом настоящего куша судьбы. — Господи, дай мне то, что я хочу. Чертовщина, разговариваю сам с собой.       Он долгое время еще сидел и чего-то выжидал, а чего именно — только черту одному известно.       Холодило неимоверно равно так же, как и под навес попадали удручающие капли на лицо и на оголенные руки, по которым он быстро водил ладонями, чтобы согреться. После самой скучной вечеринки он нашел самое что ни на есть идеальное место для своего уединения, пусть оно и не казалось таким уютным. Но разве уют — это ключевой момент, когда есть рваное тучами небо, мерзлота, практически выпитая бутылка из-под второсортного пива и пустая зажигалка? Он бы наполнил последнее дождевой водой, если бы она была способна загораться…       …как и его глаза, когда он чего-то терпеливо ждал.       Казалось бы, что вряд ли какая-то неудача была способна вывести его на своего рода тяжеловесные раздумья. Когда от ожидания зачахшего огонька сердце требует досидеть до конца дождя, разбивающего вдребезги пыльный ковер асфальта, чтобы действительно получить необходимое, в котором нуждался больше всего на свете.       Проблема заключалась в элементарном недопонимании своих желаний. Что-то кололось, да непонятно, о чем могла быть речь: да вот за время уныния после незаметной тоски на вечеринке не только сигарета обмокла, но и сам Юквон. Значит, все действительно не просто так!       Сзади Юквона раздался скрип, из-за чего он развернулся узнать причину беспокойства. Из двери вылезла какая-то высокая фигура, но не сказать, что слишком плотного телосложения. Согнутый в три погибели человек после хлопка двери уперся об нее плечом, держась за колени. Его конкретно начало штормить в разные стороны. Трудно было не догадаться, что незнакомец был изрядно пьян и что вот-вот его стошнит. У Юквона появилось нехорошее предчувствие, но он встал и пошел к нему навстречу. Мало ли умрет, окочурится внезапно, а всю вину переложат на ни в чем не повинного человека.       Не успел Юквон дойти до незнакомца, как того стошнило сразу на дверь. Юквон остановился в оцепенении и в большой растерянности: наверняка каждый бы так поступил от совершенной неожиданности. Человек, хватаясь за живот одной рукой и упираясь об дверь — другой, с надрывом начал повторно блевать. Судя по слишком неприятным звукам, казалось, что внутренности не просто переворачивались, так еще и ходили ходуном, готовясь выйти наружу вместе с рвотными массами.       Юквон потупил глаза в землю, чтобы не наблюдать за вовсе не эстетической стороной расплаты за жуткую безалаберность в запое.        Человек, совершенно обессиленный от рвоты, чуть ли не упал, но вовремя подхвативший его Юквон не дал свалиться прямо во вышедшее содержимое желудка. Незнакомец, буквально обмякший в руках юноши, говорил что-то нечленораздельное, размахивая руками по справедливо закономерному обычаю каждого напившегося до чертиков. Он брыкался и кое-как старался оттолкнуть от себя появившегося из ниоткуда помощника, но цепкие руки держали его довольно крепко, чтобы отгородить его голову от удара с чем-нибудь более серьезным. Пьяный, что тут говорить, да еще и такой драчливый.       — Да я… те ка-а-ак пока… жу… уеба! — промямлил пьяный, рассекая кулаками воздух, отчего Юквону становилось все тяжелее и тяжелее удерживать буйного парня. — Да я… блядь… тебе… ка-ак устрою!       — Ты ручками размахивай поменьше, а потом начинай угрожать, пьяное отродье! — И с этими словами Юквон потащил пьяного из-под козырька, дабы привести человека в чувства под холодным дождем.       Когда юноша вывел незнакомца под самый ливень, он сто и один раз пожалел о своей ошибке. Зубы застучали, отбивая чечетку, потому что Юквон был сам по себе жутким мерзляком, и дай повод для простуды — и он сляжет с высокой температурой и с не менее высокой вероятностью пострадать от какого-нибудь нового воспаления. Буйный еще как-то помесил невидимого соперника в воздухе и задел по челюсти Юквона. Пострадавший не сказал ни слова, только прошипел от боли и потряс пару раз для профилактики пьяницу, который в конечном итоге окончательно утихомирился, поэтому его вполне заслуженно затащили в более-менее сухое место под козырьком.       Юквон посадил незнакомца на ступеньки, но все равно тот буянил своим сквернословием и грозился всех перебить. Добродетель даже присвистнул от такой прямоты действий, но тот зашугался, решил промолчать в течение нескольких минут, давящих на мозги, затем поделился наболевшим:       — Боже, ка-а-а-ак мне хуево, — и протянул, склонившись корпусом вперед, раздвигая ноги пошире и локтями упираясь в колени. Руками он поддерживал раскалывающуюся от боли голову. Даже и представить страшно, что будет чувствовать этот человек с утра пораньше во время мутнейшего похмелья всех времен и народов.       — Верю, — осекся Юквон и положил руку ему на плечо, — поэтому пить меньше надо, вот так. Все-таки предчувствие Юквона действительно казалось нехорошим. Кто бы мог подумать, что ночью, особенно в то время, которое настало для кардинальных изменений в его жизни, могло произойти нечто подобное! Он, дождь, ненасытный и очень грубый алкоголик.       — Ты вообще… кто, па-ацан? — Незнакомец ударил кулаком по тыльной стороне ладони, лежащей на своем плече, и Юквон молча убрал руку.       — Никто: ни Иисус Христос, ни твой отец.       Незнакомец усмехнулся: скорее всего, не от досады, а от той фигни, которую только что сморозил Юквон. Затем последовал второй смешок, отличающийся от первого своей нервозностью.       — Курнуть бы, чел, — проговорил незнакомец, нащупывая себя по карманам джинсовой куртки. Таким образом, мягко говоря, он размазал по себе остатки рвотных масс. — Ай, па-а-чки-то нету!       — У меня есть, но бензин в зажигалке кончился, уважаемый.       — А это есть! — развеселился незнакомец и полез в очередной карман, который ранее не подвергался проверке. Он выудил оттуда зажигалку и щелкнул крышкой. — Ну-ка, засунь мне… в ро-от эту… штукови… ну!       Увы, Юквону ничего не оставалось делать, как достать из полумокрой пачки относительно сухую сигарету и аккуратно ее всунул меж зубов незнакомца, оберегая пальцы от внезапного поступка челюсти. Парень закусил предложенное и придал ему огоньку. Освещение показало лицо этого таинственного человека. В нем было что-то такое, что привлекло не только внимание Юквона, но и порождало странную причину сильного сердцебиения.       — Ты чего вдруг завис, парень?       — Ничего. Зажигалку можно?       — А че тогда молчишь, не говоришь ни слова? — Он бесцеремонно отобрал у полноправного хозяина целую пачку, достал оттуда очередную сигарету, поднес ее к тлеющему концу своей и немного пропыхтел, чтобы та зажглась. — На. Тебя-то как зовут?       — Юквон.       — Ага, Квонни! — произнес он с улюлюканьем и с задорным смехом. — Имя дура-а-ацкое-предура-а-ацкое, но тебе оно идет!       — Понятно. А ты кто?       — Мин… бля, как там… Хёк. Минхёк… Спроси что-нибудь полегче!..       Минхёк, сам того не поняв, вырубился на коленях Юквона после очередных неясных бредней. Он рассказывал, пусть совершенно бессвязно и, похоже, надуманно по ходу разговора, про жизнь и о себе любимом в частности. Минхёк был по своей природе вовсе не глупым человеком, но что было предельно ясно, так это его сплоченный эгоцентризм в реальной жизни. По возрасту он был старше Юквона на два года, но младший не спешил называть его хёном, потому что вряд ли такую личность можно адекватно принимать за старшего. Но, по всей вероятности, Минхёк располагал к себе, и это не могло не удивить настолько сильно, насколько мог это сделать сам Юквон.       Юквон покуривал сигарету одну за одной, в надежде дойти до перебора ровно одного грамма никотина, чтобы стать мертвой лошадью. Он пощелкивал зажигалкой Минхёка и продолжал смотреть на небо.