Добровольный плен

      Тхат стал вождём, когда ему было всего пятьдесят — круглая дата для аэтосов символизировала совершеннолетие и возможность юным оборотням участвовать в поединках на титул предводителя племени. В подобных схватках многие погибали, и зелёные, полные агрессии, юнцы были первыми кандидатами на насильственную смерть. Но Тхат всегда знал, что он более хладнокровен, чем остальные его сверстники: в меру ярости, силы и немного коварства — он стал самым молодым вождём, поражая этим соклановцев. Однако одной победы было недостаточно: следуя древним традициям, Тхату было необходимо получить благословение Верховной жрицы аэтосов, допуск к которой имели лишь избранные, каким и стал оборотень после триумфа.       Рурх была прекрасна — она снизошла перед возможным вождём и обернулась в получеловеческую ипостась, тем самым становясь уязвимей и высказывая юному аэтосу своё почтение, заговорив на привычном Тхату языке. Он помнил те слова словно в бреду: многие говорили, что это великолепие жрицы влияет на подобное состояние. Один, правда, шепнул, что во всём виноваты благовония, которые вечно горят в храме и дурманят посетителям разум — этому оборотню в наказание оторвали руку. Правда, через несколько лет конечность срегенерировала, но урок тот дерзкий аэтос запомнил навсегда.       Тхат не мог толком описать словами впечатления после благословения Великой жрицы Тхат, но клан это мало волновало: они поздравляли новоизбранного вождя и в честь него устроили пир в местной деревне неподалёку. Тхат безразлично смотрел, как льётся кровь рекой, как взывают о помощи селяне, а потом замолкают в неминуемой смерти, как разлетаются ошмётки тел, внутренностей, и не чувствовал ничего. Ни удовлетворения, ни наслаждения, ни даже голода. Но чтобы иметь возможность снова превратиться в страшное чудовище, которое всем своим видом внушает ужас смертным, Тхат вынужден был отведать человеческую плоть. Он не мог позволить себе ослабнуть и уступить место вождя кому-нибудь другому, когда сам только-только им стал, а бои за место главаря проводились каждый новый сезон…       Правление в течении двадцать одного года прошло достаточно успешно: Тхат вновь и вновь побеждал претендентов на его титул, братья в клане высказывали ему почтение, а сёстры были послушными и восхищались им, повинуясь приказам и не обращая внимания на молчаливость вождя. Речи он сам толкал редко, чаще за него это делал аэтос Фаиз, которого Тхат когда-то выбрал себе в помощники. Сначала, чтобы тот просто прислуживал ему, но со временем они стали довольно близки, и вождь доверился оборотню. Тем более, что Фаиз был старшим братом Шааса — лучшего друга Тхата; их семьи были давно знакомы и питали взаимное уважение друг к другу.       Не сразу был одобрен народом выбор Тхата, ведь Фаиз был тем самым аэтосом, что посмел выразить сомнение в величии Верховной жрицы, но вождь менять своё решение был не намерен. Тем более, что со времени наказания оборотня прошло уже пять лет, и пора было простить ему глупость по юности. Когда же Фаиз впервые за два года служения вождю открыл рот перед племенем, чтобы выразить своё почтение, практически каждый, может не сразу, но всё же согласился вновь принять аэтоса в свои ряды, да ещё и допустить его к Тхату в качестве помощника. Фаиз складно говорил и тембр у него был пленительный, завораживающий, что не ускользнуло от внимания Тхата: как раз такой аэтос ему и был нужен, который говорил бы за него перед толпой, а не просто выполнял поручения принеси-подай. Да и рука Фаиза ещё не до конца доросла, лишь до кисти, так что ущербный оборотень-калека вряд ли мог что-то предпринять недоброе по отношению к вождю — сил не хватит.       Тхат был доволен своим помощником: тот за все четырнадцать лет верно ему служил, а ещё развлекал по вечерам разговорами. Общаться с Фаизом было интересно: тот вечно высказывал свои какие-то чудные мысли, идеи и задавал странные вопросы, на которые у Тхата не было ответа. Однако слушать аэтоса было одно удовольствие. Как только солнце скрывалось за горизонтом, погружая мир в темноту, Фаиз высокой тенью стоял за шатром вождя, ожидая разрешения войти, и Тхат негромко говорил приглашающие слова, позволяя оборотню послушно посетить дом главаря клана. В свете тёплого костра они сидели на шкурах диких животных: Тхат молча слушал язык Фаиза, а тот болтал без умолку, зная, что тихий собеседник поощряет его говорливость.       Как-то, после очередной охоты на людей, помощник вождя не спешил говорить, грустным взглядом уставившись в полотно широкой палатки, а затем тяжело вздохнул, бросив осторожный взгляд в сторону присутствующего оборотня:       — Вождь… Могу я задать вам вопрос?       Удивлённый подобным поведением друга, ведь обычно Фаиз без разрешения спрашивал у него всё что хотел, Тхат кивнул, заинтересованно приподняв брови.       — Вы никогда не задумывались… — слова давались аэтосу нелегко: он замялся, сжав губы, — отказаться от человеческой плоти?       Тхат в это время был занят мыслями о том, что его помощник и вправду был не таким, как все остальные оборотни: даже имя его звучало как-то странно, слишком благозвучно и изыскано. И смотрел он на всё как-то иначе, размышлял о том, о чём другие и не задумывались, волновался о каких-то вещах, которые никого больше не интересовали.       — Это невозможно. Я стану слишком слабым. Не смогу быть вожаком, — спокойно возразил Тхат, обратив, наконец, внимание на вопрос и с любопытством стал рассматривать сидящего напротив него аэтоса, наблюдая за тем, как живо играют эмоции на его лице.       — Я понимаю, вождь! Но может нам не стоит быть слишком сильными?.. Разве не защитим мы себя и без второй ипостаси? Ведь она требует таких жертв – смерть здравомыслящих, живых людей, которые дышат так же, как и мы! — воскликнул в чувствах Фаиз, сверкая возбуждённым взглядом.       А Тхат молчал, думая о том, что и говорил оборотень не как все остальные аэтосы: длинно, красноречиво — когда в клане все привыкли общаться короткими, ёмкими фразами.       — Простите меня, я сказал лишнего, — пробормотал Фаиз после длинной паузы, отводя взгляд.       Это побудило вождя оторваться от своих мыслей и наконец подать голос:       — Не извиняйся. Я сам разрешаю тебе говорить. Но я не понимаю тебя, — нахмурился Тхат, следя за реакцией помощника и пытаясь разобраться, что же творится у него в голове и приводит к подобным мыслям.       А тот был только рад новой возможности высказаться, вновь вспыхивая:       — Вождь, у нас есть клыки! У нас есть ярость, ловкость и сила! Зачем нам вид чудовища, когда можно обойтись без него?! К чему пугать остальных людей, держать всех в страхе, если можно решать конфликты способом разговоров и договорённостей, как это делают все на материке? Мы единственные ведём себя как звери, — чуть тише добавил Фаиз, умерив свой пыл, и неуверенно поднял взгляд на Тхата.       Тот, задумавшись на минуту, ответил:       — Это опасно. Нас могут убить. А так не убьют. И люди тоже звери, как и мы все. Шкуры, на которых мы сидим — звери. Тебе жалко этих зверей? Если нет, почему жалко людей? — поинтересовался вождь, будто волк склонив голову слегка набок.       Фаиз замолк, насупившись и опустив уголки рта вниз, видно обдумывая сказанные Тхатом слова. Тот же, в свою очередь, прокручивал в голове идею помощника. Ему было тяжело понять, почему оборотень вообще пришёл к таким мыслям. Может Фаиз просто старше и мудрее? Знает нечто такое, о чём Тхат и не догадывался никогда в виду юности? Да нет, похоже, что не в этом дело…       Жизнь без второй ипостаси? Когда не будешь более чувствовать власть, силу и могущество? Когда больше не ощутишь чувство ветра на крыльях, порыв свободы и вседозволенности? Не сможешь раздирать врагов одним лишь взмахом когтя и не сможешь разорвать жертву укусом мощной пасти? Представить невозможно. Да и что эти люди? Их так много, а аэтосов всего лишь один клан. Большой, огромный, но один. Так что же, разве одна-две деревни в сезон — это такая большая жертва со стороны человечества? Аэтосы ещё поступают благосклонно и не трапезничают каждую неделю. Тхат недовольно выпятил слегка губы, взвешивая в голове "за" и "против", пока Фаиз поглядывал на своего вождя, на его задумчивый и напряжённый вид.       Удивительный и прекрасный — глава их племени поражал оборотня до глубины души. Молодой Тхат был ещё таким незрелым, если судить по возрасту, но таким взрослым как внутренне, так и внешне. Ему будто суждено было стать вождём — идеальней кандидатуры не найти. Казалось, что лидерство у Тхата в крови. Хоть и в человеческой ипостаси вождь выглядел не особо впечатляюще, но как только обращался аэтосом, то поражал всех своими габаритами и мощью. А ещё Тхат выделялся разумом среди всех своих соклановцев. Он нестандартно мыслил — чего только стоит его решение взять Фаиза к себе в помощники! — и был открыт к неожиданным идеям. По крайней мере внимать размышлениям подопечных он всегда был готов, особенно, что удивляло, выслушивать Фаиза. Любой другой на его месте отмахнулся от глупых, непривычных оборотням задумок помощника, но Тхат вслушивался в каждое слово, сказанное аэтосом, будто принимал другую точку зрения, находя её весьма увлекательной. И тот перестал бояться раскрывать свои мысли вождю, которые мучили его с самого детства.        Фаиз с ранних лет ощущал, что был не таким оборотнем, как остальные: ему была несвойственна жестокость, он замечал некоторые вещи, что ускользали от внимания собратьев, поступал иначе. А самое важное: Фаиз не ел людей. Оборотень скрывал это давно и успешно. Вначале он попробовал человеческую плоть, но нашёл её просто отвратительной, и испытал страшнейшие страдания, когда убил своего первого смертного. После лишь делал вид, что охотится, намеренно упуская своих жертв и этим прослыв слабым, ненадёжным аэтосом. На турнирах не показывал себя, во время охоты продолжал делать вид, что теряет свою добычу, из-за чего сразу же стал изгоем, на которого каждый бросал презрительный взгляд.       Как-то раз Тхат по доброте душевной отдал половину своей пищи оборотню, но тот сделал вид, что отведал предоставленной еды, на самом деле же спрятав её в зарослях. После того случая вождь каждый раз делился с Фаизом своими трофеями, а тот каждый раз обманывал главу, испытывая разрывающие его эмоции: стыд перед щедростью Тхата и ликование совести, что не съел человека. В итоге, Фаиз через некоторое время не смог обернуться в свою вторую ипостась: ему просто не хватило сил. Хоть регенерация и продолжала работать — рука его росла, но медленно, что, возможно, в скором времени и укажет всему клану на его страшную слабость. Однако пока никто ничего не замечал, даже вождь, так что оборотень продолжал своё вегетарианство, прикрываясь под крылом вождя и молясь всем богам о том, чтобы его не раскрыли. Единственное, что он мог сделать — это склонить Тхата к своим мыслям о мирном существовании, чтобы спасти себя. Но вождь был пока непреклонен. «Пока» — Фаиз не терял надежду...       Задумчивых оборотней в шатре взбудоражил отчаянный, режущий уши крик, отчего они оба моментально вскочили, переглядываясь между собой. Тхат решительно выбежал из своего дома наружу, а помощник последовал за ним, как только выхватил полено с огнём из костра, с намерением освещать себе дорогу: обычно аэтосы видели в ночи, но Фаиз уже давно не был оборотнем — все его особые умения ослабли и он вынужден был помогать себе, как человек.       Тхат стрелой рванулся к пронзительному звуку, безошибочно определив по тонкому слуху его местонахождение, и оказался напротив храма Верховной жрицы аэтосов. Перед ним стояла одна из прислужниц Рурх, которая в момент подбежала к оборотню и залепетала:       — Мой вождь! Её нет! Она пропала! Её нет!       Похолодев, Тхат отодвинул от себя сестру и твёрдо направился к храму, сверкая жёстким, злым взглядом. Священное место, где он был за всю свою жизнь лишь раз, встретило знакомым ароматом травяных благовоний и пустотой. Прекрасной изумрудной змеи не было на её привычном месте, и всё великолепие будто провалилось под землю, рождая страх и панику. Тхат ускорил шаг, оббежал вокруг постамента жрицы, заглянул в каждый тёмный уголок, но Рурх не было нигде — она и вправду пропала.       Схватившись за лоб, вождь упал на ковры храма, склоняя колени и запрокинув голову. Что это значит? Боги больше немилостивы к ним? Они забрали жрицу от аэтосов, потому что они делали что-то не так? В чём он ошибся? Неужели это он во всём виноват?!       В воздухе вдруг появился запах палёного дерева, и Тхат почувствовал тепло позади себя.       — Вождь… Так это правда… О боги… — голос Фаиза был изумлённым и непривычно тихим. Он присел рядом с Тхатом, посмотрев на своего главу с сочувствием, и решил промолчать, просто побыв с оборотнем рядом в трудную минуту.       Они просидели в храме недолго, но этого времени было достаточно, чтобы Тхат пришёл в себя и собрался. Он — вождь, и не может позволить себе подобной слабости. Жрица не ведёт его более, но он должен вести народ. Аэтос быстро встал и направился к выходу из храма, с намерением расспросить прислужницу о том, в какой момент пропала Рурх. Но та ничего толком вождю рассказать не смогла: по её словам, она лишь вышла за водой, а когда вернулась — жрицы уже не было в храме.       Этот чёрный день повесил на клан бесконечный траур, поселив в каждом оборотне отчаяние и горе.       Страшнее всех выглядел Тхат — он не проводил более охот, назначив Шааса в этом деле главным, и закрылся в своём шатре, подпуская к себе лишь Фаиза. Вечерних разговоров больше не было, как и самого общения — вождь всё время молчал, лишь о чём-то долго раздумывая, но однажды не выдержал и обратился к своему помощнику:       — Фаиз, — оборотень вымученно посмотрел на вошедшего в палатку аэтоса, — я плохой вождь?       Тот широко распахнул глаза и поспешил опровергнуть эти слова:       — Нет, ни в коем случае!       Тхат обречённо ухмыльнулся и неверяще мотнул головой, жалобно выгнув брови, после чего отвернулся:       — Я делал что-то не так?       Фаиз хотел было прекратить колебания вождя, но неожиданно запнулся, будто ему что-то пришло в голову. Оборотень подсел ближе к Тхату и доверительно посмотрел на того, собрав в себе всю смелость, которая у него только была:       — Возможно это как-то связано с тем, о чём я вам говорил тогда, перед исчезновением жрицы? — Фаиз выжидающе уставился на аэтоса, чувствуя, как у него бешено застучало сердце.       Тхат вздрогнул, ошарашенно повернувшись к помощнику, и прошептал:       — Отказаться от ипостаси? И жрица вернётся? Почему же она раньше не…       — Подумайте, вождь, — впервые позволил себе перебить главу Фаиз, сжимая единственную ладонь в кулак. — Её исчезновение — не это ли знак? Может этим она хотела вам сообщить, что пора менять устрой клана? И разве это случайное совпадение, что пропала она как раз после того, как я предложил вам прекратить питаться людьми? Возможно, если бы вы не отказались, она не ушла… — чувствуя, что его занесло, оборотень умолк, ощущая, как внутри бурлят противоречивые чувства. Он верил, что Тхат — лучший из всех возможных претендентов вождь, но сейчас он собственными словами вводил того в заблуждение и заставлял сомневаться в себе. Однако иного выхода у Фаиза не было — совпадение, что так удачно пришлось ему на руку, нужно было использовать.       Тхат лихорадочными глазами посмотрел на своего помощника и беспокойно выдохнул, помассировав себе лоб. Неужели это и есть выход? Необходимо отказаться от зверя внутри себя? Но как же без него? Ведь тогда всё племя станет таким… слабым и беззащитным.       Вождь вскинул голову.       Нет! Возможно, что Рурх даёт ему это испытание, и он должен выдержать его, сплотить клан и вести оборотней дальше, не взирая на трагедию, что произошла с ними. Тхат вздохнул и уверенно посмотрел на своего помощника, соглашаясь и собираясь уже встать, как тот вдруг придержал вождя, позволяя себе до него дотронуться:       — Подождите до утра… Не стоит рубить с плеча, тем более, что большинство сейчас на охоте, — Фаиз чувствовал ладонью тепло аэтоса, наслаждаясь касанием к его острому плечу.       Тхат вздрогнул и, находясь в шатком состоянии, даже ничего не сказал касательно наглости своего помощника, не сбросив его руку. А Фаиз, одурманенный тем, что судьба благоволит ему и вождь прислушался к его словам, стал легонько поглаживать предплечье оборотня, прикрывая веки.       По коже Тхата пробежались мурашки и он вздрогнул, искоса внимательно наблюдая за неожиданными действиями друга. Главарю клана как никогда была необходима поддержка: в слишком разбитых чувствах он терялся — сказывалась неопытность и юность — а его помощник был единственным, кому тот мог доверять без всяких сомнений.       У Фаиза замерло сердце от невероятной радости напополам с потрясением, когда он увидел улёгшегося на его колени оборотня, такого пленительно-недоступного и завораживающего. Поддаваясь интимному настроению, он запустил пятерню в длинные, чёрные, как сама ночь, волосы Тхата, перебирая их и массируя затылок. Вождь чуть выгнулся за ласковыми пальцами помощника, а затем резко замер, наконец-то осознавая, что же он сейчас сделал.       Фаиз тоже ощутил перемены в настроении главы и перестал водить ладонью, с беспокойством ожидая дальнейшего поведения друга: позволит ли он ему?..       Тхат, приподнимаясь с чужих колен и опираясь на полусогнутые руки, вдруг обернулся назад и посмотрел глубокими тёмными глазами на аэтоса. Они встретились взглядами, как кобры при первом знакомстве, решая, союзник перед ними или враг. Фаиз не смел что-либо предпринять, грея руку в шёлковых прядях вождя и наслаждаясь секундной радостью так долго желаемой близости. Тхат же, в полуобороте, тоже не спешил делать первый шаг, видно, ещё сомневаясь и не решаясь на нечто большее.       И в какой-то момент Фаиз понял, что он имеет власть над сильнейшим оборотнем во всём племени, обладает влиянием на него. На уровне инстинктов животной иерархии и личной интуиции это осознание придало ему такую уверенность, что он, не колеблясь, стремительно повалил вождя на мягкие шкуры, припечатав его к земле и нависнув над поджарым телом. Тхат не успел запротестовать, как к его шее припали с жадным засосом, и он застонал, даже не предприняв попытку сопротивления, что он мог бы с большим успехом сделать, если бы действительно этого хотел. Фаиз вылизывал его сероватую кожу как какое-то невиданное лакомство, хаотично перемещая губы то по крепкой груди и сильным рукам, то по ровному, упругому животу, опускаясь ниже, к набедренной повязке из кожи.       Бессмысленным взглядом провожая голову помощника, которая приближалась к его напряжённому паху, Тхат впервые почувствовал себя таким слабым и растерянным, что если бы не был окутан томлением, то наверняка сгорел от стыда и позора. Но Фаиз умело дурманил ему разум, хорошо зная своего лидера и его предпочтения, потому не давал ему прийти в себя, скользнув пальцами под ткань, скрывающую выпирающий возбуждённый орган.       Сам же Тхат не мог понять отчего его голова шла кругом, а внизу живота тянуло так, будто он был незрелым юнцом, который ни разу не знал ласки сестры клана. Вождь всегда был востребован среди противоположного пола и раз в сезон оплодотворял избранниц, однако то наслаждение, которое он испытывал сейчас, с Фаизом, не могло сравниться ни с одной ночью за все его годы жизни. Причины оставались для оборотня загадкой, которую он не особо стремился разгадывать: помощник обхватил его вставшую плоть, облизываясь и страстно посматривая на главаря.       С удовольствием наблюдая, как его собственный член скрывается во рту Фаиза, минуя клыки по бокам на верхней челюсти, Тхат тяжело дышал и еле сдерживался от того, чтобы уже излиться, хмурясь и сцепив зубы. Оборотень никогда не страдал короткой выдержкой, но в этот вечер он был непохож сам на себя, изнывая от единственной ловкой ладони друга, его умелого языка и просяще-требовательного взгляда. Именно им он одарил вождя, когда легонько провёл пальцем по сжатому входу Тхата, отчего тот вскинулся, подставляя под себя локти, и упёрся взглядом в наглого помощника, но не оттолкнул его.       И снова произошла между ними немая перепалка глазами: они застыли, лишь смотря друг на друга, не отрываясь и не отвлекаясь ни на что. Беззвучное столкновение тянулось несколько минут в абсолютной тишине, пока Тхат не сделал решающий, отчаянный жест, выворачивая свой мир наизнанку. Он улёгся на лопатки и медленно, неохотно развёл мускулистые ноги, жмурясь и отворачивая голову в сторону. У Фаиза спёрло дыхание и он в порыве чуть ли не сразу накинулся на полностью раскрытого вождя, перед этим потянув за кусок ткани в волосах оборотня, который сдерживал угольные пряди вместе.       Копна жёстких локонов рассыпалась по медвежьей шкуре, переливаясь светом от огня кострища, завораживая помощника и сдерживая его от быстрого соития. Мог ли он когда-либо подумать о том, что сможет обладать таким аэтосом, как Тхат? Мог. Он мечтал об этом с того момента, когда вождь разрешил ему говорить, приближая к себе и приручая. Фаиз восхищался молодым главарём, любил каждую его клеточку, обожал и сходил с ума. И происходящее сейчас казалось ему утопическим сном, нереальным и обольстительным.       И он воспользуется данным судьбой шансом и сделает его своим!       Бесполезно сжимая животную шерсть под собой, Тхат зашипел и ощерил зубы, как только почувствовал Фаиза внутри себя. Тот не жалел выносливого оборотня, помня о молниеносной регенерации и высоком болевом пороге аэтосов и позволяя себе сорваться, в динамичном темпе вколачиваясь в податливое нутро. Однако и сам вождь не откинул в гневе помощника, терпя поверхностную боль, что быстро прошла, уступая место странным чувствам, которые тяжело было описать словами, настолько они перемешались вместе с похотью.       Теряя голову от вседозволенности, Фаиз в вспышке нежных чувств наклонился к лицу Тхата и попробовал по-человечески его поцеловать, что среди аэтосов не практиковалось в виду клыков. В итоге, из-за беспрерывного движения, оборотень поранился об острые зубы любовника, и по подбородку у него потекла кровь, красной ниткой стекая вниз к ключицам. Вождь в этот момент с закрытыми глазами повёл носом, а затем шумно вдохнул воздух через ноздри и резко распахнул веки, голодным взглядом уставившись на своего партнёра.       Фаиз не успел сообразить что к чему, как его уже перевернули на спину и оседлали, с таким же напором присосавшись к шее, как и он сам до этого, захлюпав слюной вперемешку с кровью. Доля секунды была необходима для аэтоса, чтобы понять, что его хотят съесть. Рыкнув, оборотень попытался оторвать впившегося в него Тхата, который при этом сам продолжал размашисто двигаться на его твёрдой плоти, не останавливаясь. Но у него не вышло: у Фаиза был изъян — отсутствие правой кисти руки, из-за чего отпихнуть от себя озверевшего вождя было практически невозможно.       Однако адреналин, ударивший в голову аэтоса, помог ему найти в себе последние силы и всё же избавиться от остервенело пьющего его кровь Тхата, который будто обезумел. Высвободившись наконец из мёртвого захвата главаря, Фаиз отскочил как можно дальше от лежащего на животе оборотня, прерывисто дыша, хватаясь за рану на шее и стараясь остановить кровь. Вождь же как-то обессиленно пытался подняться, занавешиваясь длинными волосами, после чего низко прохрипел:       — Что за… чертовщина, — он откашлялся и наконец-то собрал передние пряди ладонью в пучок, ошарашенно уставившись на помощника. — Почему ты такой… вкусный?       Тхат выглядел не менее ошалело, чем Фаиз, который тоже не понимал, что только что произошло.       — Твоя кровь… как человеческая, — продолжал сипеть аэтос, непонимающе бегая взглядом по корпусу друга и пытаясь найти в нём какие-то изменения. — Что это значит? Как возможно?       — Я не… — оборотень запнулся в желании возразить, холодея от страха. Неужели это побочный эффект от его отказа есть людей?       Прытко встав, видно, наконец-то придя в себя, Тхат хищником не спеша зашагал по меху лесного тигра навстречу оцепеневшему помощнику, пытливо осматривая его. Лишь сейчас вождь заметил, что цвет кожи его друга немного посветлел и принял тёплый оттенок, а непривычно маленького размера клычки во рту выглядели тупыми, будто их давно не использовали по назначению. Занятый делами клана и не имеющий даже такой необходимости, чтобы обращать своё внимание на внешность Фаиза, Тхат изумлённо задержался взглядом на ущербной конечности оборотня, которая уже давно должна была вернуть себе привычную форму в виде нормальной руки с пятью пальцами. Сомнения и подозрения закопошились внутри аэтоса и он прищурил глаза, подойдя впритык к соклановцу:       — Когда ты в последний раз ел, Фаиз? — тот намертво притих, лишь часто дыша. — Отвечай! — свирепо рявкнул вождь, злобно скалясь и вскинув подбородок, показывая, кто из них главный. Он давил силой и превосходством, этим намекая, что в любой момент может преобразиться в свою вторую ипостась, которая внушала ужас даже его соклановцам.       Но не смотря на такую открытую демонстрацию власти, Фаиз всё равно не проронил ни слова, исподлобья глядя на главу побитым псом. Тогда тот сам стал задавать наводящие вопросы:       — Сезон?.. — молчание насторожило Тхата и он неверяще прошептал: — Больше?.. Год? — Фаиз в безысходности загнул брови вверх. — Ещё? Не может быть… Это невозможно! — закричал оборотень в душераздирающих эмоциях: — Скажи, сколько?! Говори со мной!       — Пятьдесят лет… — тихо признался аэтос, но твёрдо, непоколебимо, взволновано ожидая реакции своего главаря.       Тхат, казалось, задохнулся от возмущения и шока, стараясь уложить в голове сногсшибающую новость о своём друге. Как тот ещё мог существовать?.. Как мог ходить, говорить, жить без подпитки? Но ведь вождь сам его кормил, специально ловил добычу для неумелого помощника, почему же тот не ел?       Оборотень вспомнил предложение Фаиза об отказе от человеческой плоти и хаос мыслей выстроился в ряд, раскрывая ему суть вещей. Тхат поднял понимающий, но ядовитый взгляд. Его хотели склонить к слабости не потому, что заботились о племени и пропавшей Рурх, а из-за эгоистичных и недостойных мотивов. Несмотря на все те привязанность, доверие и некую кроху любви, которые были у вождя по отношению к своему помощнику, ему нужно было проучить зазнавшегося подчинённого, если не выгнать за предательство. Но Тхат не мог убить его — рука не поднималась.       Внезапно опасную и острую ситуацию, которая плотным туманом повисла между двумя лучшими друзьями, прервали победные кличи снаружи, которые свидетельствовали о возвращении аэтосов с охоты. Через мгновение у шатра кто-то остановился, ожидая разрешения вождя, и Тхат, вернув набедренную повязку на своё место, позволил брату по клану войти.       Шаас, всё ещё не отошедший от жажды, заляпанный сочно-красной кровью и довольно ухмыляющийся дикой улыбкой, переступил порог палатки и кивнул старшему брату в приветствии, после чего склонил голову перед главарём, своим характерным едким тоном отчитываясь:       — Вождь, охота удалась. Все сыты, — Тхат растерянно взмахнул в одобрении рукой, намекая Шаасу, чтобы тот поскорее оставил их одних, но тот не спешил уходить, добавляя: — Новости о Великой жрице.       На этот раз и Фаиз обратил внимание на своего родственника, удивлённо приподнимая брови.       — Она в Арне, — Шаас осклабился, предвкушая войну и насилие.       — С чего так решил? — Тхат нахмурился, выслушивая нетерпеливого оборотня.       — Её видели у человека. Он был одет как бакхалэрец. Были свидетели – уже нет, — он с намёком облизнулся. — Но братья и сёстры тоже всё слышали.       В разговор беззастенчиво ввязался Фаиз в желании высказать своё альтернативное мнение:       — Нельзя лишь из-за одного слуха идти и нападать на чужую страну! — он повернулся к вождю с надеждой на его благоразумие. — Это может быть ловушка или запланированная недоброжелателями уловка, а мы будем танцевать под их дудку!       Однако Тхат его уже не слышал, одарив бывшего друга уничтожающим и презрительным взглядом, после чего положил ладонь на плечо польщённому Шаасу и злобно прошипел:       — Они заплатят. Скажи всем, чтобы были готовы перед наступлением.       — Вы делаете ошибку!.. — запротестовал Фаиз, но его заткнули метким ударом в живот, из-за чего он согнулся пополам, хватаясь за пульсирующее болью место. Главарь клана ногой отпихнул от себя аэтоса, отпуская Шааса с заданием, чтобы оставить их одних.       — Если бы я послушался тебя и отказался от своей второй ипостаси, мы бы не смогли сейчас спасти Великую жрицу из лап наших врагов, потому что были бы слабы телом! — Тхат и сам не заметил, как необычно длинно заговорил в манере Фаиза, изо всех сил складывая слова в органично звучащее предложение и поставив ступню на грудь лежащему помощнику.       — Поговорите сначала с ними… Может это всё недоразумение… Я слышал, что их правителя называют мудрым, и не просто так. Что-то здесь нечисто… — с перерывами от тяжести чужого веса продолжал гнуть свою палку оборотень, не сдаваясь, но вождь не хотел его слушать, теряя к нему уважение и более не принимая в расчёт его слова.       С сожалением смотря на бывшего друга, Тхат перестал мучить Фаиза и встал с него в намерении выйти из шатра к своему племени с мотивирующей речью, но вдруг, ведомый каким-то жестоким порывом своей истинной сущности, он развернулся к помощнику и сел на него, хватая рядом валяющийся у костра клинок.       Вождь без доли сомнения в глазах потянул подчинённого за толстую косу и одним взмахом срезал её по уши, этим унижая аэтоса и приравнивая его к слабым и уязвимым людям. Лишь потом, уже на выходе из палатки, Тхат пожалел о своём вспыльчивом поступке, бросив жалостливый взгляд на продолжающего лежать в бессилии от горя Фаиза. Однако он был главарём и не мог себе позволить долго придаваться сантиментам, потому всё же покинул своё жилище.       Ни разу ещё за всё своё правление вождь так не распинался перед аэтосами, впервые выступив на уровне своего красноречивого помощника, подражая ему в изысканности словосочетаний и пылкости эмоций. В итоге все оборотни зажглись идеей мести коварным людям, которые решили украсть у них священный символ надежды — Верховную жрицу Рурх. Через пару дней они пошли на земли Арне, присоединяясь к воинственному Кайтону, который высказал своё желание помочь страшным аэтосам. Лишь несколько оборотней осталось в племени, среди которых страдал от потери любимого Фаиз, ненавидя сам себя за хитрость и наглость манипулировать Тхатом. Теперь он потерял его для себя навсегда…       Но он глубоко ошибся. Через несколько месяцев вождь вернулся под радостные улюлюканья, неся плетённую корзину, в которой скорее всего была спасённая жрица. Естественно лик Великой Рурх не мог быть показан любому в клане, потому Тхат занёс её в храм, подальше от пытливых глаз, отпуская жрицу у её любимого места на постаменте и сразу же приклонив колено в почтении. Змея пошуршала чешуёй по гладкой поверхности, а после зашипела, обращая внимание поклонника на себя.       Выслушав речь своей повелительницы, Тхат изумлённо вскинулся, не веря своим ушам, и переспросил, точно ли желает Рурх того, чего просит? Однако та была непреклонна и снова подтвердила волю богов, после чего демонстративно уползла в тень, заканчивая разговор. Шокированный требованием Верховной жрицы, главарь племени неуверенно вышел из храма на встречу ожидающим его оборотням, а после хмуро объявил громко и чётко о том, что свыше было приказано прекратить есть человеческую плоть. Якобы пришла новая эра, и аэтосы должны отказаться от формы чудовищ, приближаясь к остальному миру и находя с ними общий язык.       Племя притихло, а после взорвалось возмущёнными вскриками и поражёнными восклицаниями, которые гулом повисли над вождём. Тхат, и сам еле совладая со своими растерянными чувствами, стремительным шагом покинул отвлёкшийся клан, скрываясь в гуще леса в желании остаться в одиночестве. Он нервно кусал губы, уставший от войны и непонимающий послание всевышних: что всё это значит? Неужели прав был Фаиз? И где он?       За всё то время, которое Тхат провёл у границ соседнего государства, он прокручивал в голове вновь и вновь случившееся в шатре, то вспыхивая от воспоминания того жара, который охватил его при близости с помощником, то угнетая сам себя за вспыльчивый поступок, оскорбляющий честь Фаиза. Глава присел у хвойного ветвистого дерева прямо на землю, опуская голову вниз и слушая редкое пение птиц, наконец полноценно отдыхая. И вновь ему помешали, не давая расслабиться — позади вождя хрустнули ветки и он обернулся, не поверив своим глазам.       Перед ним, единственной рукой опираясь о крону сосны, стоял какой-то вымученный Фаиз, всё ещё с короткими волосами, хотя они должны были за такое время хоть немного отрасти. Он нерешительно переминался с ноги на ногу, виновато сжимая губы и отводя взгляд от Тхата, пока тот сам, тяжело вздохнув, не приказал ему:       — Сядь рядом.       Остолбенев, оборотень не сразу сообразил, что ему предлагают место рядом с самим вождём, а после выполнил требуемое, при этом соблюдая дистанцию и вплотную не подсаживаясь к главному аэтосу. Они зависли в тишине, каждый боясь что-либо сказать, оттого продолжая соблюдать молчание, но посматривая друг на друга. Разлука вернула здравомыслие в их головы и позволила переосмыслить некоторые вещи. И всё же первым не выдержал снова-таки Тхат, повернувшись к помощнику и заговорив:       — Ты был прав, — он внимательно заскользил взглядом по знакомым чертам лица друга, которые он уже давно не видел. — Похищение жрицы спланировали кайтонцы в желании натравить нас на Арне и использовать нашу силу… Я недостоин того, чтобы вести оборотней.       — Нет! — неожиданно слишком громко отрезал Фаиз, вспугивая рядом прыгающих птиц и поражая собеседника. — Если бы не ваша решимость, Рурх, возможно, так бы вам и не вернули. Сделанного не воротишь, не стоит сожалеть о содеянном.       Тхат сжал губы в сдерживаемых эмоциях, тайно в душе тая от сказанных помощником слов, после чего добавил:       — Ты слышал наш новый устой? — тот кивнул, и вождь не выдержал, сам приблизившись к аэтосу: — Фаиз, прости меня за то, что я сделал. Теперь я совсем потерялся и не знаю, как дальше быть. Мне очень нужен твой совет. Если хочешь… Можешь побить меня, сколько душе угодно, я всё стерплю, а тебе станет легче.       Внезапно по-доброму улыбнувшись, совершенно искренне Фаиз посмотрел в глаза Тхату и признался:       — Я не держу на вас обиду, как и не осуждаю. Я заслужил то, что со мной произошло, но если есть возможность вернуть наши отношения, я готов сделать всё для этого, — он придвинулся ближе. — Не волнуйтесь, вождь, у вас перед глазами живой пример аэтоса, отказавшегося от своей второй ипостаси. Вы не допустите ошибок, если прислушаетесь к моему опыту и сможете предотвратить любые непредсказуемости в изменении своего тела. К примеру, советую запастись факелами, ведь со временем вы не сможете также хорошо видеть в темноте, как раньше.       От примирения и согласия между ним и помощником, Тхат воспрял духом, вновь ощущая себя уверенным как никогда. Он благодарным взглядом одарил друга, после чего, ведомый влечением к оборотню, дотронулся до его коротко отстриженных прядей, задумчиво пробормотав:       — Значит у меня больше не вырастут волосы, если я перестану быть аэтосом…       Фаиз удивлённо воззрился на главу, а после прыснул, опровергнув предположение собеседника:       — Нет-нет, я сам подравнивал причёску. Я не мог пойти против вашего решения лишить меня старшинства, вновь отращивая косу.       Нахмурившись, Тхат недовольно опустил уголки губ, после чего положил свою ладонь на руку помощника, сжимая её:       — Всё в прошлом, — с намёком произнёс эти слова вождь, отчего Фаиз расцвёл и вдруг предложил:       — Можно вас поцеловать?       Опешивший от такого резкого перехода, главарь клана часто заморгал, переспрашивая у собеседника:       — Сделать что?       — Поцелуй, — повторил тот и объяснил: — Так люди выражают любовь к друг другу.       Тхат вспыхнул от смущения, но кивнул, с нетерпением ожидая этого самого загадочного действия. На этот раз осторожно и с расстановкой Фаиз медленно коснулся своими губами уст вождя, отчего его сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди, так часто оно застучало. Он не мог поверить в своё счастье, что всё в итоге так благополучно разрешилось, и теперь они, похоже, вместе. Трудности вдвоём преодолеть намного легче, а воссоединение после раздоров лишь сильнее сплачивает.       И неизвестно ещё, кто у кого оказался в добровольном плену.